Очки с зеркальными стёклами

Лавона всю жизнь просыпалась раньше будильника. Нынешняя спокойная жизнь не вытравила у неё оставшейся после общежития для иммигрантов привычки подскакивать в кровати и с ужасом перебирать длинный список утренних дел. Умыться холодной водой, потому что горячую снова отключили, подвести брови, проглотить чашку кофе и со всех ног бежать на автобус, чтобы успеть в другой конец города на работу… Вот и сейчас она резко распахнула испуганные тёмно-серые глаза, как только почувствовала, что просыпается. Оторвать голову от подушки оказалось уже сложнее — у братьев Джомфру была слишком удобная кровать. Да и выбраться из неё с первого раза Лавона не смогла бы. По левую руку, прижав вечно холодные ступни к её ногам, похрапывал Эдгар. Чёрные волосы, распущенные на ночь, сползали на высокий лоб и змеились по подушке. Над правым ухом, сквозь сон поглаживая её грудь костлявыми пальцами, безмятежно сопел Эрик. Каштановая чёлка непослушной волной падала на длинный нос. По-весеннему резкое солнце играло на очках братьев, что они оставили на прикроватных тумбочках — каждый по свою сторону — по светлым обоям бежали солнечные зайчики. Картина почти идиллическая — почти, ведь сегодня предстояло идти на работу. Лавона с удовольствием осталась бы в кровати, зажатая между толстым Эдгаром и тощим Эриком, как сосиска между булочками хот-дога. Но надо было вставать — и девушка, шумно выдохнув, спросонья погладила Эрика по голове. Правая рука затекла и едва двигалась — Эрик обожал засыпать, положив голову ей на плечо. В эти моменты Лавона не сомневалась, что младший Джомфру редкостный умник — такая тяжёлая была у него черепушка. Эрик хрюкнул, будто его мучил насморк, напоследок огладил выступавший под шёлком сорочки сосок Лавоны и ткнулся носом ей в шею. Он точно был не против продолжить то, на чём они остановились вчера. Но Лавона недовольно засопела и пихнула его локтем в живот. Беззвучно, лишь бы не разбудить Эдгара, который даже по воскресеньям спал далеко не так крепко. Эрик замычал, пытаясь сказать что-то вроде: «да-да, сейчас встаю» и неохотно разлепил глаза — мутные, в красных разводах. Весной, когда слежавшаяся за зиму уличная пыль поднималась в воздух вместе с собачьей шерстью и пыльцой, у братьев воспалялись глаза, которыми они и так едва видели, и Лавона, не носившая очков, их невольно жалела. Первое время жалость заменяла ей все чувства, которые женщина обычно испытывает к влюблённому в неё мужчине. — Я сейчас приготовлю завтрак, — пробормотал Эрик, облизывая пересохшие губы, однако лишь крепче закутался в одеяло и теснее прижался к боку Лавоны. Ноги у него тоже были чуть теплее ледышек, и Лавоне пришлось чмокнуть Эрика в нос, чтобы он наконец проснулся. Они все вчера поздно легли, но Лавона, пунктуальная, как автомат, опаздывать не позволяла ни себе, ни другим. — Эдгара не разбуди, — прошипела она, когда Эрик, позёвывая, всё-таки выпутался из одеяла и шагнул из тёплой кровати в по-утреннему прохладную спальню. Острые лопатки отчётливо обрисовывались под просторной футболкой — когда-то принадлежавшая Эдгару, на высоком и тощем Эрике она смотрелась как платье. Кое-как затянутый хвост растрепался, тёмно-русые пряди свисали до локтей. Когда он нашарил очки и поплелся на кухню, Лавона поморщилась на ударивший в глаза жёлтый луч — напротив кровати было окно — перевернулась и перекинула руку через мягкий бок Эдгара. Пока Эрик печёт блинчики, а Эдгар досматривает десятый сон, она может позволить себе несколько спокойных минут. Но стоило ей прикрыть глаза, над ухом раздался ещё совсем сонный голос Эдгара: — Уже вставать пора? Лавона хотела пошутить, что у него с братом не иначе как ментальная связь, раз он догадался, что Эрика в кровати нет, однако лишь застонала сквозь подкатывающую к глазам дрёму. Вот бы заснуть у Эдгара на плече, как на подушке — это куда лучше, чем Эрик и его костлявая грудная клетка. К тому же, Эдгар вставать хотел ещё меньше — и если бы не его внутренний стержень, то и вовсе из дома не выходил бы. Но вставал рано — на утренние сборы у Эдгара уходило много времени. Лавона не раз намекала ему, что управлять компанией он может и из дома, но Эдгар, сжимая зубы, выбирался из-под одеяла, надевал неудобный пиджак, втискивался в машину и сидел на работе с девяти до шести, как все обычные люди. Оставаться в одиночестве дома на целый день, без заботы Лавоны и Эрика, он боялся панически. Но ещё больше не хотел забыть то немногое, чему научился, пока осваивался в новом теле. Он заворочался, выпростал из-под одеяла руку и ухватился за прикреплённый к кровати поручень. — Ja, — вздохнула Лавона, поглаживая его по плечу. Между тонкими бровями девушки залегла усталая морщинка — сегодня была её очередь помогать Эдгару со сборами. Отогнав мысль, что эти пять минут придётся приберечь на выходные, Лавона поёжилась и всё-таки вылезла из кровати — лежать, наблюдая, как просыпается Эдгар, было бы преступлением. Эдгар с глухим стоном перевернулся на спину, приподнялся на локтях, смяв растеленную под ним пелёнку, сдунул упавшие на лоб волосы и потянулся к свисавшим с потолка тросам подъёмника. С этим устройством он справлялся сам — но и Эрик, и Лавона на всякий случай старались быть рядом. Усадить Эдгара на подъёмник было той ещё задачей. Будь он худее, вроде Эрика, Лавона брала бы его на руки и пересаживала в стоявшее у кровати кресло. Но старший Джомфру сильно располнел за время болезни, и тросы подъёмника раз от раза опасно поскрипывали, хотя гарантийный талон заверял, будто механизм способен выдержать куда больше. Переступив через валявшиеся у кровати брюки, Лавона застегнула на Эдгаре ремень подъёмника и поцеловала в нос и его — ей было спокойнее, когда братья получали от неё поровну ласки. Эдгару всё равно доставалось больше — в отличие от застенчивого брата, на поцелуи он не боялся отвечать. Вот и сейчас вслепую мазнул губами по её шее перед тем, как подъёмник с глухим скрежетом поднял его над кроватью. — Guten Morgen, — усмехнулась Лавона на родном языке, подумав, что Эрику нужно дать ещё один поцелуй, и аккуратно надвинула Эдгару на нос массивные очки. Первое время она хватала их окуляры пальцами за стёкла — братья злились и одинаково ярко краснели — а теперь заправляла дужки им за уши так непринуждённо, будто сама всю жизнь носила очки. — Спасибо, — тонкие губы Эдгара изогнулись в довольной улыбке — немецкие слова из уст любимой каждый раз смешили его. Карие глаза, только что слипавшиеся, прояснились. — Дальше я сам. Опустившись в кресло, он высвободился из подвеса, щёлкнул пряжкой подъёмника, взял прислонённую к креслу палку с крючком на конце, подцепил брюки, что вчера так небрежно сбросил, и положил их себе на колени. Наклониться и поднять что-то с пола без этой палки Эдгар не мог — слишком мешал живот. Лавона искоса наблюдала за ним, застилая кровать. Сколько она знала Эдгара, дома он всегда выглядел спокойным и расслабленным — и, кажется, наслаждался жизнью, невзирая на поминутно возникающие трудности. Движения, и те были у него плавные, неспешные — вот он взял со своей тумбочки расчёску, провёл по спадавшим до середины спины блестящим чёрным волосам и привычным жестом затянул их в хвост. Хвост этот Эдгар заправлял под воротник пиджака — если смотреть спереди, в нём ничто не выдавало закоренелого неформала. А вот над Эриком подчинённые не раз посмеивались украдкой из-за пышной шевелюры. Когда коляска, тихо поскрипывая колёсами по паркету, удалилась из спальни, Лавона закончила с кроватью — свернула одноразовую пелёнку, к счастью, сухую, застелила свежую, взбила подушки и разложила барахло на тумбочках. У братьев было не так много вещей, но они умудрялись навести бардак в любом месте — особенно в спальне. Кружки, чёрные от кофе, футляры для очков, презервативы, даже бельё — улики вчерашнего вечера. Но Лавона, прибираясь за ними, нисколько не злилась — в конце концов, мало ли мужчин, которые вечно забывают, где что лежит? Будь она сама такой же неряхой, наверное, была бы счастлива — но Лавона очень любила чистоту. Даже если эта любовь по утрам отнимала у неё время на то, чтобы лишний раз покрутиться перед зеркалом. Однако Лавона была девушка дисциплинированная и наряды подбирала с вечера. Вот и сейчас подхватила со спинки кровати платье и направилась в ванную. По пути подмигнула Эрику, который возился с вафельницей — всё ещё взъерошенный и дрожащий в ночной футболке. Иногда Лавоне казалось, что на домохозяйку Эрик похож куда больше, чем она. Младший Джомфру собирался дольше всех — он мог так завертеться с домашними делами, что забывал причесаться. Лавона, правда, не удивлялась — все эти годы, задолго до знакомства с ней, именно Эрик хлопотал по дому и ухаживал за братом. С их достатком братья могли позволить себе и сиделку, и домработницу. Но Эрик даже Лавону долго не подпускал ни к Эдгару, ни к мелким домашним делам. Считал, будто ей, прекрасной фее, снизошедшей до их берлоги, это будет противно. Лавона с трудом разубедила братьев — за несколько лет жизни с этими забавными чудиками она успела привыкнуть. Да и к обязанностям сиделки — несложным, но утомительным — почти приноровилась. В конце концов, за всё, что братья сделали для неё, Лавона не могла отвечать им отвращением. А ради того, чтобы остаться здесь, в одном из самых симпатичных коттеджей дорогого района, можно было потерпеть подводные рифы в виде разбросанных носков и грязных подгузников. Братья же со временем стали казаться Лавоне довольно милыми. В ванной её ждал Эдгар — сидя перед зеркалом на стуле для душа, он со вздохами подвергал себя самой противной для каждого мужчины процедуре — брился. Полные щёки и тяжёлый двойной подбородок доставляли ему немало хлопот — поэтому на краю раковины лежала упаковка пластырей. Пока Эдгар подправлял бородку, Лавона над этой же раковиной успела умыться и немного подкраситься. Места хватало — братья специально подыскали дом с такой огромной ванной, чтобы там спокойно можно было развернуться двоим и ещё пристроить в угол инвалидную коляску. Это Лавоне нравилось — раньше она занимала комнатку в общежитии, где каждое утро надо было ждать очереди в туалет, и где всегда находилась личность, любившая запереться на полчаса. Лавона наводила марафет на кухне, где тоже толклись люди, но на работу всё равно опаздывала. Но братья закрывали глаза на все её опоздания. — Давай помогу, Liebling, — сказала Лавона, заметив, что Эдгар тянется к липучке памперса. Ванная была обустроена так, чтобы Эдгару не тянулся далеко из душевой кабины, где стоял его стул. Из-за паралича он не мог стоять и был вынужден всё делать сидя — в том числе и мыться. Правда, мыл его Эрик — и когда Лавона предложила помочь, братья долго упирались. Мол, это слишком интимный, слишком личный процесс. А Лавону они позвали к себе жить не для того, чтобы она за ними подтирала. Но Лавона видела — в одиночку Эрику тяжело. И, столкнувшись с проблемой поближе, пожалела его ещё больше. Эдгар целыми днями либо просиживал в коляске, либо лежал, и опасался, что однажды сгниёт заживо. К тому же, ниже пояса он ничего не чувствовал — и не мог сказать, болит ли у него что-нибудь. У Лавоны не укладывалось в голове, как худой и тщедушный на вид Эрик мог с величайшей нежностью переворачивать брата и менять под ним бельё, чтобы на истончившейся, мертвенно-бледной коже не появилось ни одного тревожного покраснения. Лавона очень скоро поняла, как это трудно. Но вот чего она понять не могла — так это Эдгара. Ему нравилось, когда за ним ухаживали. Может быть, поэтому Эрик долго отговаривал Лавону. Не поймёт, да ещё и осудит, будет смотреть, как на сумасшедших. Это ведь должно быть мерзко, унизительно. Постыдно, что тебе меняют подгузники и помогают справить нужду. Но Эдгар так не думал. Лишившись способности к движению, он научился выжимать счастье из всего, что другой человек не посчитал бы хоть сколько-то приятным. Эдгар искренне радовался, когда Лавона и Эрик помогали умыться или поесть — и расцветал, когда за это его хвалили. Другой больной сжался бы и принялся молиться, чтобы всё поскорее закончилось. А Эдгар расслаблялся и молча отдавался прикосновениям. Вот и сейчас он, отложив очки на раковину, умиротворённо жмурился, пока Лавона, забравшись вместе с ним под тёплую воду, приводила его в порядок. Никаких жёстких мочалок и слишком душистых гелей — состояние Эдгара требовало такого осторожного обращения, будто он был стеклянным. Лавона очень скоро поняла — в чём-то Эдгар был прав. Ведь его касались не равнодушные медсёстры, а родные, которых он любил. Касались нежно и бережно, почти любовно. Теперь Лавона уже не смущалась приголубить Эдгара во время мытья и сказать ему что-нибудь приятное. Иногда присоединялся Эрик — отношения у них были такие близкие, что Лавона иногда чувствовала себя лишней. А братья и приласкать друг друга могли — и не видели в этом ровно ничего зазорного. Всё равно рука с губкой то и дело соскальзывала к хоть и неподвижному, но скучающему по вниманию члену. Так почему бы и не порадовать дорогого человека? Парочки же занимаются сексом в ванной и трут друг другу спину — а разве они чем-то хуже? Эрик с Лавоной даже не раз ругались, кто будет смотреть за Эдгаром. Тот наблюдал за их перепалками отстранённо, как зритель в кинотеатре. Он был бы только рад, если бы его возлюбленные занимались им вместе — Эдгар считал уход такой же формой любви, как привычную всем заботу и ласку. Но Лавона этого тогда ещё не понимала и завела дисциплину. Вдвоём было бы легче — подумала она, вытирая лоб мокрым запястьем. Лавона уже чувствовала себя уставшей. А ведь впереди маячил целый рабочий день… Но она лишь ободряюще улыбнулась Эдгару перед тем, как насухо его вытереть. Внимательно оглядела плечи и спину — в местах, где Эдгар постоянно упирался в кресло, могли быстро появиться пролежни — надела подгузник, припудрила вечно потеющие складки и помогла одеться. Никаких пуговиц и застёжек, чтобы не было лишнего давления на кожу. Вместо рубашек и галстуков, как все уважающие себя директора серьёзных фирм, под пиджаком Эдгар носил футболку. Пиджаки он терпеть не мог — но они шли ему, да и дресс-код никто не отменял. Правда, в кабинете целыми днями гудел кондиционер — потеть Эдгару было нельзя. Иначе Эрик или Лавона отвозили его в уборную, что находилась у них в кабинете, и обтирали заново. Лавона из-за этого не раз отлучалась с рабочего места. Разумеется, когда они возвращались домой, ей хотелось только одного — упасть на кровать, которая была самым уютным местом в доме, и лежать неподвижно до самого утра. Но братья, словно у них внутри были вечные батарейки, ластились, требовали внимания… — Я уже проголодался, — Эдгар нахмурился, когда Лавона пересаживала его в кресло. — Почти всё, — выдохнула она, поправляя на нём пиджак, — можешь завтракать. — Нет, я тебя подожду, — противореча самому себе, возразил Эдгар и беззастенчиво проследил за тем, как Лавона снимает с сушилки свою одежду. Она разделась, когда лезла с ним под душ, и мокрая кожа соблазнительно блестела в белом свете потолочных лампочек. Застегнув широкий ремень, Лавона бросила взгляд в зеркало и осталась довольна. Обтягивающее платье с фигурным декольте было слишком вызывающим для офиса и чёрным — как и всё в её гардеробе. Кроме трусиков и носков, что ей дарили братья. Они скоро догадались — такой практичной девушке преподносить цветы и конфеты просто глупо. А Лавоне понравилось носить что-нибудь яркое под траурными нарядами. Вот и сегодня она выхватила из шкафа первое попавшееся: трусики с мультяшными персонажами (Эрику очень понравились «какие-то жёлтые обезьянки») и сиреневые гольфы с бананами — Эдгар был в своём репертуаре. Гольфы оказались прекрасным подарком — Лавона надевала их под сапоги. Весна выдалась прохладная, и всё же можно было ходить без колготок. В офисе на неё все пялились, но Лавоне было плевать. А что сапоги доходили почти до подола платья, которое еле-еле прикрывало задницу — так это сущая ерунда и работе совершенно не мешает. Лавона вовсе не хотела создавать о себе неприятного впечатления — ей просто хотелось подчеркнуть свои достоинства. Коллеги, сплошь в строгих костюмах, без конца придирались к её нарядам, но Лавона не обращала внимания. На прошлой работе ей нередко делали выговоры за непристойный вид, однако девушка не отчаивалась. И когда Лавона пришла в компанию по продаже инвалидных колясок, у неё сразу появились поклонники. Владельцы «Jomfru brothers» поначалу ничем не выделяли её из остальных сотрудников — но за короткие юбки и глубокие декольте ей никто ни разу не делал замечаний. Однако вскоре оба босса начали задерживать её после собраний, чтобы, густо краснея, сказать, как она хорошо выглядит. А на столе Лавоны стали появляться розы и шоколадки. Цветы ей не нравились, а сладкое она не ела. И хотя недостатков в кавалерах у Лавоны не было, знаки внимания от начальства казались ей очень приятными. От подруг она не раз слышала, что за такими намёками следуют куда более оскорбительные — но не имела ничего против. Ей было нетрудно сварить боссу кофе или принять курьера из закусочной. А оснований ненавидеть братьев, как остальные клерки, Лавона не находила — платили в компании хорошо, спокойно давали отгулы и прощали мелкие проступки. Ей одной. Братья, эти смешные застенчивые ботаники, явно имели на неё виды. Старший брат, Эдгар Джомфру, вечно терялся и путался, когда она приходила на конференции, хотя, по словам подчинённых, очень любил пафосные речи. Младший, Эрик, и вовсе не мог вымолвить ни одного слова, стоило Лавоне ласково поглядеть на него. В глубине души она их жалела — просто так братьям наверняка ни одна девушка не давала. Лавона не проработала и года, когда Эдгар вызвал её на ковёр, и мучительно краснея, прямым текстом предложил ей переспать за повышение. С ними обоими — это прибавил Эрик, покраснел до корней волос и снова вытянулся в струнку рядом с братом. Лавона удивлённо приподняла брови — но не возмутилась и не отказалась. Братья, конечно, были очень далеки от её идеала мужской красоты. Идеал, Нэйтан Эксплоужен, работал в отделе закупок и упорно игнорировал все потуги Лавоны ему понравиться. Чем биться в кирпичную стену, было куда проще поплыть по течению. К тому же, тройничок ей раньше никогда не предлагали. Это показалось Лавоне интересным приключением. Работа ей нравилась, и уходить девушка не собиралась. А что до внешности братьев… Может быть, неуклюжими задротами они были только на работе. Делать изысканные намёки братья не умели, однако намерения у них оказались серьёзные. И когда они, страшно смущаясь, привезли Лавону в коттедж за границей города, то сразу предложили ей жить вместе. И в доказательство напоили её чаем. Девушка очень удивилась, убедившись, что ей ничего не подсыпали, но поводов для беспокойства Эрик и Эдгар не давали. Наоборот, обращались с ней, как с королевой. Братья и в родных стенах робели не меньше, и Лавона, улыбнувшись Эрику, который чуть было не разбил чашку, немного расслабилась. Однако в постели их застенчивость куда-то улетучилась. Лавона и близко не ожидала от братьев такого пыла и растерялась, когда Эдгар сломал ей застёжку лифчика. Как оказалось позже, он не разобрался, как снимать с женщины бельё, а аккуратно расцепить крючки его толстым пальцам было не под силу. Эрик вёл себя нежнее — если закрыть глаза, он ничем не отличался от парней, с которыми Лавоне случалось коротать ночи. И когда Лавона с Эдгаром приходили в себя, раскинувшись на кровати, которая была слишком просторной для двоих, но уютной для троих, Эрик принес в постель яблочный пирог. Лавона решила остаться. Вдвоём братья вполне тянули на одного красавчика. Со временем Лавона попривыкла к их внешности — куда больше ей нравилось, что ума Эрику и Эдгару было не занимать. Ум украшал их больше, чем какая-то там недолговечная красота. А то, как эти умники терялись в самых простых вещах, казалось Лавоне даже очаровательным. Она не влюбилась в них, вовсе нет, но за то, что братья вытащили её из ненавистных трущоб, невольно прониклась к ним симпатией. И хотя организовать их холостяцкий уклад оказалось не так просто, Лавона считала себя счастливой, а свою жизнь — удавшейся. На работе её и вправду повысили. А то, что сослуживцы стали считать её подстилкой, было совсем неважно. — Mein Schatz, сколько ты всего приготовил! — воскликнула Лавона, закатывая коляску с Эдгаром на кухню. Тот жадно потянул носом и оживился, увидев на столе дымящийся стейк. Эрик, уже одетый, но всё ещё сонный, поставил на стол последнюю тарелку и смущённо порозовел. — Так это же не я, это вот… — промямлил он, когда Лавона поцеловала его в горячую щёку, и показал подбородком на расставленные по кухне агрегаты, — они сами делают. Я, как ты говоришь, только на кнопки нажимаю. А если ты боишься, что нам будет это не съесть — так можно же с собой завернуть. — К тому же, я никогда не против есть завтрак на обед, — подхватил Эдгар, подкатывая кресло к столу. Готовить приходилось много — братья, да и сама Лавона, очень любили поесть. К счастью, на кухне если не всё, то большую часть, делали автоматы. Целыми днями урчала микроволновка, хрюкала кофеварка, шипела вафельница, булькала соковыжималка и жужжал миксер — братьям, которые не мыслили жизни без гаджетов, нужно было пошевелить только одним пальцем, чтобы из разрозненных и несъедобных ингредиентов получилось целое блюдо. Лавона ко всем этим машинам относилась настороженно. Она неплохо разбиралась в технике — даже не растерялась, когда Эдгар подарил ей раскладную позолоченную моторолу вместо уродливого кирпича с рацией — поладить с той же мультиваркой девушка не пыталась. Правда, ей повезло — Лавона была не из тех женщин, от которых ленивые мужчины требуют завтрак, обед и ужин. Наоборот, братья сами так и норовили её накормить. — Ты точно больше ничего не хочешь? — уточнил Эрик, посыпая омлет Лавоны мелко нарезанной зеленью. — А то вот, у меня тут… вафли, блинчики… Раньше Лавона не выдержала бы этот умоляющий взгляд поверх очков, но сейчас стойко поджала губы, пододвигая тарелку поближе: — Нет. Омлет очень даже калорийный. Я бы и тебе советовала его есть, лягушонок мой, — ехидно подмигнула она, покосившись на тарелку со стопкой залитых сиропом блинчиков, — на одних сладостях долго не продержишься. — Не люблю омлет, — брезгливо сморщил нос Эрик и обмакнул ещё горячий блинчик в лужицу собравшегося под стопкой сиропа. — Ему нужна глюкоза, — вступился за брата Эдгар, разрезая мясо. Лавона не стала спорить — переманить братьев на сторону здорового питания она даже и не пыталась, хотя от одного вида тех блюд, что они обычно ели, ей делалось нехорошо. Всё сладкое, жирное и мучное — оживший кошмар Лавоны, которая всегда старалась следить за фигурой. Эрик и Эдгар же о своей внешности никогда не пеклись и наслаждались едой так спокойно, что Лавоне доставляло странное удовольствие смотреть, как они едят. За завтраком братья ещё сдерживались, чтобы не запачкать костюмы, но вечером, когда они облизывали скользкие от панировки пальцы и макали жареную курицу в соус так щедро, что текло по подбородку, казались по-настоящему счастливыми. Сластёна Эрик потом признался Лавоне, что долгое время только в еде они находили утешение. И даже сейчас отказаться от этой радости так и не смогли. Лавона заметила, что Эдгару футболка слегка тесновата — из-под тёмно-зелёного нейлона то и дело выкатывалась полоска бледной плоти. Из-за своего веса Эдгар не особенно переживал — все, кто видел его первый раз, сначала пялились на кресло, а уж потом переводили взгляд на него самого. Вообще, он не должен был столько есть и тем более начинать завтрак с жареного мяса и картофельных оладий. Поневоле ведя сидячий образ жизни, калорий Эдгар почти не расходовал, и врач давно предписал ему диету. Однако просто так ограничивать себя в любимом удовольствии Эдгар не собирался. К тому же, он не видел причины беспокоиться, пока его вес не доставлял неудобств Лавоне и Эрику. Лавона только следила, чтобы он не накладывал себе на тарелку больше, чем вчера. Эдгар и сам заботился о себе, как мог. Иногда, под настроение, делал несложные упражнения с гантелями, чтобы не раскиснуть окончательно — руки-то у него остались сильные. На старых фотографиях, которые братья показывали Лавоне, Эдгар был совсем не похож на себя нынешнего. Плотный, плечистый и подтянутый, несмотря на небольшое брюшко, он выглядел ничуть не хуже Эксплоужена. Лавона даже жалела, что не познакомилась с ним раньше. А Эрик… Он всегда походил на долговязого подростка — милого, но неуклюжего, как аистёнок, ещё не научившийся летать. — Я тут подумал, надо как-нибудь всем офисом выбраться на пикник, — прожевал Эдгар вместе с куском стейка. — Хочу поближе познакомиться с этой новенькой, Эбигейл. Лавона на мгновение перестала крошить омлет и метнула в Эдгара ревнивый взгляд, пронзительный, как подожжёная стрела, но Эрик поспешно успокоил её: — Эдди хочет сказать, что надеется свести Эбигейл с Эксплоуженом! Чтобы он больше к тебе не приставал! Лавона хмыкнула — как бы братья не старались казаться общительными, о человеческих взаимоотношениях в собственном офисе они знали очень мало. — Да и Оффденсен последнее время выглядит напряжённым, — заметил Эдгар, подкатывая кресло поближе к столу. — Даже не пришёл на аудиторскую проверку, — прибавил он и полил кетчупом картофельные оладьи. — Неплохая идея, — согласилась Лавона, наливая себе кофе, и покосилась на Эрика, который запивал блинчики апельсиновым соком. О том, что творилось в желудках братьев после таких адских сочетаний, она пыталась не думать. — Только гриль поставьте нормальный, милые мои. Не электрический, как в прошлый раз. А то над вами уже вся контора смеётся. — Ну, угольным только ты умеешь пользоваться, — пробурчал Эрик себе под нос, и передёрнул узкими плечами, — а я ещё обожгусь, там же огонь надо разжигать… — Да, может, возьмёшь барбекю на себя? — Эдгар приподнял брови в молящем выражении, которое так не вязалось с его строгим лицом, но в тоне его прозвучало что-то такое, что Лавона не решилась возразить. — Надо будет тогда углей купить, — отметила она для себя. — И маршмеллоу, — пискнул Эрик, пряча нос в стакане. — Мне очень понравились эти бутерброды из печенек, что ты делала на выходных! Лавона бессильно выдохнула — вот как на них можно было сердиться? — И бананы с шоколадом тоже были бы неплохи, — задумчиво пробормотал под нос Эдгар, который не чувствовал ровно ничего странного в том, что они говорили о еде за едой, и скривился: — Оффденсен как всегда принесёт овощей… Ни разу не помню, чтобы он ел с нами сосиски. — Жареные овощи — это гадость, — согласился Эрик и незаметно пододвинул брату блинчики. От Лавоны не ускользнуло, что как бы Эдгар не пытался есть аккуратно, массивный живот и подлокотники кресла мешали ему наклониться над столом. Он поёрзал, не выпуская вилку с наколотым на неё кусочком мяса, и Эрик с Лавоной в одинаковом ужасе вытаращили глаза, когда на футболку шлёпнулась масляная капля. — Да кто на меня там смотрит, не суетись ты, — мгновение спустя ворчал Эдгар, пока Эрик в панике оттирал пятно мокрой губкой. — Хорошо, что не на пиджак, — поджала губы Лавона и с упрёком поглядела на Эрика, который так густо покраснел, будто сам облился соусом. — Я же говорила, что Эдгару нужно заправлять салфетку. Жир очень плохо отстирывается. Эрик пристыженно кивнул, пряча лицо за длинными локонами. На щеке у него засохло розовое пятно сиропа. На кухне нашлось старое полотенце, и Эдгар, пока брат прятал край импровизированной салфетки ему за ворот, невозмутимо продолжал есть. К заботе окружающих он привык и не возмущался, когда его обсуждали, как предмет. Лавона первая расправилась со своим диетическим омлетом и собрала грязные тарелки. С мытьём посуды придётся подождать до вечера. Посудомоечная машина стояла напротив окна, и Лавону, когда она нагнулась расставить тарелки, привлёк донёсшийся с улицы вопль. Она невольно вздрогнула, но невозмутимо прикрыла дверцу посудомойки и только после этого подошла к окну и отодвинула прозрачную занавеску. Район, где они жили, считался приличным и дорогим, но это не мешало парню с ярко-рыжими дредами, который стоял посреди улицы, замахиваться бутылкой на парня постарше. Тот, худощавый растрёпанный шатен, очень похожий на рыжего, явно не первый раз выслушивал эту задушевную речь, и, засунув руки в карманы светлых брюк, со скучающим видом оглядывался по сторонам. Заметив в окне Лавону, он не отвёл взгляд, как сделал бы другой приличный сосед, а подмигнул, и Лавона украдкой помахала ему — мол, я с тобой. Стеклопакет глушил слова, но парень с бутылкой был в такой ярости, что даже братья обернулись из-за стола. — Этот рыжий алкаш опять к родителям вернулся, — фыркнула Лавона. — Мальчики, смотрите и учитесь, какой должна быть братская любовь. Она говорила с братьями, но взгляд её пристальных глаз метнулся к окну другого дома, стоявшего слегка в отдалении. Дома, где жил прекрасный Нэйтан. Лавона тихонько вздохнула, прогоняя из памяти образ менеджера по закупкам. — О господи, — простонал Эдгар. — Мы только начали жить спокойно, — плаксиво подхватил Эрик, но подняться и посмотреть своими глазами не решился. Лавона покрутила оконную ручку, убедившись, что закрыть окно плотнее уже нельзя, и хмыкнула. Давненько она не наводила суету в этом сонном царстве. — А, я ещё думала как-нибудь пригласить Ребекку и Триндл, — задёрнув занавеску, словно между прочим сказала Лавона и повернулась к братьям. — Вы не против? Всё же я их почти месяц не видела. Братья переглянулись, едва сдержав обречённый вздох. — Конечно, приглашай, — первым произнёс Эдгар и поспешно откусил от оладьи, лишь бы случайной гримасой не выдать, что думает на этот счёт. — Мы у себя посидим, помешаем тебе, что ли, — как-то обиженно прогнусил Эрик, и в голосе его звякнули ревнивые нотки. Лавона улыбнулась и торжествующе сдвинула брови. День начинался хорошо.