Очки с зеркальными стёклами

Эдгар вылил на сковороду будущие панкейки и шёпотом выругался, когда не нашёл лопатку на обычном месте. Как всегда после визита подруг Лавоны, на кухне, да и во всём доме, царил настоящий постапокалипсис. В будние дни она ругалась на мужчин и старательно раскладывала футболки и носки в ровные стопочки, а раз в месяц… Он зацепил тростью закатившуюся под колесо коляски пустую бутылку и положил к остальным, в мусорный пакет у входной двери. Разнокалиберные флаконы отозвались нестройным звоном, и мужчина поморщился. Вчера он с Эриком здорово оторвался в клубе посреди Вениса на сборном концерте молодых рок-групп. Да так, что теперь саднило в горле, нельзя было наклониться без предательского хруста в спине, каждый резкий звук молотком бил по черепу. А ведь он не пил ничего крепче пива… Искушение посмотреть, чем вчера угощались три нежные барышни, было велико, но Эдгар старался не лезть в секреты их с братом девушки. Из пакета торчали горлышки бутылок из-под ликёра и фруктового пива. Ясно, подруги опять пили всё, что горит, понижали градус и закусывали китайской едой. Наутро от таких сочетаний кого-нибудь обязательно рвало. Лавона, крепкая немецкая фрау, чаще всего держалась и сама варила страдающим подругам кофе, но сейчас вовсю храпела на огромной кровати — братья не решились её тревожить и переночевали на диване в гостиной. Возле дивана растеклось липкое пятно засохшего пива. Эдгар нечаянно в него заехал, и теперь колёса мерзко чавкали по кафелю. Не найдя лопатку, Эдгар перевернул панкейки ножом и поставил жариться яйца и бекон. После вчерашнего Лавоне нужен плотный завтрак. И кофе, много кофе — для неё и подруг. Раз он встал пораньше, нет смысла бездельничать. Эдгар неспроста так расстарался. Все крепко спали, и привести себя в порядок самостоятельно стоило большого труда. С помощью любимых он отвык делать многие мелочи. Поэтому нервничал и торопился, хотя после посиделок Лавона спала допоздна. Будить брата он пожалел — больно милым тот выглядел спящий. На столе сохли вчерашние яичные рулетики. Желание съесть их было машинальным, но Эдгар в последний момент пересилил себя — убрал лоток в холодильник и заварил скромную овсянку. Он отлично слышал страдальческий скрип подъёмника под своим весом каждое утро, а редких упражнений с гантелями было недостаточно, чтобы держать себя в форме. Забота Лавоны и Эрика похудеть не помогала — они в два голоса убеждали, что всегда найдут способ о нём позаботиться. Приятно слышать, вот только все футболки в последнее время сделались тесными. В тщетной попытке найти лопатку Эдгар навёл чистоту на всей кухне. В отличие от мелкого, он не был склонен свинячить в доме, хотя до дисциплины Лавоны ему было далеко. На первый взгляд, комната братьев походила на свалку, но они знали, где что лежит. Лавона поначалу из-за этого ужасно бесилась. А теперь Эдгар не мог найти лопатку. Дожидаясь, когда Лавона проснётся, он украсил панкейки с глазуньей и беконом веточкой душистого горошка. Девушка увлекалась цветами и устроила на подоконнике кухни целый сад. Благодаря ей на столах в офисе стояли кактусы, а в коридорах — диковинные тропические растения. Убедившись, что всё готово, Эдгар проверил коробочку, лежавшую в кармане домашних штанов, налил себе кофе и подкатил кресло к окну. Лужайки перед домами соседей — Нэйтана и шумной семьи из Томагавка — пустовали. Весь посёлок приходил в себя. Ведь раз в месяц Лавона, пользуясь благосклонностью своих мужчин, приглашала в гости подруг, Триндл и Ребекку, и устраивала на заднем дворе девичник. Подруги Лавоны были из того же трущобного района на востоке Лос-Анджелеса, что и она. Девушка часто рассказывала про них Эдгару и Эрику — по её словам, никто больше не хотел общаться с иммигранткой, которая плохо говорила по-английски. Все смогли выбраться, каждая по-своему. Нежная Триндл работала в тату-салоне и мечтала о своём. Хищная Ребекка охмурила богатого папика и вышла за него. А практичная Лавона стала жить со своими начальниками. Братья радовались, что у их девушки есть друзья, ещё и такие верные — и, в отличие от иных мужей, охотно отпускали её погулять. Сначала Лавона ездила в город посидеть с подругами в кафе, а потом, когда немного освоилась и осмелела, пригласила их в гости. Наверное, похвастаться, подумал Эдгар, у которого просили разрешения, и позволил. Знал бы он, к чему это приведёт… Девушки скромно пили чай, словно на светском файв-о-клоке, прятали глаза и рассказывали о себе неохотно. Эдгару больше понравилась серьёзная Ребекка, похожая на Лавону будто родная сестра. Разве что волосы у неё были светлые, а глаза голубые. Триндл, миниатюрная брюнетка с массивным украшением в пупке, вела себя как ребёнок, чем сразу заработала симпатию Эрика. Эрик с барышнями легко поладил — всё-таки, у них и разница в возрасте была меньше. А вот Эдгара они стеснялись. Поэтому он попросил мелкого оставить дам в покое и дать им без лишних глаз пообсуждать свои девичьи секреты. Лавона благодарно на него посмотрела и прикрыла дверь. Тогда всё обошлось, а потом… Начиналось всё вполне невинно, но оценить масштабы Эдгар мог по рассказам соседей. Он-то брал Эрика в охапку и уезжал от греха подальше на концерт, в кино или к врачу — и пропускал всё самое интересное. Миссис Молли, склочная дама лет шестидесяти, чьи сыновья регулярно напивались и выясняли отношения непременно под окнами братьев, жаловалась Эдгару, что всему посёлку приходится в ужасе жаться по дворам, пока девушки гуляют. А гуляли они так, что небу становилось жарко. Эдгар слушал, скептически поджав губы, и захлопывал дверь. По понятным причинам он недолюбливал всю эту семейку. Но, как человек вежливый, терпеливо выслушивал жалобы соседей. Вместо того, чтобы облегчённо выдохнуть до следующего раза, эти люди уже с утра выстраивались в очередь перед крыльцом. Первой приходила Молли — наверное, завидовала, что возраст, консервативные взгляды и скучный муж не дают присоединиться. Сыновья, Сет и Пиклз, её не поддерживали. Они были бы явно не против, если бы три пьяные горячие красотки зашли к ним на огонёк. Хотя Сет был женатый, мог бы и постыдиться. Но Ребекка и Триндл предпочитали навести агрессивный марафет и под предводительством Лавоны прохаживаться под окнами Нэйтана — роскошный менеджер по закупкам был главной достопримечательностью посёлка. Напившись, они принимались таскать друг друга за волосы, но тут же мирились и начинали звать его на тройничок. Лавона, к счастью, в этом непотребстве не участвовала — стояла поодаль с бутылкой и давала ценные советы. Но братья всё равно тревожились — вот Эдгар и решил свести Нэйтана с очаровательной Эбигейл. Если бы на этом всё заканчивалось! Но нет… К приезжающему на шум мистеру Магнусу Хаммерсмиту, местному копу и весьма фактурному мужчине, приставали с просьбой станцевать стриптиз и лапали за всякие интересные места, обтянутые форменным костюмом, после чего полицейский с позором сбегал. Об этом Магнус, яростно сверкая единственным глазом и потрясая пистолетом, немедленно сообщал Эдгару. Тот, как и все жители посёлка, не воспринимал Магнуса всерьёз и пропускал его вопли мимо ушей. Хаммерсмит только и мог, что орать на нарушителей и грозить им пушкой. В глубине души Эдгар ему сочувствовал — все соседи без конца дёргали Магнуса по мелочам, чем бесили его неимоверно. К чести полицейского, он ограничивался бесплодными угрозами. Был Магнус уже в зрелом возрасте, и потому каждая его речь заканчивалась трагическим: — Блять, скорей бы пенсия! Утром подруги Лавоны, помятые и с диким похмельем, уезжали на такси. А братья Джомфру ещё неделю стыдились смотреть в глаза соседям. Первое время они не верили, что их дорогая Лавона на такое способна. Девушка тоже вину не признавала и косо смотрела на соседей, посмевших опорочить её доброе имя. Но в следующий раз показания повторили и Молли, и Нэйтан, и Магнус. Однако братья даже не подумали ограничить Лавону в общении с подругами. Да, они ревновали девушку к каждому столбу, особенно к пожарной вышке по имени Нэйтан, но старались этого не показывать. И тем более не желали предстать домашними тиранами в её глазах. Лавона всего лишь хотела жить, как обычные девушки её возраста, а не ухаживать за инвалидом и собирать грязные носки по дому, это им было понятно. По коридору простучали сабо на каблучках и зашумела вода в ванной — Лавона проснулась. Эдгар тут же переместился к столу и налил кофе во вторую чашку. Утром сонная мордаха Лавоны отказывалась разговаривать. Вот и сейчас она мрачно кивнула и направилась к стойке, чтобы налить себе воды. Пила девушка долго, жадно и с явным наслаждением — футболка со Slayer, которую Эдгар ей дал вместо пижамы, покрылась мокрыми разводами. Футболку эту мужчина носил в старших классах, и Лавоне она была великовата — из-под подола виднелся лишь самый краешек чёрных трусиков и половинки ягодиц, белые, как зефир. Эдгар невольно завис — вид длинных крепких ног возлюбленной каждый раз лишал его дара речи. Когда Лавона отставила пустой графин и плюхнулась за стол, вода громко булькала у неё в животе. Видно, ей было так плохо, что она не нашла сил рассмеяться над овсянкой Эдгара. — Есть свежий кофе, — вполголоса произнёс мужчина, догадываясь, как трещит у неё голова. — Или твоя душенька желает чего покрепче? Эдгар проворно пододвинул к ней панкейки, и заметил, как в мутных от похмелья глазах девушки мелькает искорка удивления. — Liebling, я на бухло сейчас даже смотреть не могу, — спросонья Лавона всегда разговаривала простуженным голосом. — А это всё мне, да? Красиво… Подача чисто для FaceFriends, — усмехнулась она. — Скажем так, повод имеется. Ну уж извини, это не твой любимый омлет. Если хочешь, яичные рулетики я убрал в холодильник. — У меня всё это здоровое питание уже вот тут стоит, мой медвежонок, — Лавона шмыгнула носом и попыталась отрезать панкейк, укрытый салфеткой жареного яйца. У неё это не получилось — не успевший поджариться желток вытек на тарелку и испортил всю картину. Девушка виновато хихикнула и вымазала кусок панкейка в густой жёлтой жиже. — Извини, я не умею есть глазунью. — Господи, Лавона, мы же не в ресторане, — Эдгар закатил глаза и подхватил несчастный панкейк. — Ну-ка, открывай ротик. Вид любимой, пьяной и опухшей, всегда смешил его, а сейчас девушка и вовсе сделалась похожей на сердитого хомячка. Эдгар не сдержался и чмокнул её в набитые едой щёки, постаравшись попасть в пикантную чёрную родинку. Первый раз за их знакомство он видел, как Лавона уплетает панкейки, которые раньше считала слишком калорийными, и это зрелище заставляло его жмуриться от умиления. — Вы вчера хорошо себя вели, гномики хаоса? — спросила Лавона, деликатно увернувшись от поцелуя в губы. Эдгара это немного задело, но он лишь хохотнул: — Выпили по литру пива на брата, найти потом туалет для инвалидов было тем ещё квестом. Но концерт, если серьёзно, был шикарный. Нам особенно понравилась группа Agnostic Priest. Там играет некий Сквизгаар Сквигельф — говорят — работает официантом в стриптиз-клубе, а гитара — так, для души. Жаль, тебя с нами не было… Слышала бы ты, как он обращается с гитарой — волшебные пальцы, не иначе! Лавона слушала с усталой улыбкой матери, которой ребёнок рассказывает об очередном дне в школе. Братья считали, им несказанно повезло, что их девушка любит метал, и не упускали ни единого шанса вытащить Лавону на концерт. В тёмных клубах на грязных задворках Лос-Анджелеса она с удовольствием трясла головой и кидала «козу», но потом, когда братья с пеной у рта обсуждали гитарные соло и скримы, скромно отмалчивалась. Лавона не вдавалась в тонкости текстов, не придиралась к пению и не отличала блэк-метал от дэт-метала. «Музыка — она и в Африке музыка», — отвечала девушка с застенчивой улыбкой, стоило Эдгару и Эрику спросить её мнение. Но братья видели — ей нравилось. И, счастливые, задаривали её нашивками, пластинками и футболками из Hot Topic. Эдгар запустил руку в карман, и почувствовав любопытный взгляд Лавоны, вытащил маленький прозрачный пакетик. — Я знаю, ты не любишь побрякушки… Но вчера на концерте продавали всякие штучки, и я подумал, тебе может понравиться, — протянул он и положил перед девушкой массивный металлический брелок в виде логотипа Motörhead. — Я купил себе с Эриком такие же. Можно считать, они вместо обручальных колец, хех, — прибавил он и осторожно поднял глаза, наблюдая за тем, как глаза Лавоны медленно поползли на лоб. — Эдди, я правильно понимаю… — медленно произнесла она, пожирая брелок горящим взглядом, — что ты… — Да, — с ласковой твёрдостью оборвал её Эдгар и поймал её руку, готовую улизнуть под стол и сжаться испуганным кулачком. — Конечно, я свой член с пятнадцати лет из-за живота не вижу, но… Знаю, ты нас не любишь. Самое большее, благодарна, что мы вытащили тебя из тех трущоб. Но мы оба любим тебя. В общем, ты поняла, — прибавил он и не удержался от ликующей улыбки. Эдгар не готовил никакой речи, но судя по тому, какой радостью вспыхнули серые глаза Лавоны, он всё сделал правильно. Девушка ничего не смогла сказать, только по-детски запищала и вскочила со стула, чтобы обнять его за шею. На одно приятное мгновение Эдгар застыл, уткнувшись носом ей в грудь. Жаль, Эрик спал и не мог быть рядом. Но Эдгар надеялся, что мелкий не устоит перед запахом жареного бекона и присоединится. — А почему не Эрик? — немного успокоившись, спросила Лавона и хихикнула. — Ты предупредил его? Я просто привыкла, что вы всё делаете вместе, вот и… Эдгар ответил не сразу — залюбовался тем, как девушка стала на себя не похожа от восторга, окрасившего её обычно строгое лицо светлыми красками. Даже сердитые брови превратились в две удивлённые запятые. — Разумеется, мы с ним всё обсудили. Я и сам не ожидал, что ему будет так плохо после вчерашнего. Пусть лучше поспит. А почему не он… Ты же сама говоришь, что он наш ребёнок. — Значит, ты, Liebling, будешь старшим мужем. Лавона снова рассмеялась и в приливе нежности почесала Эдгара под спускавшимся на грудь вторым подбородком. От удовольствия он даже глаза закатил — девушка отлично выучила его чувствительные точки. Завтрак более не интересовал Лавону — она обвила руки вокруг плеч Эдгара и попыталась присесть ему на колени, очень осторожно и явно боясь, что слабые бёдра её не выдержат. — Ребекка как раз спрашивала, кто из вас первый наберётся смелости жениться. — Она подмигнула и примостилась на мужчину одной ягодицей. Эдгар чмокнул Лавону в мясистый кончик носа, из-за которого она немного переживала, и обнял покрепче. Сеансов физиотерапии было недостаточно, чтобы вернуть силу когда-то мощным коленям, и невозможность держать любимую девушку на коленях была тем немногим, о чём он жалел. — Ну, вот, можешь их обрадовать. Может быть, ты ещё родишь нам наследника, м? — спросил он, заразившись хорошим настроением девушки. — Нужно же кому-то передать дела фирмы! Лицо Лавоны переменилось в одно мгновение — от вида её нахмуренных бровей Эдгару ненадолго сделалось не по себе. — Вот ещё! Может, вы с Эриком сначала купите себе тамагочи? Так, для разминки! Проверить, сможете ли кормить и подтирать живое существо, которое постоянно пищит. А вообще, — прибавила она смягчившимся голосом, — есть способ гораздо проще — подарить фирму мне. Хитрый прищур превратил раскосые глаза Лавоны в две тёмные щелочки. Оставив Эдгара с этой мыслью, она слезла с его колен и молча вернулась к завтраку. Стоило признать, она права, пусть отказ и задел Эдгара за живое — он привык, что девушка и брат для него луну с неба снять готовы. Братьям вполне хватало денег нанять домработницу и няню. С другой стороны, Лавона боялась испортить фигуру и по горло была сыта заботой о них обоих. Куда уж тут заводить ребёнка. А Эдгар и Эрик, пусть и командовали девушкой порой, старались ставить её желания на первое место. Внезапный дребезг звонка разорвал уютное молчание. Эдгар нахмурился и обернулся, будто из своей позиции мог увидеть того, кто потревожил их в это необычно спокойное утро. — Опять жалобщики? — проворчала Лавона, похрустывая беконом. — Обычно все успевают до полудня. — Я открою, — остановил её Эдгар, но Лавона увязалась за ним. Звонил никто иной, как Нэйтан. Смущённый и озадаченный, в домашних штанах и серой футболке, менеджер по закупкам мялся на пороге, сжимая подмышкой беленький роутер. Жаловаться на Лавону он приходил редко, и Эдгар удивлённо приподнял бровь. Любезное «чем могу помочь?», которым он привык встречать гостей, замерло на кончике языка. Мучительное мгновение Нэйтан сверлил его хмурым взглядом исподлобья, собираясь с мыслями, и наконец с расстановкой спросил: — Мистер Джомфру, вы поменяли пароль от моего вай-фая… опять? Затылком Эдгар ощутил недоумевающий взгляд Лавоны, но не изменился в лице и с ехидцей ответил: — Да. Заведи себе девушку вместо того, чтобы соблазнять чужую. Без пробелов, маленькими буквами. Ужасно довольный своим остроумием, он захлопнул дверь, оставив Нэйтана переваривать услышанное, и развернул кресло. Но вернуться на кухню к недоеденной овсянке ему помешала Лавона — встала посреди коридора, уперев руки в бока, и перегородила Эдгару дорогу. — И что это было? — с непривычной строгостью поинтересовалась она. Вместо ответа Эдгар отмахнулся и бросил на неё один из тех пренебрежительно-уничтожающих взглядов, которые ставили строптивую девушку обратно на место, заставляя вспомнить, что по сути, она в этом доме всего лишь приживалка, а на работе — секретарша, призванная варить кофе и беречь покой начальников. Обычно он старался на девушку так не смотреть — кроме случаев, когда в поле зрения появлялся проклятый менеджер по закупкам с его орлиным профилем и блестящими чёрными волосами. Своими неуклюжими подкатами он пудрил Лавоне мозги с первого дня в офисе, а та по девичьей наивности липла к нему, как муха на мёд, в упор не желая замечать знаки внимания от действительно преданных поклонников. Цветы и шоколадки она относила в рекламный отдел и нагло строила Нэйтану глазки. Братья аж тряслись от ярости — кроме внешности, в туповатом и медлительном, как сонный медведь, менеджере не было ровно ничего привлекательного. Совместная жизнь тоже не спасла их от мук ревности — ведь объект истинного вожделения Лавоны жил по соседству. Лавону они ни в чём не упрекали, но Эдгар, как старший в доме, считал своим долгом следить за её верностью. Он неплохо разбирался в компьютерах и порой из мести взламывал ненавистному соседу вай-фай. Эрик выражал свою неприязнь тем, что подкладывал Нэйтану на крыльцо всякий мусор, не гнушаясь кошачьим дерьмом. — Мне не нравится, что Нэйтан с тобой флиртует, — холодно отрезал Эдгар, когда тишину уже невозможно стало терпеть. С разочарованным вздохом Лавона прикусила губу и притихла. Её угрюмое молчание смутило Эдгара, и он, водя ложкой по серому киселю овсянки, упрекнул себя, что посмел косо взглянуть на неё. Мужчина через силу проглотил ложку каши, но голос, когда он обратился к потемневшей от обиды Лавоне, всё равно звучал сдавленно: — Кстати, а что твои подруги? — Дрыхнут, — неохотно буркнула Лавона. — Сейчас позавтракаем и в город махнём. Может, пошопимся. А там уже и провожать их буду. Эдгару хоть как-то хотелось загладить свою вину, поэтому он предложил: — Дать тебе денег? — Ещё чего! Не хватало мне зависеть от тебя! — воскликнула Лавона и кашлянула, смутившись своей грубости. Освоившись и осмелев, она нередко кричала на Эдгара, не боясь его вечно хмурого лица и разницы в возрасте. На голову более мягкого Эрика криков доставалось ещё больше, но братья редко осаждали её. Эдгару небольшие скандалы даже казались своеобразным развлечением. Братья прекрасно понимали — девушка раскусила, что её обожают, вот и пытается загнать их под каблук. Эдгар и Эрик иногда поддавались — им ничего не мешало относиться к Лавоне как к королеве и в то же время с задротской небрежностью разбрасывать носки. Эдгар хмыкнул: — Смотрю, Эбигейл много чему успела тебя научить. Лавона кокетливо пожала плечами и с удвоенным усердием вернулась к блинчикам. После барбекю с маркетологом она и вправду поладила — три бутылки вина изрядно этому поспособствовали. У весёлой толстозадой мулатки оказались очень оригинальные взгляды на жизнь, и в какой-то момент Лавона не удержалась от мысли сделать её своей четвёртой подругой. Между Эбби и недостижимым Нэйтаном бурлила химия, но это не привело девушку в ярость, наоборот — она вздохнула с облегчением. Ведь теперь, когда Нэйтан занят, у её милых ботаников больше нет повода ревновать. Лавона отлично понимала — они давно заметили её симпатию к менеджеру по закупкам, но зачем-то притворялись, что ничего не видят. — Может быть, мне разбудить Эрика, чтобы подвёз вас? — голос Эдгара звучал с привычной заботой, и всё же Лавона ясно слышала обиду в этом тоне — мол, как она посмела предпочесть им общество подруг. Но девушка непреклонно покачала головой, чмокнула Эдгара на прощание и ушла тормошить подруг. Вытащить заспанных подруг из дома девушка смогла только к двум часам. Пока ждали такси, насилу продравший глаза и помятый Эрик, дыша ей в лицо пивным перегаром, пообещал сообразить на ужин что-нибудь романтическое. Ребекка и Триндл глядели на них и стонали не то от умиления, не то от похмелья. — Твои шнуфели, как ты говоришь, такие славные, — выдохнула Триндл, когда жёлтое такси везло их в центр города. У мелкой брюнетки хватило ума не садиться рядом с водителем — вид её ультракороткой джинсовой юбочки заставлял колебаться даже стопроцентную гетеросексуалку Лавону. — Жаль, не похожи на твоего «прекрасного Нэйтана», — передразнила она подругу. — Да уж. — Лавона криво усмехнулась и с глухим стоном потёрла висок. Несмотря на большую чашку крепкого кофе перед выходом, девушку всё ещё немного мутило. — Но они и то симпатичнее, чем этот ваш мерзкий реднек, — Ребекка брезгливо сморщила вздёрнутый носик. В салоне гудел кондиционер, но её уложенные обручем светлые волосы слиплись и потемнели от пота. — Мне показалось вчера, что он опять спрятался с биноклем в кустах и передёргивал. За мистером Мёрдерфейсом — отшельником, жившим в самом конце посёлка — и вправду водилась такая репутация. Коттедж в шикарном районе достался ему по наследству от бабушки, такой же сварливой и отталкивающей старухи. Не в силах забыть, что он не в родной Алабаме, Мёрдерфейс целыми днями брюзжал и поносил соседей, поголовно казавшихся ему наркоманами и проститутками. Однако с Лавоной он почтительно раскланивался и шепелявил любезности, когда заставал её возившейся во дворе с барбекю. В его глазах она была красивая добрая женщина, которая помогала Эрику с братом-инвалидом. Лавона кивала и вымученно улыбалась — Мёрдерфейсу не стоило знать, что у них как раз реальная шведская семья. — Фу! — в унисон скривились Лавона и Триндл. Таксист всю дорогу стоически делал вид, будто ничего не слышит. Лавона каждый раз не могла придумать ничего лучше, чем шататься кругами по торговому центру в Даунтауне. И, когда такси остановилось на площади перед офисом, снова потащила подруг на шопинг, хоть денег у них было негусто. Пародируя героинь «Секса в большом городе», девушки перебирали пёстрые одёжки с вездесущими стразами, обсуждали порхающих вокруг модниц и тащили в примерочные целые горы тряпок. Да, им точно не хватало четвёртой подружки. Лавона искренне любила шопинг, хотя понимала — занятие это весьма глупое и затратное. Но всё равно цапнула длинные чёрные перчатки. Подруги тоже не удержались. Триндл украсила голые бока поясом-цепочкой, будто массивной подвески в пупке ей было мало. Ребекка присмотрела красную короткую кофточку, которая на ней чуть не лопалась — по последнему писку моды. Вроде мелочи, но приятно — и девушки устроились обмыть покупки в маленьком кафе посреди суеты торгового центра. Просматривая меню, Лавона краснела и улыбалась — подруги поздравляли её с замужеством и явно намекали продолжить девичник в баре. — Делать предложение женщине с сушняком — отчаянный шаг, конечно, — протянула Ребекка. Массивные солнечные очки с квадратными стёклами отлично прятали не только красные после гулянки глаза, но и голодный взгляд, которым она пожирала чизкейк Лавоны. Десерт блондинка никогда не покупала — боялась, за лишние выпуклости «папаша» непременно её разлюбит. Лавона на этот счёт не парилась — братья носились с ней, как с писаной торбой — и Ребекка с трудом скрывала дружескую зависть. — Он поднёс тебе колечко в двухлитровой сиське воды? — хихикнула Триндл. Громадная вафля с мороженым казалась больше неё самой. — Ну, это не совсем кольцо, — скокетничала Лавона. — Вы же знаете, они у меня металлисты. И колечки дарят соответствующие. Она вытащила брелок из кармана джинсов и с нежностью на него поглядела. Триндл снова принялась ахать, а Ребекка скептически свела лицо в куриную гузку и хмыкнула. — Раз ты теперь честная женщина, — произнесла она с обычной своей строгостью, — мы не сможем больше так гулять? Ты же наверняка заведёшь ребёнка. Нам уже не получится красить друг другу брови и пить ликёр прямо из бутылки… Kinder, Küche, Kirche, да? — передразнила Ребекка с горькой усмешкой. Мечтательное выражение исчезло с лица Лавоны в один миг. — Mein Gott, откуда у вас всех сегодня навязчивая идея, чтобы кто-то оставил сперму в моей матке?! — её негодующий возглас ненадолго привлёк внимание парочки за соседним столиком. Ребекка вжалась в спинку мягкого диванчика, а Триндл выпучила большущие голубые глаза и зашипела, призывая к спокойствию. Лавона обвела их сердитым взглядом и облизнула с ложечки липкую мякоть чизкейка. — Ладно, если серьезно, я хотела бы киндера, но только если бы Эдгар поправится. Потому что сейчас чувствую себя так, будто у меня двое, — продолжала она с нарастающим раздражением. — Целый день убирай, пылинки с них сдувай, а потом — «Лавона, где мои носки?!» Стоя перед открытым шкафом, где полка с носками прямо перед носом! Теперь подруги не просили её говорить потише — стушевались и с виноватым видом опустили глаза. — То есть, всё останется по-прежнему? — пискнула Триндл после неловкого молчания. Лавона вздохнула и пожала плечами. — Эдгару немного лучше, но это ничего не меняет. Я привыкла, наверное. Да и Эрик мне помогает. Они хорошие, эти шнуфели, — голос Лавоны звучал так, будто она усердно убеждала себя, а не говорила от чистого сердца. Триндл подъехала к ней по скрипучему дермантину и положила маленькую ладошку на голое плечо, утешая. — Главное, — проворковала малютка, — чтобы они не запрещали тебе встречаться с нами. А то есть такие парни, которые ревнуют и заставляют жён сидеть дома. — Мой всё ворчит, что я к тебе специально надеваю такие джинсы, чтобы стринги торчали, — подхватила Ребекка и вытаращила глаза, будто они за страшными историями жарили зефирки в хеллоуинскую ночь, а не обсуждали тяготы семейной жизни. — Боится, подхвачу кого-то получше. — Они ревнуют, но по другому поводу, — обронила Лавона и вдруг, подскочив, закусила губу. Но поздно — она проговорилась. — А вот отсюда поподробнее! — потребовали подруги и склонились к ней, ещё больше вгоняя в панику. Лавона думала, что неуверенность в себе ушла вместе с кошмарами её девичества, но сейчас сжала брелок со всей силы и втянула голову в плечи. Признаваться было стыдно, хотя девушки с первого дня знакомства держали друг друга в курсе своих любовных похождений. Но одно дело — из спортивного интереса преследовать самого шикарного мужчину в офисе, а другое — делать это на глазах боссов и мужей. — Они думают, что Нэйтан на меня глаз положил, — промямлила Лавона с забытой, как ей казалось, застенчивостью. — Но я первая начала к нему подкатывать, когда пришла в фирму. И до сих пор… Я постоянно строю ему глазки и не могу удержаться! Меня даже не останавливает, что он меня отшил! Ребекка укоризненно цокнула языком. Лавона отломила от пирожного, поднесла ко рту и тут же положила обратно. — Увольняйся, — отрезала Ребекка, видя, как ей тяжело. — Давно я говорила, подтирать за своими же начальниками минимум странно. Лично я бы не выдержала таких ролевых игр! Раз братцы такие умные, чего не перевели тебя хотя бы в филиал? Они чего, терпят и ничего не говорят? Лавона кивнула и провела рукой по лбу в глупой попытке изобразить, что утирает пот, но подруги заметили опасный блеск в покрасневших глазах. — Они считают… будто это Нэйтан меня соблазняет. Сегодня я вот узнала, Эдди вай-фай ему ломает. Так, из вредности. — А-а, так они всё это время думали, что ты у них — святая и невинная? — Триндл, дольше всех молчавшая, наконец-то перестала игнорировать слона в комнате. — Ага, в белой жилетке, — Лавона с печальным видом вернулась к пирожному. Сырный крем, густой и вязкий, застревал в горле. — Они хорошие, но что я могу с собой поделать? — её большая грудь, едва сдерживаемая коротким топиком, колыхнулась в тяжёлом вздохе. — Вы же понимаете… Где мои шнуфели, а где Нэйтан. Она ожидала услышать от подруг вздох сочувствия — в Нэйтана невозможно было не влюбиться — но те лишь брови нахмурили. У Ребекки, которая постоянно выглядела недовольной, аж морщина на лбу пролегла. Лавона поёжилась — вокруг звякали ложечки об фарфор и вразнобой играла ненавязчивая музыка, но за их столиком сгустилась неуютная тишина, почти ощутимая. — Мы вчера опять торчали у Нэйтана под окном? — тихо спросила она, лишь бы согнать хмурое молчание с их посерьёзневших лиц. — Ага. — Scheisse… — Ну попроси, чтобы они трахали тебя почаще, — с сердитой горячностью схватилась Ребекка за первое, что пришло ей на ум. — Может у тебя и пропадёт интерес к чужим мужикам. Блин, у тебя их целых два, я вообще не понимаю, как можно засматриваться на третьего! — Думаешь, это хорошая идея? — Лавона недоверчиво изогнула брови. — У Нэйтана вроде как девушка появилась… Эбби из рекламного отдела, я вам говорила. Чёрт, я всё равно не представляю, как буду смотреть ему в глаза в понедельник! Триндл не удержалась и фыркнула, невзирая на окончательно скуксившийся вид подруги, а вот маленькое скуластое лицо Ребекки смягчилось. Она подняла очки на лоб и с почти незнакомой остальным лаской уложила ладонь Лавоне на руку. — Послушай, если Эдгар выражает свою ревность хакерскими атаками, появление Эбби должно решить проблему Нэйтана с вай-фаем.