Очки с зеркальными стёклами

— Чарли, Чарли… просни-и-сь… Шёпот Дика, разорвавший пелену пьяного забытья, был таким же мягким, как что-то пушистое, осторожно прикоснувшееся к щеке. Усилием воли разомкнув веки — весь мозг в ответ на это движение тут же пронзило острым лучом боли — Чарльз увидел у себя перед носом разноцветную метёлку для пыли, а за ней — два встревоженных голубых глаза в красной оправе очков. Метёлка была чистой, но Чарльз всё равно чихнул. Да так громко, что опиравшийся на локти Дик фыркнул и отшатнулся, а голова, по ощущениям, треснула пополам. — Боже, — Чарльз снова скривился, на этот раз от зловония, которое вырвалось из-за слипшихся за ночь губ. Собственный голос добил контрольным выстрелом, и мужчина схватился за голову, надеясь скрепить развалившиеся половинки. Череп, на удивление, был целым и невредимым. — Я смотрю, вы вчера хорошо провели время на барбекю? — Дик усмехнулся, а сам провёл метёлкой у себя перед носом, будто отгонял запах перегара. — Не то слово, — простонал Чарльз и закрыл глаза ладонью. Хотелось заснуть снова и не просыпаться, но между бровей болело так, что о сне не могло быть и речи. — Не спать, не спать, — Дик схватил его за запястье, заставляя растопырить горящие глаза, и потянул руку на себя. — Восстань и воссияй, детка. Чарльз со стоном поддался — хрупкий блондинчик не смог бы поднять его просто так — и сел. Перед глазами от этого движения позеленело, Оффденсен чуть не свалился обратно. Похоже, Нэйтан вчера щедро поделился текилой. — Я приготовил омлет с помидорами. И кофе, — нежно придерживая его за спину, ворковал Дик. — Неплохой повод встать, как думаешь? — А что на счёт завтрака в постель? — попытался состроить игривую физиономию Чарльз, ещё не терявший надежды отдохнуть на подушках. — Для этого мы недостаточно близки, — Дик прищурился, с трудом скрывая улыбку. — И почему же? — голос скрипел, как несмазанный механизм. — Я не собираюсь целоваться с человеком, у которого нет сил почистить зубы. А вот это уже показалось Чарльзу достойным поводом оторвать накачанные булки от матраса. Чтобы добить его окончательно, Дик включил на кухне музыку. Выбор блондина как специально пал на «Think about you» Guns'N Roses. Вопли Эксла Роуза могли пробудить даже мёртвого, и Чарльз, размазывая по лицу пену для бритья, спросонья вилял бёдрами и вспоминал восьмидесятые. Пиклз вчера с пьяных глаз признался, что после встречи с Сэмми постоянно гоняет эту песню на репите. «Эксл, блин, написал это про наши отношения, понимаешь?» — говорил он, утирая красный нос синим напульсником. Чарльз кивал, ласково приглаживал растрёпанные дреды и думал — песня описывала и его знакомство с Диком. Да и встреча с танцором в «Мордхаусе» до сих пор не выходила у Чарльза из головы. Надвигая очки, Оффденсен не хотел себе признаваться, но то, что произошло у них с Диком в ту дождливую ночь, он считал не большим, чем соседский перепихон. Глядя на Дика, он грезил о «Волшебных глазках» — и тешил себя мечтой спустить ближайшую получку на приватный танец прекрасного создания. Знакомиться с танцором он не стремился — скорее, был бы доволен издалека наслаждаться его утончённой красотой. Стриптизёры в принципе не вызывали у Чарльза плотского желания — он смотрел стриптиз с таким же невинным удовольствием, для которого престарелые интеллигенты ходят на балет. Заваливать в постель он предпочитал официантов, особенно худощавых блондинов вроде Сквизгаара. Жаль, скандинав дорого брал за свои услуги и не умел готовить омлет. В отличие от Дика. Чарльзу, чистому и пахнущему одеколоном, Дик наконец разрешил себя поцеловать. Теперь утро можно было назвать добрым, но голова всё ещё трещала. Гремевшая на всю квартиру музыка облегчения не добавляла. — Не возражаешь? — спросил Дик, кивнув на проигрыватель, где на пластинке крутилась крикливая «Welcome To The Jungle». — Выключи, если можно, — Чарльз со страдальческим видом потёр между бровями. — Но вообще я не возражаю. Песни гораздо лучше утренних новостей. — Мне просто спокойнее, когда музыка, — вздохнул Дик, снимая замолчавшую на полуслове пластинку. — Телевизор бормочет, раздражает, там в слова надо вслушиваться. На Чарльза, уплетавшего омлет за обе щеки, он смотрел с видом любящей матери, но сам ничего не ел. Оффденсену не хотелось есть в одиночестве, но он не вмешивался. Кто знает, вдруг Дик встал раньше и позавтракал. После отношений с Пиклзом, который по утрам заваливался к нему в квартиру уже пьяным, Чарльз не брался переделывать чужие привычки. Вместо этого он неприкрыто любовался соседом. На Дике была широкая шёлковая рубашка цвета бренди с рюшами на груди и полюбившиеся Чарльзу синие джинсы. Но выглядел блондин неважно — будто сам пил всю ночь. Вены под глазами обозначились, сделав радужки ещё более голубыми, скулы заострились. Весь его тощий вид напоминал Чарльзу бывшего, когда тот не кололся две недели. От этой мысли у Оффденсена невольно скрутило внутренности. Нет, Дик точно не из таких, даже если работает по ночам. Возможно, смена выдалась тяжёлой — Чарльз не раз замечал, как из последних сил давил дружелюбную мину Пиклз, когда гость перед ним разливался пьяным соловьём. Кислород должен был помочь им. — Мне нужно на воздух… — простонал Чарльз, выпив кофе залпом, будто горькое лекарство. — Иначе, чувствую я, придётся писать завещание. Дик фыркнул, пригубив из своей чашки и произнёс с видом знатока: — Свежий воздух — это лучшее средство от похмелья. А у меня сегодня выходной, — в глазах блондина промелькнули игривые искорки. — Как смотришь на то, чтобы провести его вместе? — Положительно. Можно мне ещё кофе? Дик с охотой налил ему чашку и капнул немного бренди. — От соседа осталось, — пояснил он, прежде чем Чарльз успел удивиться, откуда сосед так хорошо знает его вкусы. — Чисто в лекарственных целях. Так-то я не пью. Оффденсен на автомате чуть было не ляпнул: «и я тоже», но вспомнил свои пьяные выходки в «Мордхаусе» и прикусил язык. То, что происходило в клубе, оставалось в его стенах. В настоящей, прозаичной жизни, жизни скучного клерка, Чарльз насаждал среди коллег здоровый образ жизни и потел на тренажёрах после работы. Этот образ устраивал всех и должен был понравиться Дику, такому милому и скромному мальчику. Кофе и омлет с помидорами вернули Чарльза к жизни. Теперь для прогулки не осталось никаких препятствий. Машины у Дика, что очень странно, не оказалось — он тоже везде катался на метро, пусть это и было ужасно неудобно. Хотя Чарльзу, после забытого богом Кадьяка, куда с Аляски ходил всего один паром, Лос-Анджелес с его ужасной транспортной связью казался техническим раем. — Да и кто после ночной смены решился бы сесть за руль? — спросил Дик, когда они шли к подземке. — Гораздо проще и приятнее, когда тебя везут. Не так ли, милый? Чарльз согласился и словно случайно задел рукой пальцы Дика. В офисе посмеивались, что он везде добирается пешедралом, но Оффденсен жалел экологию. Да и интенсивная ходьба была неплохим кардио. Зато на работу он всегда прибывал вовремя и даже успевал сварить кофе на всю контору, пока Нэйтан и братья с Лавоной стояли в пробке. Дик не стал отдёргивать руку — не изменившись в лице, он обвил пальцами кисть Чарльза и попытался идти с ним в ногу. У Оффденсена от этого простого жеста аж какие-то проводочки в сердце чуть не коротнули — но он решил подыграть и тоже не подал виду. И сжать пальцы Дика покрепче не осмелился — такие они оказались нежные. У входа в метро Дик немного замялся — но Чарльз не дал ему высвободиться. — Всем плевать, — произнёс он, сжимая его руку ещё бережней. — Утро воскресенья, пустой вагон. Кому мы понадобимся? У Дика очень мило порозовели щёки. — Я не думал, что ты такой смелый, детка. Это ведь только девушки могут на людях хоть взасос целоваться, и им ничего не будет. — Ага, а мужчины могут трогать руки других мужчин при встрече, — хмыкнул Чарльз. — У тебя нет причин для беспокойства. Скажем так, опыт у меня имеется. Дик не стал ничего уточнять, но руку Чарльза не выпустил и тогда, когда они встали на эскалатор. Блондин предложил ехать в Гранд-парк — не самый ближний свет. Признаться, Оффденсен ничуть не волновался, зажимая Дика между боковиной сиденья и дверью. Пиклз в своё время подарил ему незабываемый опыт и научил свысока смотреть на чужое мнение. Да и Дик уже чувствовал себя уверенней, невзирая на нескольких пассажиров, клевавших носом в разных углах вагона. — Ну, мой хороший, рассказывай, что вы такого делали, если от тебя до сих пор пахнет текилой? — перекрикивая гул поезда, спросил он, и маленькая ладонь опустилась Чарльзу на поясницу. — Долгая история, — Оффденсен даже переносицу потёр. — К нам недавно устроилась маркетологом очень милая девушка, Эбигейл. Картина Гогена, честное слово. А у нас менеджер есть, Нэйтан — фактурный мужчина, я сам на него чуть было не запал. В общем, ты понимаешь. — Так? И ты сразу заметил между ними химию? — в глазах Дика блеснул неподдельный интерес. Чарльз весь расцвёл — он обожал сплетничать. Эбигейл, увы, не понимала этого увлечения, пусть в остальном Оффденсен и считал мулатку своей лучшей подругой. — Ты что! Там не химия, там целый вулкан! К сожалению, Нэйтана как-то домогалась наша секретарша. Роковая женщина. Смотрел кинцо «Эльвира — повелительница тьмы»? Вот и Лавона такая — начёс, стрелки до ушей и сиськи напоказ. Так вот Нэйтан её с тех пор ненавидит и заочно недобро настроился к Эбби. Хотя повторяю, она редкого очарования человек. Но даже будь я гетеро, не стал бы перед ней что-то изображать — сразу по шее даст. — А я думал, такие страсти только в сериалах показывают! — Это ещё начало! Наш босс тоже всё понял и пригласил всех к себе на барбекю — а Нэйтан живёт с ним по соседству. Боже, как Нэйтан за это время извёлся… Всё жалел, что отказал Эбби в обучении. А стоило ей зайти к нам в кабинет, строил из себя недотрогу. — А, страдал, что потерял шанс познакомиться? — В яблочко. Со мной-то она сразу поладила. Друзей у меня особо нет, я и рад. То ли Эбби тоже ни с кем не дружит, но мне она скоро сказала, что Нэйтан ей нравится. Мы уже стали придумывать способ растопить лёд, а тут босс предлагает жарить сосиски. Я-то уже договорился на всякий случай с Нэйтаном, попросил помочь Эбби добраться. Типа, у меня машина забарахлила. И скрестил пальцы, чтобы туговатый мозг Нэйтана не додумался про такси. Дик рассмеялся: — И при этом все знали, что машины у тебя нет? Да, у бедного Нэйтана не было шансов отказаться! — О, ты бы видел, как он дулся на неё всю дорогу! Даже я заметил, хотя был весь в мыслях о попке в тугих джинсах — если ты понимаешь, о чём я. Чарльз поймал себя на мысли, что постоянно задирает голову — на каблуках Дик делался гораздо выше, а Оффденсен, несмотря на внушительную мускулатуру, был скучного среднего роста. Некоторое время они с вниманием влюблённой парочки разглядывали друг друга. Чарльз в покатушках на метро замечал — подобные перемигивания частым и естественным образом переходят в объятия, а то и поцелуи на глазах у всего вагона, но сам смелости не нашёл ни на что больше, кроме как томно сверкнуть стёклами очков. Дик хихикнул, и в этот момент инерция затормозившего поезда прибила их друг к другу, как доминошки. Чарльз на инстинктах подхватил Дика под поясницу и уже не выпускал. А что людей набился целый вагон, его по-прежнему не волновало. Разве что несколько косых взглядов укололи между лопаток. — Так вот, — продолжал он, — после второй бутылки красного полусладкого Эбби призналась, что любит металл. Металл, который не ведро с гайками, а музыку — ну, ты понимаешь, где огромные волосатые мужики поют про кровищу и мясо. — Знаю, знаю! Не в моём вкусе, мой хороший. — Сказать, что наш неприступный менеджер был в шоке — это ничего не сказать. Он-то мне рассказывал, как отжигал на концерте Cannibal Corpse! Ну он и посмотрел наконец-то на Эбби другими глазами. Да и я понял, что коллектив собрался не такой уж ужасный. Оба босса с секретаршей тоже от металла в восторге. И моя куриная грудка им понравилась, я до сих пор в шоке. — Просто у тебя меня раньше не было! — воскликнул Дик ему в ухо. — Вот ты на них и дулся. — Но всё испортил мой пьяный друг, он там поблизости жил. Завалился, когда мы только-только друг друга получше узнали, и мне с Нэйтаном пришлось его укладывать спать. Господи, стыдно вспомнить, — потёр Чарльз переносицу. — Потом он заснул, к счастью, и мы вернулись на пикник. Хотели извиниться и разойтись по домам, но Эбби пожарила бананы с шоколадом, а Лавона предложила устроить конкурс на самое сексуальное поедание. Оказывается, она довольно приятная женщина, когда выпьет. — И кто выиграл? — Я, — ответил Чарльз без тени смущения. — И почему я не удивлён? — А боссу в знак утешения дали титул самого сексуального хомяка. Вагон гремел, мчась через темноту, и между ними воцарилось молчание — немного застенчивое, но приятное. В ту ночь Чарльз не успел показать Дику все свои навыки — и теперь понял, что не хочет с этим тянуть. Мечта увидеть блондина при свете дня всё ещё не отпускала — и Оффденсен, не сводя глаз с забавно зардевшегося парня, пришёл к смелой, почти безумной идее. Однако с ней предстояло немного потерпеть, и Чарльз лишь жарко прижался к Дику. Через разделявшие их слои ткани он чувствовал выступающие косточки, и ему это нравилось. — Так а что было дальше, сладкий? — спросил Дик, искусно сделав вид, будто возбуждение Чарльза вовсе не упирается ему в бедро. — Нэйтан не особо любит общаться, я вообще думаю, что ему это тяжело. Но конкурс его расшевелил, и он утащил меня к себе — продолжить банкет. Мы поставили последний альбом Arch Enemy и надрались под прекрасное сопровождение женских воплей. Нэйтан только с пьяных глаз такое слушает. Так-то он мужик суровый и качает песни таких же мужиков. — Думаю, если у него закрутится с Эбби, музыка уже не понадобится. — А ты слушай, что было дальше! Когда мы были готовы свалиться под стол, на пороге объявилась Эбигейл. Принесла остатки бургеров и заявила, что в таком состоянии домой не поедет. Нэйтан хотел отказаться и вызвать ей такси, но он у нас тормоз. Пока слова подбирал, Эбби уже себе налила и оттеснила моего приятеля с дивана. А у Нэйта и духу не хватило её прогнать. — Решила взять его тараном? — Ага. Я не стал их смущать и укатил, хотя ноги меня еле держали, а Эбби осталась на ночь. Наверное, она и сегодня не ушла, а раскрутила его провести выходные вместе. — Она мне уже нравится! — Я говорю, шикарная женщина. Ей тридцать, а я с ней познакомился в ночном клубе. Правда, когда мы в понедельник встретились на работе, она меня не узнала, — прикрыв рот рукой, прибавил Чарльз заговорщическим шёпотом. — Кто-то в этом возрасте считает себя слишком старым, чтобы тусоваться и другим советует завернуться в саван и ползти на кладбище. — Мой хороший, я надеюсь, ты не из таких. — Вообще мне уже пятый десяток, — вздохнул Чарльз. — Иногда чувствуется, но я не считаю это препятствием к счастливой жизни. Дик ответил едва заметной улыбкой и погладил Чарльза по голове, приводя его волосы в милый беспорядок. Теперь никто бы не осмелился дать Оффденсену сорок лет. Они провели рядом недостаточно времени, чтобы разница в возрасте начала смущать Чарльза. Он не раз признавался себе, что душой застрял во временах своего студенчества, в бурных восьмидесятых, когда весь Лос-Анджелес был изрисован граффити, а небоскрёбы Нью-Йорка напоминали декорации к фильму про выживание после апокалипсиса. Дик с его смешной любовью к расклёшенным штанам казался Оффденсену ожившим воплощением молодости, кусочком невозвратимого времени. К тому же, Чарльз до сих пор не избавился от стремления приставать с разговорами к каждому человеку, которому не повезло оказаться в поле его зрения — например, к Эбигейл. В заснеженном и глухом Кадьяке, где он жил с отцом до шестнадцати лет, народу, с которым можно нормально поговорить, водилось мало, а Чарльз, невзирая на отшельнический образ жизни своего угрюмого отца, от застенчивости никогда не страдал. Возможно, только из-за своего нрава, общительного и дружелюбного, он в колледже предпочёл опасное общество Пиклза компании строгих ботаников с кружка по фехтованию. — О, а я и не знал, что отсюда видно мой офис, — обронил Оффденсен, пока они стояли на переходе и ждали зелёный свет. Чарльз ещё не освоился с новой дорогой и очень удивился, когда из-за деревьев Гранд-парка показались синие льдины родного офиса. Дик привёз его в Даунтаун, только вышки небоскрёбов остались с другой стороны и торчали из густой листвы, подобно шпажкам на бутербродах с салатом. Дик тут же принялся озираться. — А где твой офис? — Вон те две синие хрени, в правой двадцатый этаж. Тридцатый, если считать сверху. Я из окна боюсь выглядывать. Вроде давно приехал, а всё не привык. Дик долго шевелил губами — считал этажи небоскрёба, сверкавшего на солнце, как сосулька, но сбился со счета и потянул Чарльза в сторону — туда, где шумели гуляющие. В этой парадной части Гранд-парка у них ни за что не получилось бы неторопливо идти по середине дорожки. Навстречу неслись парочки, дети на велосипедах и маленькие собачки всех фасонов, похоже на весёлые комочки шерсти. Сзади тоже поджимали. Откуда-то доносились звуки ксилофона — в парке ни один день не обходился без праздника. Приходилось жаться к краю и кривиться на шум. — Люблю тут прогуливаться, — проронил Дик. — Другая атмосфера, со всеми этими бизнес-центрами. Начинаю чувствовать себя деловым человеком. Правда, тут всё в бомжах. — Ну, чего ты хочешь, это Эл Эй. Я когда утром иду на работу, постоянно встречаю на скамейке на площади какое-нибудь тело. — Удивил, милый мой! Я тут с рождения живу и каждый день нахожу новую мерзость. Чарльз улыбнулся и покрепче стиснул его мягкую руку. Молчание больше не было неловким. Давно он ни с кем не ощущал себя так легко. С Пикзлом они постоянно ржали, но нервы Чарльза оставались натянутыми до предела — невинная шутка в любой момент могла перерасти в скандал. Пиклз обижался на каждое неудачное слово, а Оффденсен смотрел на чужие рыжие волосы и чувствовал, что вот-вот на него кинется. В отношениях с Диком, надеялся он, не будет такой страсти. Дик привёл его к знаменитому фонтану-чаше Уилла — день стоял жаркий, и малышня, а то и некоторые взрослые, норовили подставить руки под весело шкандыбающие струи. Чарльз тоже не удержался — побыть серьёзным он может и в офисе. От фонтана через пальмовую аллею с кронами, как страусовые хвосты, открывалась шикарная панорама на белую тонкую громадину Сити Холла. На этой дорожке толпились туристы с фотокамерами, желавшие запечатлеть себя на фоне города — красивые виды можно найти и в интернете. — На дилдо похоже, — налюбовавшись на стройное здание мэрии, произнёс Чарльз и фыркнул. — Ага, и ещё на самом вверху так сужается! — тут же подхватил Дик, и лицо его разъехалось в улыбку. — А вот ещё эти низенькие боковые крылья, вот что это? Вылитый хер! Они посмотрели друг на друга и расхохотались. Смех у Дика оказался звонкий и громкий, будто у ребёнка — несколько прохожих даже обернулись на него с осуждающим испугом, каким обычно реагируют на шумных пьяниц. А Чарльз был просто счастлив слушать его смех. С любимым человеком должно быть весело — считал он. Смешливый блондин прекрасно удовлетворял это требование — пока что. — А вот тут мы познакомились, — мечтательно вздохнул Дик, когда они, с прежней смелостью держась за руки — с неприязнью их и вправду никто не провожал — вышли в пустующий конец парка. Отсюда башни «Калифорния Плаза» виделись почти в полный рост, а Сити Холл скрылся — лишь тонкий шпиль поднимался над деревьями. Чарльз нахмурился, разглядывая красно-коричневые петли дорожек. — А по-моему, не здесь. Там была огромная лужа, у которой всегда сидели голуби. И, кажется, от лужи с правой стороны куст олеандров. Я знаю, я там каждый день на работу ходил, пока к тебе не переехал. — И в эту лужу ты плюхнулся, когда я облил тебя кофе, — подтвердил Дик с виноватым видом. Когда Дик расстраивался, то надувал тонкие губы и отводил взгляд, так, что лишь смутное сияние разливалось из-под светлых ресниц — и Чарльзу это показалось ужасно милым. Но не настолько, чтобы не наклониться к его уху и отвести в сторону золотистую прядь. Серёжки-гвоздики вспыхнули на солнце и потускнели. — Постой, ты до сих пор из-за этого переживаешь? — спросил Чарльз и решительно развернул блондина лицом к себе. Дик кивнул и снова покосился в сторону, и Оффденсену пришлось воскликнуть: — Ерунда, для знакомства это ещё хорошая история! С бывшим я знаешь вообще как познакомился? Он на вечеринке братства напился и пошёл поблевать, а меня, эм, попросил ему волосы подержать. А я в это время надул в бутылку из-под бренди, потому что туалет был занят, м-да… Чарльз невольно просветлел, вспоминая тощую спину склонившегося над унитазом Пиклза и красные пучки волос в своих кулаках — и на лицо Дика наконец вернулась улыбка. — А я-то думал, ты зануда. — Я так скучно выгляжу? — Чарльз в обиженной гримасе приподнял брови, но глаза его всё равно смеялись. — Мы когда встретились, я, честно сказать, думал, что у тебя есть жена и дети. Ты серьёзный очень, сладкий. А вот когда очки снимаешь, то вполне ничего. — Вот как, — Чарльз хмыкнул, подумал немного, потёр дужку очков и снял их. Глаза Дика за розовыми стёклами стали большими, как блюдца. — Чарли, милый, я же не серьёзно! Он подскочил к мужчине и попытался нацепить очки обратно, но тот мягко перехватил его руку. — Послушай, у меня не такая сильная близорукость. Я только текст плохо вижу, особенно на компьютере. А тебя — очень хорошо. Поэтому, если нравится, любуйся сколько хочешь, — заключил Чарльз и повесил очки на воротник, как делают библиотекари. Дик с любовью оглядел его подслеповато прищуренное лицо. Теперь в уголках глаз у Чарльза проступили морщинки, но на свой возраст он, в мгновение посвежевший, всё равно не выглядел. Чарльз хотел спросить, почему Дик никогда не снимает очки, но удержался. Видно, на то имелась серьёзная причина — раз дымчатые стёкла сильно уменьшали глаза и прятали их в розовой тени. От этого белки Дика казались красными, будто он не выспался, и весь облик становился ещё более болезненным. — Так и вправду гораздо лучше. Спасибо, Чарли. Знаешь… меня никто ещё не слушал. Оффденсен покрепче сжал его руку и немного потряс, словно успокаивая — слова были лишними. В Дике было что-то такое, отчего хотелось развлекать и тешить его без конца. Чарльз не отрицал, что глаза блондина, бывшие немного старше лица, его покорили. Он ни разу не видел Дика без очков, но это не мешало взгляду юноши быть невероятно выразительным и почему-то всегда немного печальным, как на женских портретах в музее Метрополитен. Чарльзу захотелось что-нибудь придумать, лишь бы эти глаза улыбались. Решив остаться в самой глухой части парка, парни пришли на берег пруда — такого длинного, что с любого ракурса он казался похожим на реку. По синей, чуть темнее, чем небо, воде, без устали прыгали ослепительно-яркие искорки. Чарльз испугался, что у него разболится голова — переносицу опять начало ломить — и вернул очки на нос под понимающий вздох Дика. Неподалёку растянулись на собственной одежде несколько девиц, которые сеансы в солярии считали не столь эффективными, как солнечный свет. Чарльз украдкой оглядел их бледные тела без удовольствия, но с тихой завистью — он бы не решился оголяться в людном месте до белья — и предложил: — Присядем? Земля должна была уже нагреться. Дик с сомнением оглядел свои немодные джинсы, из-за которых успел поймать уже несколько заинтересованных взглядов, и осторожно присел на корточки. Чарльз пожалел, что в городе последние дни стояла удушающая жара — так бы он мог взять с собой куртку и расстелить её на траве. Пришлось садиться на свой страх и риск. Заднице тут же стало немного влажно — сухая земля ещё не успела впитать остатки недавнего тропического ливня. — Помянем джинсы, — хихикнул Дик и обмахнул рукавом белоснежные ботинки. — Да ложись, боже мой, — Оффденсен понял, что стирки всё равно не избежать, и опёрся на локоть. Земля, не утоптанная ногами гуляющих, упруго промялась под ним, как ортопедический матрас. — Милый, мне от отца эти джинсы достались, он в них на концерт Twisted Sister ходил, — проворчал Дик и остался сидеть на корточках. — А рубашку мама шила, это чистый шёлк, я её стирать боюсь лишний раз. Чарльз устало потёр бровь. Упорно хотелось переубедить, сказать, что не стоит переживать из-за тряпок, но он уже дал себе слово не лезть в чужие привычки. Оффденсен лишь посмотрел с удовольствием на его миниатюрную фигуру и сказал: — А выглядят как новые. Дик прищурился, польщённый, и застыл, наблюдая за мерцающими на синем шёлке воды стразами искр. Крошечные кусочки разбитого солнца прыгали и мигали в пару с его серьгами, растекались светлыми бликами по глянцевой ткани рубашки, играли на светлых волосах, отражались в очках — Дик сиял и сверкал, подобно капле воды в чашечке цветка — сложно было не любоваться им. Вот Чарльз и завис, не сводя с него глаз. Где-то вдалеке шумел город и надрывались воробьи в кустах олеандров, но всё это отошло на второй план. Чарльз давно не чувствовал ни с кем такого умиротворения. Да, он любовался спящим Сквизгааром по утрам, если мог уговорить его остаться на ночь — не с умилением влюблённого, а с тем строгим восхищением, с которым знаток живописи смотрит на картину. С Пиклзом было комфортно, но Чарльз не помнил, когда в последний раз смотрел на него, желая запечатлеть в памяти каждую черту. Они давно уже порвали, и Оффденсен тряхнул головой, прогоняя не к месту проявившиеся в памяти зелёные глаза и кривую ухмылку. Дик заслуживал того, чтобы разглядывать его вечность. Чарльз определённо испытывал к блондину нечто большее, чем благодарность за приятную ночь. Сущность надвигающихся чувств его не пугала — наоборот, мужчина понял, что ждёт этого. Ждёт чего-то спокойного и постоянного и надеется — симпатия к соседу по квартире перерастёт в крепкий и долгий союз. — Слушай, я вот всё думаю про твою Эбигейл, — проронил Дик внезапно и повернулся к нему. — Ты скорее всего в пролёте, а вот Нэйту она могла бы плечики размять. — Предлагаешь массаж? — шутливо прищурился Чарльз. — У тебя всегда напряжённый вид, — заметил Дик без обиняков и вперевалку, по-прежнему на корточках, подобрался к нему. — Меня это пугает. Ты вообще отдыхаешь после работы? — Эм, я после работы хожу в зал… — А после зала — в ночной клуб, да, детка? Скажи честно, ты же на спидах, м-м? — Дик похотливо замурлыкал, пристроившись у Чарльза за спиной, но голос его нервно подрагивал. Чарльз не ответил и похолодел на мгновение. Дик никак не мог знать о его субботних кутежах, когда Оффденсен, перебрав со «Свободной Кубой», вырывался на танцпол и требовал у засыпающего на ходу диджея включить старый рок-н-ролл. Да, Чарльз не стеснялся того, в каких обстоятельствах познакомился с Эбигейл, но Дик не должен был думать, будто его солидный сосед тусит в клубе каждые выходные. Но стоило Дику расстегнуть ему две верхние пуговицы на рубашке и приспустить воротник, стало не до терзаний и подозрений. Чарльз шумно выдохнул от неожиданности и прикрыл глаза, разглядывая реку, похожую на праздничное бирюзовое болеро Эбигейл. Тем временем влажные и почему-то холодные руки — в такой-то солнцепёк — мазнули по гладким разгорячённым плечам, легко, будто пластилин, промяли тугие дельтовидные мышцы, и скользнули ниже. Словно в ту ночь, с наслаждением зарылись в густую поросль на груди и ущипнули размякшие на жаре соски. Без сомнения, это было приятно, но Чарльз не рассчитывал, что раздевать сегодня будут его. — Стоп, я не заказывал эротический массаж! — он в панике расхохотался и попытался остановить блудливые руки, которые так и норовили расстегнуть ещё несколько пуговок. — А я и не спрашивал, — Дик легко расцепил его стиснутые пальцы и стянул с Чарльза чуть повлажневшую от пота рубашку. По плечам тут же прошёлся прохладной рукой ветерок. Это Оффденсену тоже понравилось, но оголяться на людях не собирался. Даже перед загорающими девицами, которые заклеили закрытые глаза кусочком газеты. — Так, за предоставление неполной информации об услугах массажист должен нести ответственность! — с яростным видом он набросил рубашку обратно и в мгновение ока подмял Дика под себя. Пальцы Чарльза оказались не такими проворными — ему пришлось зажать между колен извивающееся тело, чтобы спустить тугие джинсы и жадно запустить руки под ничего не прикрывающие трусы. Дик, оказавшийся неожиданно сильным и гибким, как только что выловленная рыбка, вырывался, дрыгал ногами и гомерически хохотал — но это не помешало Чарльзу сжать в ладони его аккуратный член и коварно улыбнуться. — Я требую возмещения убытков! — страстно выдохнул он, склоняясь над хохочущим Диком. В послеполуденной духоте разливался сладкий запах олеандров. Трава под двумя телами растрепалась и смялась, словно разворошённая постель. — Честно, подумать не мог, что мускулистые парни настолько тяжёлые, — сквозь зубы простонал Дик, когда улегшийся на него валетом Чарльз соизволил подняться, и застегнул джинсы. К своему унижению, блондин так брыкался, что Оффденсену пришлось придавить его собой, невзирая на мольбы о пощаде и опасения переломать чужие рёбра. — О, это ты ещё нашего охранника не видел! — Оффденсен хохотнул, приводя себя в порядок, опять на автомате пригладил волосы. — Он бы тебе понравился, раз ты любитель мускулов. Гора мышц и ни единой мысли в глазах. — Ну уж нет, твоя легистская физиономия мне нравится больше, — возразил Дик. — Вообще, я хотел стать юристом, — Чарльз отряхнул его и с облегчением выдохнул, не увидев зеленых пятен от травы на синих джинсах. — Но не сложилось. А то сидел бы сейчас где-нибудь в консалтинге. Дик погладил его по плечу в знак сочувствия и потащил прочь от загорающих, как ни в чём ни бывало продолжавших жариться на солнышке. После внезапного развлечения у них обоих подвело живот, и Дик предложил наведаться к похожему на ресторан домику на другом берегу пруда. Им пришлось пройти чуть меньше мили по дорожке, медленно поднимавшейся в гору. На небольшом возвышении и вправду стоял коричневый бревенчатый домик гриль-бара. На решётке у входа парнишка в чёрном фартуке жарил ребрышки, и воздух казался сизым от мясного густого запаха. Даже у сдержанного Чарльза проснулся аппетит, хотя для барбекю сегодня тоже было жарковато. С трудом устояв перед фритюрными соблазнами, Оффденсен попросил самое диетическое блюдо — цезарь с креветками — и смерил недоумевающим взглядом Дика, который ни секунды не раздумывал, заказывая жареные сэндвичи с сыром и кока-колу. — Я думал, ты тоже за здоровый образ жизни… — протянул он в растерянности, когда они устроились за столиком на улице в приятной тени полосатого зонта. До этого дня Чарльз очень смутно представлял себе, что такое «испепеляющий взгляд» — в книгах читал, но сам никогда не испытывал ощущения, когда чужие глаза прожигают с такой ненавистью, что вспыхнуть от стыда хочется в прямом смысле. — Детка, ну хоть ты не смотри в мою тарелку, а? На работе всё сожгу, — холодно произнёс Дик, перестав сверлить его взглядом. — Лады, — вздохнул Чарльз. — Я просто удивлён. Дик кисло опустил уголки губ и громыхнул льдом в своём стакане, но долго сохранять суровый вид не смог — обжёгся, разламывая хрустящий сэндвич. Салат Чарльзу понравился, но от вида протянувшихся через разлом сырных ниточек он всё равно сглотнул завистливую слюну. — А где ты работаешь? — спросил Оффденсен, не желая терпеть неловкое молчание. Дик отчего-то замялся — заёрзал, отвёл взгляд, отрезал ещё кусочек. Слишком знакомый приём — значит, сейчас соврёт. Чарльзу не хотелось думать, что это идеальное создание способно врать, и он спешно принялся перебирать в памяти все ночные работы, которые знал. Для вахтёра или сторожа Дик казался слишком нежным. Представить его в роли таксиста, разъезжающего по пустым улицам в полной темноте, Чарльз тоже не мог. Окей, он мог работать кассиром в «Duncan Hills» где-нибудь на заправке, допустим. Вариант с официантом или барменом Чарльз отогнал сразу. Не пристало такому изящному существу общаться со всякими пьяными типами, которые толком не могут сказать, чего хотят. В воцарившейся тишине стало слышно даже шипение фритюрницы у дверей бара. Сыр в бутерброде Дика медленно застывал, превращаясь в безвкусную резину. — Ну, я танцую в клубе, — наконец признался он с таким видом, будто каждое слово из него тянул клещами испанский инквизитор. Чарльз не понял, отчего, но после этих слов, сказанных скрепя сердце, у него будто камень с души свалился. Стриптизёр, ну конечно. Как он мог не догадаться! — Разбиваешь сердца холостяков танцами на пилоне? — Чарльз томно хлопнул ресницами. Дик кашлянул и снова посмотрел на него, как школьная учительница на непоседу-ученика. — Мистер Оффденсен, для нашего первого свидания вы задаёте слишком смущающие вопросы. Блондин сказал это непринуждённым, весёлым тоном, но от Чарльза не укрылся непонятный ужас, полыхнувший в голубых глазах. Странно Дик себя вёл, странно. Оффденсен даже пожалел, что завёл этот разговор. И всё же не удержался от желания пошло подмигнуть и протянуть с мечтательной миной: — А я сходил бы посмотреть… Дик пожал плечами и оставил его игривые намёки без ответа. Знойная тишина осталась некомфортной, и Чарльз, ломая вилкой гренки в салате, вдруг вспомнил, что покоривший его сердце «Волшебные глазки» носил точно такие же серёжки-гвоздики.