Записи в дневнике

30. 10. 2008 Рассказать о смерти отца оказалось еще страшнее, чем пережить ее, потому что финал уже известен заранее, и ничего нельзя изменить. Из-за этого-то я вчера так напился, что сегодня мое существование на Земле кажется адом. Я пошел к Сереже после обеда, но пришел к нему, естественно, не с пустыми руками. В автобусе на кочках в моем рюкзаке звонко побрякивали четыре полулитровых бутылки пива так, что бабуля, сидевшая рядом недовольно косилась на меня всю дорогу. Матвиенко был дома один, и чтобы нам не было скучно, предложил позвать еще кого-нибудь, так сказать, скрасить наш унылый депрессивный вечер. Стас и Дима пришли ближе к вечеру, мы за то время, что у нас было, успели немного разогреться. Эти двое принесли дорогущий вискарь и текилу. Оказывается, батя Позова — какая-то шишка в медицинских кругах, поэтому неудивительно, что у них полквартиры обставлено пятизвездочной алкашкой. Крепкие напитки я пробовал впервые, ощущения наутро, не могу сказать, что приятные. На столе стояли рюмки и граненные стаканы с колой, нарезанный лимон и чипсы. Сережа налил каждому янтарную жидкость с терпким запахом, мы чокнулись без тоста, подразумевалось, что пили за моего отца. Я выпил все содержимое залпом, горло адски горело, а потом эта обжигающая смесь разлилась приятным теплом по всему телу. Я больше не чувствовал себя загнанным в угол параноиком, думаю, это не только благодаря алкоголю, в этом была также заслуга компании, не самой лучшей, но и не ужасной. За одной рюмкой шла другая, за ней третья и четвертая. Потом и закуска закончилась, мне казалось, что я пью чистый спирт, однако особого отвращения я не испытывал. Я вообще почти ничего не чувствовал, привык к этому горькому вкусу и просто пил. Рядом на столике в гостиной валялась какая-то старая записная книжка. Я порылся на нижней полке стола и нашел черную ручку. Фоном в голове отдавались крики Стаса, музыка и громкий топот. Я открыл этот дряхлый блокнот на последней странице и стал водить по бумаге сначала пальцем, потом ручкой. От выпитого количества сорокоградусного виски меня шатало из стороны в сторону, и вместе с этим я продолжал выводить на бумаге черные кривые линии. Когда за окном стемнело, и зажглись фонари, я взял пачку зеленого "More" и вышел в подъезд. Не желая попасться кому-то на глаза, я, шатаясь, поднялся на этаж выше и сел на пыльную бетонную ступень. Каждую минуту слышались чьи-то тяжелые шаги, гудел лифт, а в квартире, возле которой я разместился, громко работал телевизор. Голос Малахова поучал о том, что надо беречь себя и своих близких, но я себя беречь не собирался, да и близких-то у меня не осталось. Я достал из кармана джинс черную зажигалку, но тут же ее уронил, она звонко покатилась вниз по лестнице. Пока я пытался подняться, уронил еще и телефон, а потом и сам упал. В состоянии алкогольного опьянения, а точнее в состоянии ужравшейся скотины, я с трудом оторвал голову от холодной плитки, но меня точно стокилограммовым камнем прижало обратно к земле. Тыльной стороной руки я вытер слюну, стекавшую уже по подбородку, и заметил на пальцах капли крови. Будучи пьяным, я даже не почувствовал, как расшиб себе губу. Единственным, что я ощущал, было легкое онемение по всему телу. Я стал шарить возле себя рукой по плитке, пока пальцы не наткнулись на металлическую нокию. По экрану пошла большая трещина, а уголок стекла был сколот. Но тогда мне было на это абсолютно наплевать. Телефон завибрировал в руках, и на дисплее высветилось одно новое сообщение. Я с пятой попытки разблокировал телефон, хотя делов-то было — нажать на «окей» и зеленую кнопку дозвона. «Антон», — одними губами промямлил я. Сердце забилось чаще. Он не писал мне и не звонил с того самого вечера. И я ему ничего не рассказывал, значит он не знает. Ничего не знает. Я зашел в сообщения, Антон написал всего одну фразу, а у меня уже скрутило все органы — «Надо поговорить». Я перевернулся на живот, уперся в плитку руками и встал на четвереньки. В голове плясали черти, я тут же подумал о том, что не при таких обстоятельствах должен был стоять в такой позе, когда мне пишет Антон. Я дополз до лифта и облокотился спиной о стену, сразу же нажимая на контакт, находящийся в экстренном списке. Пара гудков длиною в вечность, а потом неуверенное «Алло» из трубки. И слеза теплой радости покатилась по моей щеке. — Антон? — тихо и хрипло произнес я, надеясь, что прозвучало это более менее разборчиво. — Арс, Арс это ты? — голос у него был тревожный и неуверенный. — Я так рад тебя слышать, — я прижал руку к динамику и тяжело выдохнул. — Арс, послушай… мне, мне надо остаться в Москве еще на полгода минимум. Внутри меня что-то резко оборвалось, как струна рвется со свистом, так и мой последний живой нерв разорвался и ранил сердце. — Ты не звонил и не писал… Почему? — я старался изо всех сил не выдавать состояния, в котором находился. — У меня не было такой возможности… И потом тоже скорее всего тоже не будет. Прости. Прости меня, слышишь? В подъезде на этаж ниже хлопнула дверь. Послышались разговоры и какое-то копошение, а потом громкое «Арсю-у-у-уха, ты где?» — Кто это там у тебя? Арс? — Да это так… Дима с Сережей, — я отвел телефон в сторону и просипел: «Тише». — Арс, ты пьян? «Бросайте курить, Арсений Сергеевич, так и с отцом рядом лечь недалеко», — вырвалось у Позова бессвязной речью. Слова дошли до меня только через несколько секунд, и в тот же момент яростная злость охватила меня целиком. Мне хотелось подойти и ударить его по лицу со всей силы, чтобы думал перед тем, как открывать свой поганый рот. Но я боялся, что если сделаю это, то больше не буду иметь возможности поговорить с Антоном. — Ты... ты что, куришь? Арс, что он имел в виду? — голос Антона сорвался и стал еще более нервным. — Я… я… Антон, я… — Арс, у меня мало времени, я просто позвонил тебе, чтобы сказать, — но на этом моменте я уже не слушал его, я собирался с духом, чтобы сказать, то что должен был. А говорить это при парнях было сложно и рискованно. Но получилось так, что наши слова прозвучали одновременно. — … сказать, что мы больше не увидимся. — Антон, я очень сильно люблю тебя, вернись. В глазах помутнело. В трубке послышались гудки. Дыхание сперло, я крепко сжал телефон в руке, а потом со всей дури швырнул его об стену. Вдребезги. Стекло разлетелось в разные стороны, а батарея полетела вниз через пролеты. Неужели он просто так взял и избавился от меня? Обида и гнев бурлили во мне во всю. «Эй, Арс, че ты там ляпнул? Это кого ты там любишь?», — донеслось до меня точно из вакуума. И я тут же набросился на Диму. Я разбил ему нос, потом поставил синяк под глазом, а потом просто бил куда попало, пока все его лицо не было в крови. Затем подбежали Стас с Сережей и силой оттащили меня от него, иначе я бы его точно убил. — Вы, педики, все такие психованные? — откашливаясь от крови и с глупой улыбкой на лице, бросил мне Позов. Я дернулся на него еще раз, но меня крепко держали. — Пошел ты, урод, — я плюнул в его сторону, освободился от крепкой хватки и двинулся в квартиру собирать вещи. Проходя мимо журнального столика, я остановился и написал в блокноте емкое «конец», взял куртку, ключи и, уходя, хлопнул дверью. Однако на этом мои приключения не закончились. Я, еле держась на ногах, как упертый баран, поперся в ларек за новой зажигалкой, потому что старую безвозвратно просрал, а курить хотелось так, что аж кости сводило, тем более после такого эмоционального всплеска. Я весь помятый, в порванных джинсах и в крови (чужой и своей), одним словом, как привокзальный бомж, завалился в круглосуточный магазин. — Да твою ж мать! На кассе с бутылкой вина стояла Оксана, отсчитывая мелочь. Она повернулась на мое восклицание. Поначалу она испугалась, а потом виновато опустила голову вниз. Я подошел к тучной продавщице, кивнул на зажигалки и протянул сторублевую купюру. Женщина выдала мне сдачу, но протянула ее не руку, а положила на прилавок (ненавижу, когда так делают). Оксана еще и еще пересчитывала деньги, не поднимая на меня глаз. — Девушка, вы долго будете считать, не задерживайте, — самым мерзким тоном из всех возможных прогундела продавщица. — А вы куда-то спешите? Что-то я не вижу тут очереди, — такой же хамской интонацией ответил я. — Сколько девушке не хватает? — Семьдесят рублей, — женщина цокнула и закатила глаза настолько, что я подумал, она увидит свой собственный мозг, если, конечно, таковой имеется. Я кивнул ей на ту мелочь по рублю и два рубля, что она положила мне на прилавок. — Берите и ни в чем себе не отказывайте, сдачу оставьте себе. Следующую минуту я торжествующе наблюдал, как она пыталась своими длинными ногтями соскрести монеты обратно в кассу. — Спасибо, — неловко отозвалась Оксана, но я перебил ее. — Ну ты и сука, конечно. Я взял у нее пакет, который тянул ее вниз, и мы вышли из магазина. Только пройдя так метров двести Оксана наконец подала голос. — Черт, извини. — Не надо. Мне на сегодня уже хватило извинений. Ты к подругам? — Нет, я домой, — она вопросительно на меня посмотрела, пытаясь предугадать мои следующие слова. — Одна? — я так же выгнул бровь и уставился на нее в ответ. — Да. Бутылка звонко стукнулась об дверь. В квартире Оксаны было прохладно из-за открытых настежь окон, пахло корицей. Она собрала волосы заколкой и прошла на кухню с пакетом и бутылкой. — Не боишься, что воры залезут? — крикнул я из коридора. — Через окно на десятом этаже? — Оксана показалась в дверном проеме. — Это кто тебя так? — она смотрела на результат моего падения с лестницы. — Жизнь, — пьяно протянул я и икнул. — Херово выглядишь. — И чувствую себя так же. Оксана постояла некоторое время, наблюдая за моими попытками снять обувь, а потом присела на корточки и стала расшнуровывать мне кроссовки. — А ты, оказывается, смелый, когда выпьешь, — она посмотрела на меня снизу вверх и улыбнулась. — Ой, да пошла ты… — Вот-вот, именно об этом я и говорю, — она подмигнула. — Проходи на кухню. Есть хочешь? — Я бы сейчас крокодила съел. — А я думала слона, — Оксана открыла холодильник и достала большую кастрюлю борща с говядиной. — А я думала сова, — иронически передразнил я. — Ой, вот только не паясничай. Сало будешь? Натуральное, это нам бабушка передала. — Буду, — буркнул я и сел за высокий стол. Вообще квартира Оксаны довольно милая. Чем-то напоминает жилище Антона, не то что у меня: мебель новая и ремонт тут видно, что недавно делали, очень уютно в целом. Фотографий на стенах нет, зато есть картины. Большой икеевский абажур шатался над обеденным столом, придавая комнате некоторой динамики, на стене висел большой телек, по бокам от которого стояли колонки. Мда уж, Антону бы понравилось. Оксана поставила передо мной глубокую тарелку, а рядом в тарелочку поменьше нарезала свежих овощей и сало. Я зачерпнул ложку погуще, чтобы поскорее утолить голод, и черт возьми, я готов был поклясться, что это самый вкусный борщ на свете. Оксана довольно смотрела на меня, потом встала, налила вино еще в один бокал и поставила прямо перед моим носом. — Выпьем за прекрасный вечер? — ее лицо выражало злую насмешку. — Скажи, а тебя где-то учили быть такой мразью? — Эй, вообще-то обидно сейчас было, — она подняла вверх брови, удивляясь такой грубости от меня. — Да что ты? А мне пиздец весело было, когда вся школа прочитала мой личный дневник, — я наигранно улыбнулся и подпер рукой подбородок, глядя Оксане прямо в глаза. — Все, что нас не убивает — делает нас сильнее, — она подняла бокал вверх, салютуя, и сделала небольшой глоток. Я помотал головой, усмехаясь. — Ну ты и… — Сука. Да-да, я это уже поняла. Повторяешься. От горячего борща и вина мне стало душно. Оксана кусала губы и, судя по ярко разыгравшемуся румянцу на ее щеках, она тоже маялась от этой духоты. — Ты закрыла окна? — Мне дуло. — Пистолета? Никогда раньше не думал, что очень пьяным буду вести себя как Антон. Но даже с такой тупой шутки Оксана засмеялась. Ее бокал запотел от контраста температур: ледяное вино и обжигающие губы. На краю после каждого глотка оставался красный след от губной помады. — Ты накрасилась. — Это вопрос или комплимент? — Просто раньше ты так не красилась, — я дотронулся до ее подбородка, поворачивая лицо на свет. — Красилась, просто ты этого не видел, — она скинула мою руку, но пододвинулась ко мне ближе. — Очень подходит к твоему настоящему образу. — Ты хотел сказать, к образу суки? — Оксана театрально надула губы, как бы обижаясь. — Я так и сказал, — я сделал еще глоток вина и тоже придвинулся ближе. Мы замолчали. Я был пьян. Ужасно пьян. Я провел рукой по лбу, вытирая испарину и ощущая, как мысли в хаотическом порядке мечутся в тяжелой голове. Пальцами я слегка ущипнул щеку Оксаны, водя из стороны в сторону, и сказал: — Не дуй губы, выглядишь глупо. Она хотела было мне возразить, но я прижался своими губами к ее приоткрытым губам. А дальше все как в прокатных кадрах киноленты: ладонь Оксаны на моей шее, мой язык, огладивший накрашенную нижнюю губу, запах терпких цветочных духов и мягкая кровать в ее прохладной спальне. Меня знобило, как при простуде. От прежней духоты не осталось и следа. В голове гудело, точно кто-то долбил мне мозг перфоратором. А мое тяжелое дыхание и полувздохи-полустоны Оксаны подо мной не отрязвляли нихрена. Ее горячее тело извивалось, пальцы проходились по моему животу, плечам, путались в волосах. Все плыло перед глазами: мебель, картины, вспышки света, проникающие в комнату из кухни. Я склонился и что-то неразборчиво зашептал ей на ухо. Не скажу, что было приятно, но и ужасно тоже не было (как бы сказала Оксана — повторяюсь), весь день я балансировал на грани этого состояния. Опять чужие влажные губы, озноб и тонкие пальцы, сжимающие мятые простыни. Только после сдавленного мычания я повалился без сил на мягкое покрывало и вырубился. Утро добрым не бывает, особенно после пары литров влитого алкоголя и неудачного первого секса. Я какое-то время лежал на кровати, пока Оксана свернулась под боком ни живая ни мертвая. Я представлял свой первый раз иначе, куда более романтичным и нежным. Я хотел, чтобы это случилось с Антоном. С его осторожностью и любовью, в которой я так нуждался. "Прощай, надеюсь, мы больше не увидимся", — одними губами прошептал я ей в спутанные волосы и встал с кровати, стараясь не шуметь. Мне хотелось, как можно скорее уйти из этой опостылевшей за ночь квартиры, в которой все напоминало об Антоне: вылизанные стены, потолки, полы и мебель, только Оксана казалась мне теперь здесь лишней и несовершенной. Я подобрал одежду, разбросанную на полу, натянул на себя джинсы, чувствуя, как тошнота подступила к горлу. Невольно поморщился и выдохнул, застегивая ширинку. Я вышел в коридор, кое-как натянул один кроссовок, но очередной рвотный позыв не дал мне его зашнуровать. Я, обутый на одну ногу, побежал в ванную и вырвал в раковину, потому что туалет, оказывается, был совершенно в другой стороне. Я сплюнул мерзкую вязкую слюну, прополоскал рот и умылся. Затем я взглянул на себя в зеркало и испытал невыносимое отвращение к самому себе — в зеркале был кто угодно, но точно не я. Я взял огрызок мыла из пожухлой мыльницы, что стояла на краю раковины, и стал водить им по ладоням, стирая запекшуюся кровь и въевшуюся грязь под ногтями. Я намыливал и смывал снова и снова, но каждый раз мне казалось, что мои руки недостаточно чистые, тогда я стал тереть их сильнее, потом еще сильнее, пока они не стали болеть. Я стер чуть ли не до крови самую нежную и чувствительную часть ладони. Только когда из спальни послышалось шевеление, я опомнился и наконец надел на голую ногу второй кроссовок. Искать потерянный носок и футболку не было никакого желания, поэтому я в одном носке и в куртке на голое тело, пошатываясь, пошел домой. Голова жутко раскалывалась, видимо, я вчера нехило приложился об плитку в подъезде (и об бутылку). Разбитая губа покрылась мягкой корочкой, и на коленях выступили темные синяки. Было раннее утро, часов около пяти. Погруженный в тяжелые мысли я не заметил, как дошел до своей старой хрущевки. Я тихо открыл незапертую дверь квартиры, и прошел внутрь. Пахло хлоркой и другими моющими средствами, но этот запах перебивал другой, более приятный — запах свежеиспеченного яблочного пирога. Из кухни доносились звуки радио и тихое подпевание Светы. Она в полтона пела песню "На недельку до второго" Игоря Скляра и помешивала что-то на плите. Я хотел бы еще понаблюдать за этим тихо в сторонке, но ударился ногой об шкаф с папиными пластинками и издал протяжный писк. Света обернулась. — Ну ты и засранец, — она подошла ко мне, держа в руке огромную поварешку. — Я... Да, я не предупредил. Я телефон разбил... Случайно, — я виновато закусил губу и сделал пару шагов назад. Света замахнулась на меня металлическим половником, и стукнула по плечу. — Я всю ночь заснуть не могла, уже хотела звонить в полицию, а ты... Она не договорила, изменилась в лице, когда увидела, что у меня на глазах стали наворачиваться слезы. Я упал перед ней на колени и хотел сгореть от стыда. Я не заслуживаю ее любви ко мне. Я теперь ничьей любви не заслуживаю. — Ну, чего ты? Я же легонько, — она опустилась на корточки рядом со мной и мягко улыбнулась. — Он позвонил мне, сказал, что мы больше не увидимся, а потом еще эта Оксана... — жалкие всхлипы душили меня, и я не решался взглянуть на Свету. — Эй, тише, — она легонько обняла меня за плечи. — Давай ты сейчас выпьешь минералочки, поешь и потом все мне расскажешь. Не сиди на полу, а то простудишься, отопление еще не дали, — она поднялась, поправила низ платья и протянула мне руку. — А ты почему в одном носке? И где твоя футболка, мы же только позавчера ее купили? Лучшее лекарство от всех недугов — это домашняя еда и забота. После раннего завтрака я все рассказал Свете, и про Диму, и про Антона, и даже про Оксану. Я не хотел ничего от нее утаивать, в прошлый раз моя ложь имела ужасные последствия. Да и вообще теперь ближе Светы у меня никого не осталось, и я знаю, что она меня не осудит. — Мне жаль, что твой первый раз был таким... Я надеюсь, вы хотя бы предохранялись? — Черт, я на самом деле почти ничего не помню, но да, кажется, да... — Я понимаю, что тебе было больно слышать это от Антона, но... не будешь ли ты потом жалеть, что так поступил? Может, у него и правда так сложились обстоятельства, ты ведь не знаешь. И он не знает того, что у тебя произошло за этот месяц. Почему ты не рассказал ему? — Света нежно гладила меня по голове своей мягкой ладонью и говорила немного с опаской, боясь меня спугнуть. — Я не знаю, — еще одна слеза звонко упала на дубовый стол. — Наверно, я совершил ужасную ошибку, но мне было очень больно слышать от него это. И я не знаю, почему не рассказал ему. Скорее всего, я просто не хотел втягивать его во все это, не хотел, чтобы он волновался за меня. Мы ведь должны сами пережить этот кошмар. — Арсений, иногда лучше открыться человеку и позволить помочь. Ты не всегда сможешь справиться в одиночку, — Света обняла меня и положила подбородок мне на голову, опаляя макушку горячим дыханием. — Но я не один. У меня есть ты, и это наша общая потеря, — она снова улыбнулась. — Я не всегда буду рядом, потом у тебя будет своя семья и свой особенный человек, с которым вы вместе будете справляться с трудностями. — Ты оставишь меня, когда мне исполнится восемнадцать, да? Света покачала головой и стерла катившуюся по моей щеке слезу. — Думаешь, что сможешь так просто от меня отделаться? Вечером мы купили огромную пиццу и сели смотреть какой-то бабушкинский сериал по России1. Погода начала портиться уже после обеда, так что МЧС прислали оповещение о надвигающейся грозе. Так и случилось, за окном около семи часов вечера полило как из ведра, а потом засверкали частые молнии и послышались раскаты грома. Голые деревья били по окнам, холодный ветер задувал через форточку, а мы сидели в гостиной на диване, укрывшись теплым пледом и ели пиццу. На рекламных паузах Света рассказывала мне смешные истории ее юности, а я с упоением слушал их и не хотел, чтобы этот вечер заканчивался. Потом она достала из духовки ароматный пирог, заварила чай, и мы снова переместились на кухню. Если бы только папа был рядом... 1. 12. 2008 ... — Я тебя очень прошу, бросай курить, в новой школе такое не приветствуется, — Света искала в сумке мои документы, облокотившись о стойку на проходном пункте. — Обещаю, что с нового года брошу. Слушай, а может не надо меня в другую школу? — я немного нервничал перед предстоящим собеседованием у директора. — А что ты предлагаешь вернуться в старую? — Ну уж нет, только этого не хватало... — Тебе нужно окончить хотя бы девять классов, а там уже решим. Захочешь, пойдешь в колледж, а нет, так доучишься до одиннадцатого, — она вытащила мой паспорт и оценки за последний год обучения. — Нашла! А то я уже испугалась, что дома забыли. ... 3. 01. 2009 Света оказалась права, новая школа не такая уж и отстойная. Первый месяц прошел просто отлично. Видимо, в частных школах не приветствуется травля. И оценки у меня вернулись в норму, я еще не получил ни одной двойки, и даже тройки. Учителя тоже довольно милые, кроме физрука, конечно. Этот бес заставляет каждый урок бегать по четыре километра, а все потому, что "лучший спортзал в городе позволяет". Я уже успел обзавестись неплохой компанией, особенно я подружился с Катей, мы даже на каникулах успели пару раз встретиться, ходили на каток и в кино. Кстати у Кати классный парень. Этот парниша учится уже в университете, но нам удалось пересечься пару раз. Вообще все, что связано с Катей кажется мне классным. Я совсем забыл, Антон прислал мне поздравительную открытку на Новый год. Текста там было немного, но я запомнил одну фразу, она показалась мне смешной, потому что была написала с ошибкой, наверно, по невнимательности. Он написал "Надеюсь, у тебя все хорошо, и я тебе больше нахуй не нужён. Не грусти". А потом внизу ручкой другого цвета приписал "Твой Тоша". Это показалось мне очень милым, но ответное поздравление я ему так и не отправил. Просто не знал, что написать. Будет странно, если спустя три месяца я расскажу ему о том, насколько изменилась моя жизнь после его отъезда. Потом хотел отправить ему СМС, просто написать "С Новым годом", но узнал, что он сменил номер. На самом деле, я очень тяжело переживал это расставание и до сих пор не могу смириться с этой мыслью. Я очень по нему скучаю и не понимаю, почему он просто обрубил все концы. Но мне до жути хотелось узнать, что с ним сейчас, где он учится (и учится ли вообще). 5. 02. 2009 Сегодня сообщил Свете о моем серьезном намерении поступать в мед. Оказывается, это не я чайник, который не шарит в химии и биологии, а мои старые учителя не умеют объяснять. В новой школе дела с этим обстоят лучше. Я стал очень хорошо понимать точные науки (но моя любовь к литературе от этого ни на грамм не ослабела). Возможно, у меня когда-нибудь получится стать врачом и спасти кому-то жизнь. Отчасти меня на эту идею натолкнула Катя, потому что она тоже после одиннадцатого собирается идти в мед. Мне теперь даже не приходится заниматься с репетиторами, потому что у меня есть Катя, которая все расскажет, покажет, разжуёт и выдаст на блюдечке с голубой каемочкой. Именно о такой подруге я всегда мечтал. Кстати Свете очень понравилась Катя, поэтому она теперь часто приходит к нам в гости. 17. 04. 2009 Поверить не могу, что уже через месяц начнутся экзамены. Этот год выдался... нетипичным. Но я вовремя взялся за голову, а точнее мне в этом помогли Света и Катя. И одними из лучших решений в этом году было бросить курить и пойти в эту школу. Ну, а худшими — начать курить и забросить учебу в самом начале года. Сегодня с Катей были в одном прикольном кафе недалеко от работы ее матери. Она хочет устроиться туда летом на подработку официанткой. Ну а что? Там довольно мило, не самый центр, конечно, но клиентов хватает. Мы заказали итальянскую пасту в сливочном соусе с морепродуктами. С готовкой Светы это точно не сравнится, но для разнообразия тоже неплохо. Катя затронула довольно личную тему за обедом. Но я давно должен был ей рассказать, просто не приводилось удобного случая. — У тебя была когда-нибудь девушка? Странно, мы дружим уже несколько месяцев, но я раньше никогда у тебя об этом не спрашивала, — Катя всегда спрашивала все прямо, она ничего не стеснялась и не краснела. — Девушка? Нет. Не совсем, — я флегматично ковырял вилкой длинные макаронины и поглядывал на нее с неким интересом, ждал, что она спросит дальше. — И как это понимать? — она засмеялась. — То есть ты с кем-то общался, но до отношений не дошло? — Я не встречался с девушками... У меня, эм-м... был парень. — Чего-чего, — Катя подавилась и выпучила глаза по пять рублей. — Повтори-ка, что ты сейчас сказал? — Да-да, ты все правильно поняла, я гей. Но у меня был секс с девушкой. — Арсений, ты не перестаешь меня удивлять. Как ты мог такое от меня скрывать? — она подняла брови, намекая на продолжение. — На самом деле она мне не нравилась, ну точнее нравилась, но не в сексуальном плане, и это было еще до того, как... Блин, там все очень запутанно. Катя взглянула на наручные часы, немного задумалась, а потом добавила: — У нас вагон времени, пошли ко мне, все расскажешь. Мне нужны подробности! Я улыбнулся, оставил на столе несколько купюр, и мы пошли в сторону ее дома. Подходя к забору, я по установившейся привычке заглянул к ней в почтовый ящик. Однажды ей закинули туда выигрышный лотерейный билет, и я сказал, что если найду там еще один, заберу его себе, но пока что удача мне не улыбнулась. — А где твоя собака? Катя открыла замок, и на меня из-за двери набросился большой черный доберман. Она рассказывала, что ей подарил его дядя на десятилетие. — Легок на помине. Но ты мне зубы не заговаривай, давай рассказывай, что там с той девушкой и парнем, — она погладила собаку, сняла кеды и прошла в простойную светлую комнату. — Ставь чайник, это надолго. Спустя час моего увлекательного повествования, в доме закончился весь чай. — Это грустно. Ты ведь его еще любишь... — Да, только он меня наверняка уже забыл. — Поверить не могу, мой лучший друг — гей. Класс! — она чуть ли не прыгнула от радости. — Прости-прости, просто это такая классная история первой любви. Ну а мою ты знаешь, ничего необычного, просто знакомство Вконтакте. ... 23. 06. 2009 Все экзамены на пять! Мы с Катей единственные получили красные аттестаты. Надеюсь, через два года у нас в кармане будет по золотой медали. Катя уехала с родителями на море, а мы со Светой остались в городе. У меня пока что нет никаких планов на лето, но думаю, может, получится тоже куда-нибудь выбраться. Мы со Светой весь день провели в парке аттракционов. Пусть я уже и не маленький ребенок, но все еще тащусь с той огромной крутящейся штуковины, которая раскачивает тебя из стороны в сторону, пока ты не начнешь визжать, как пятиклассница. Вечером приехала бабушка поздравить меня с выпускным. Она привезла пакет черешни и два пакета клубники, она снова рассказывала одни и те же истории по десятому кругу. — Как же ты вырос, — бабушка вздохнула и сложила руки на сердце. — Ба, ты мне это каждый раз говоришь. — Ну я же не виновата, что ты постоянно растешь. Лучше расскажи, как день-то у тебя прошел? Где были? Я принялся в красках, как маленький, сбиваясь в предложениях и путаясь в словах, рассказывать, где мы были и что делали, а потом неосознанно выпалил: — А потом мы с мамой пошли на колесо обозрения! — я запнулся, — Ой, то есть со Светой, — я весь покраснел, а бабушка со Светой переглянулись между собой. Я заметил, как лицо Светы озарила улыбка, перед тем как она отвернулась к плите.