mate

— а куда мы вообще идем? — интересуется акума, приходя в себя. где-то минут десять они точно шли в абсолютном молчании. насчет кира сережа был не уверен, но сам он витал в облаках и собственных мыслях. а иначе, как бы он ни хотел, и не получилось бы, потому что произошедшая на крыльце школы ситуация, так или иначе, оставила на душе неприятный осадок. курсед его не дергал, за что акума мысленно благодарил парня. — не знаю. я еще не придумал, я редко гуляю, знаешь ли, — кир ухмыляется, останавливаясь, чтобы поравняться со своим спутником и взглянуть на него. все-таки заговорил спустя немалое время. — ты как? — а? — сережа немного теряется от того, что кто-то интересуется его состоянием. очень непривычно это, а отвечать не хочется, как и акцентировать внимание на проблеме как таковой. — все в порядке, забей. курсед смотрит пару секунд с недоверием и каким-то обреченно нарисованным на лице «серьезно, что ли?» и невесомо дотрагивается до фаланг пальцев акумы подушечками своих, даже толком не осознавая, что делает. у сережи по телу будто электрический ток пробегает, останавливаясь на щеках едва заметным румянцем. впрочем, кир быстро отдергивает руку и делает вид, будто ничего и не было. акума не понимает почему это мизерное случайное (наверное) касание вызвало у него больше чувств, чем недавние крепкие объятия. а еще он не понимает чем это объяснить и не понимает курседа. который, кстати, не стал до него докапываться и выпытывать подробности. очень учтиво с его стороны… — а сам ты куда-нибудь хочешь сходить? — спрашивает, в надежде на то, что у сережи могут иметься какие-то определенные пожелания, исходя из которых они будут строить дальнейшие планы, но тот лишь пожимает плечами. — не знаю. я тоже не очень часто куда-то хожу. только на тренировки и все, особо никто меня никуда не зовет. — что, даже… — кир уже хочет пошутить, но вовремя осекается, вспоминая, почему они здесь. впрочем, акума и так все понимает, вяло отмахиваясь. — кхм, о чем это я. ну, раз тебе похуй, куда идти, а я не ебу чем заняться, предлагаю сгонять в рестик. вообще наплевать в какой, но я хочу суши. или роллы. что-то из этого спектра, короче. — при чем тут спектра из доты, — сережа тихонько усмехается, но тут же прокашливается, делая вид, что этой нелепой шутки не было. — блин, какой еще рестик? я бы понял там мак или типа того, но с такими запросами, как у тебя, вынужден послать нахуй. потому что у меня почти нет денег. — подожди-подожди-подожди, это уже не важно, мужик, ты шаришь за доту? — ну да, есть такое. я так понимаю, ты тоже играешь, судя по твоей реакции? — акума заинтересованно на него пялится, покачиваясь с пятки на носок и обратно, пока они ждут зеленый свет светофора. — бля, конечно играю, а по мне не видно? но ладно, это не важ-но! — курсед чеканит последние слова, выглядя донельзя комично. — акума, ты мой идеал, давай встречаться, я тебя умоляю, ну пожалуйста, я умру, если мы не будем вместе! привяжи меня к кровати, сережа, прошу, а потом… да бля-ять! за что?! — парень сгибается от внезапного сильного удара в живот (который вообще раз за день?! это разве законно?) и шипит. — я уже сказал, что тебе следует головой думать, прежде чем всякую хуйню лепить. разгибайся, хуила, а то дальше я пойду без тебя, — акума хватает его под ручку, замечая на себе настороженные взгляды какой-то женщины, стоявшей рядом с ними в ожидании, и ведет вперед как только загорается зеленый, еле сдерживая смешки. — да пошел ты… — ну, куда? — сережа отпускает его руку и забегает в какой-то полностью безлюдный закоулочек, зная, что кир незамедлительно последует за ним. конечно же, оказывается прав. акума спиной пятится назад, не сводя взора с медленно приближающегося парня. — куда ты меня пошлешь на этот раз? — а то ты не знаешь, сын бляди, — курсед рывком догоняет его, прижимая к стене не первой свежести. не очень чистой, то есть. как и в прошлый раз (о боже, он что, действительно вытворял и до сих пор вытворяет такие вещи…), крепко сжимает его запястья цепкими пальцами, но находится уже гораздо ближе, чем раньше. настолько близко, что они могут ощущать тяжелое дыхание друг друга на своих лицах. только вот еще одно разительное отличие представлял собою сам сережа, вовсе не смущенный, а даже заинтересованный в том, что будет дальше. и если вчера его личико украшало недоумение и миленький румянец, то сейчас только самодовольная и гордая ухмылка. курсед прикусывает губу, чувствуя, как сам непроизвольно начинает лыбиться. и ему сейчас почему-то совсем не кажется странным то, что он наслаждается тем, что прижимает парня к стене. действительно, блять. — конкретизировать-то будем? — полушепотом интересуется акума, даже как-то слишком нахально, для своего-то невыгодного положения. хотя это как посмотреть… — или еще постоим? кир отвечает не сразу, разглядывая все до единой черты чужого лица, и как-то слишком долго и бессовестно залипает, но в конечном итоге все равно возвращается к нефритово-зеленым глазам. честно, ни у кого еще не видел настолько красивых, которые хочется рассматривать до бесконечности, отмечая про себя каждое коричневатое вкрапление, пусть даже микроскопическое. плевать. до безобразия завороженный, он неосознанно ослабляет свою хватку и беззлобно констатирует: — нахуй иди… сережа пользуется его замешательством и вырывает собственные руки, отталкивая от себя курседа, постепенно приходящего в чувство. — все-то из тебя клещами вытаскивать надо. кстати, твое счастье, что у меня рюкзак на спине, и ты не поспособствовал своей выходкой тому, чтобы испачкать мою кофту, иначе я бы тебя отпиздил. мы отошли от изначального плана, ты поесть хотел. или все уже? — нет, — кир растерянно взъерошивает свои волосы, только сейчас понимая, что все это время ходил без маски. вот же черт… — нет, пойдем, только подожди минутку… — он роется в мелком кармане своего полупустого рюкзака, почти тут же подцепляя излюбленную черную маску и собираясь уже ее надеть, но оказывается деликатно прерван чужой рукой. курсед смотрит недоуменно и искренне не понимает в чем причина. — не надо ее надевать. зачем ты скрываешь свое лицо? — спрашивает тактично, но небольшая нотка недовольства все же прослеживается в его интонации. — мне не нравится мое лицо. акума тяжело вздыхает, выискивая в глазах кира хоть капельку сарказма, но все-таки понимает, что тот говорит серьезно. или нет, вернее, не понимает, как он вообще может такое говорить! — ты очень красивый, я тебя умоляю. не знаю уж кто тебе внушил обратное, но поверь на слово, — сережа аккуратно изымает маску из чужих рук и убирает ее обратно в рюкзак курседа, который, будучи явно ошарашенным такими словами в свой адрес, никак этому не воспротивился. — все, блять, пошли уже, заебал. — а я что сделал не так-то?! — все-все-все, завали. лучше ответь мне на изначально поставленный вопрос. — да есть у меня деньги, я расплачусь, побудешь сегодня моей содержанкой, ничего страшного ведь не произойдет, а вселенная от этого не схлопне... — как же меня заебали твои шутки!

***

они действительно сидят в каком-то милом местечке с направленностью на азиатскую кухню. акума чувствует себя до ужаса некомфортно: вовсе не из-за окружающей обстановки, которая, напротив, является эстетически приятной и только создает ощущение уюта, но из-за того, что ему, даже несмотря на то, как долго он упирался, буквально впихнули еду. ну как впихнули. впихнул. один бессовестный парень, сидевший сейчас напротив и с довольной миной уплетавший свои долгожданные роллы. вот чего человеку для счастья не хватало... сережа к своим и пальцем не притронулся, потому что все еще не считал ничего из происходящего здесь правильным. это, конечно, очень мило и приятно, что киру было не жаль на него потратиться, но все же акума был человеком принципа и просто не мог. курсед, замечая это, хмурится от того, как сережа жмется и молчит. да он даже не скрывает своего неудобства! — ну и чего ты не ешь? — подпирает щеки руками, с неудовольствием глядя на приятеля. — да не могу я так, это неправильно... — акума виновато отводит взгляд от пристальных глаз кира. — уж лучше ты сам все это съешь, чем на меня потратишь свои деньги... — ты дурачок? сережа ничего не отвечает, уставившись в пол. такой отвратительной неловкости он не ощущал уже давно. курсед ждет секунд десять, а потом глубоко вздыхает, поднимаясь со своего места. акума уже готов вскочить вслед за ним, потому что боится, что сделал что-то не так или обидел случайно, но в то же мгновение кир садится рядом с ним, благо на этом миниатюрном диванчике спокойно помещались они вдвоем. сережа с удивлением смотрит на то, как курсед невозмутимо берет несчастный ролл, зажимая между указательным и большим пальцем (какие же они все-таки длинные..), и осторожно касается его щеки, мягко надавливая на нижнюю губу, чтобы парень открыл рот. акума настолько шокирован происходящим, что не чувствует в себе никаких сил сопротивляться всем этим странным порывам кира, которые всплывают на протяжении всего дня. курсед, добившись желаемого, деликатно запихивает ему в рот несчастную еду и отстраняется, наблюдая за тем, как акума краснеет и жует. — ешь. иначе мне придется сделать так еще неопределенное количество раз, — кир прикрывает глаза и откидывается на спинку дивана, запрокинув голову кверху, но на свое место возвращаться не спешит. сережа же сам для себя отмечает, что совершенно не против того, чтобы парень повторял свои недавние действия снова и снова, однако, во избежание недопонимания и излишней неуместной неловкости, просто молча начинает есть. а продолжать спорить с тем, кто тратит на тебя свое время и теперь уже даже деньги — невиданное свинство. вообще, с курседом было ужасно странно, но слишком хорошо одновременно. да само понятие странного не несет за собой ничего плохого — это сами люди, ограниченные люди, решили для себя создать какие-то зачастую совершенно дурацкие нормы. которые, при всем при этом, давили абсолютно на всех, и даже на них самих, но они слишком глупы, самонадеянны и горделивы, чтобы это признать, чтобы начать с этим бороться. а может просто напуганы или загнаны в угол — сами же собой. какая все-таки злобная ирония! впрочем, кого винить? виновны все: и богатые, и бедные, и сытые, и голодные — все, кто из трусости или корысти дали втоптать в зловонную грязь веру, правду и справедливость. словом, так называемая странность курседа и была тем самым фактором, который делал его особенным и заставлял акуму к нему тянуться. и, несмотря на собственное влечение, он понимал, почему этого не делали остальные. но какое дело ему до остальных людей? они глупы, так глупы и ограничены, и одно только существование созданных ими же рамок, на которые впоследствие каждый обязательно начинает жаловаться, вгоняет во вселенскую тоску. кир же представлял тот единичный процент людей, которые, казалось, не знали что такое стыд и личные границы других людей, но на деле умели вовремя остановиться. его выходки, пусть неоднозначные и смущающие, ну, например как то, что он сначала прижал его к полу, потом назвался его парнем, снова прижал, но уже к стене, покормил с собственных рук, всячески подкатывал в качестве шутки и периодически касался... все эти выходки начинали нравиться сереже, как бы это ни было превратно понято со стороны. он же не какой-нибудь гей, он в целом отношений никогда не искал, подвергая сомнению понятие любви, да и особенно с парнем, с которым знаком от силы второй день. просто это общение, оно такое... живое. настоящее. невозможно объяснить, но, словом, потрясающее. акума, пребывая в глубокой задумчивости, уже и не отслеживает тот момент, когда у него в пальцах оказывается последний ролл, а курсед просто наблюдает за ним, не решаясь вырвать из мыслей. за сережей интересно смотреть, когда он думает, а самому тем временем размышлять о том, что же происходит сейчас в чужой голове. да и просто смотреть на красивых людей приятно. ну, не на таких, как поклонницы акумы, но вот на таких, как сам акума... сережа не был как-то идеален и не отличался, в общем-то, чем-то выдающимся на первый взгляд, но, как отметил для себя кир, если приглядеться — начнешь видеть в нем нечто притягательное и поймешь, что на деле он действительно красив. таким, какой он есть: без прилизываний, без какого-то особого ухода за собой и без одежды, соответствующей последним трендам. да, именно такой, с не самой идеально чистой кожей, с растрепанными волосами, с не первой свежести кофтой в полоску — такая простая, в общем, но так подходящая ему — и с искренностью. — ты все или еще посидим? — с улыбкой интересуется курсед, когда акума наконец доедает свою порцию. ну, теперь он хотя бы уверен, что этот человек хоть чем-то способен питаться, ибо в голове до сих пор отчетливо сидел образ его до неприличия худощавой фигуры. — а? да не, я закончил, спасибо еще раз большое, — сережа благодарно улыбается. — да ладно тебе, солнышко, назови мне хоть одну причину, по которой я не должен был заплатить за своего парня, — приторно тянет кир, взъерошивая чужие волосы и хмыкая от устремленного на него заебанного взгляда. — какой же ты конченный. *** темнеть теперь начинает совсем уж поздно, но все равно на небе заметно просачивающееся закатное сияние. оно пропитывает редкие облака малиновой краской, и небо становится похоже на сладкую вату из американских фильмов — так и хочется попробовать на вкус, но невозможно. возможно только любоваться, довольствуясь тем, что есть, и не претендовать на большее, иначе было бы слишком скучно. как вообще было бы возможно почувствовать вкус самой жизни, если бы люди могли попробовать необъятное бесконечное пространство над собственными головами и собственной планетой? недоступность некоторых вещей наполняет наше существование красками — пускай это кажется глупостью или безумством, но человек, с детства получающий абсолютно все, о чем мечтает, по щелчку пальцев, никогда не сможет в полной мере насладиться реализации своего желания так же сильно и трепетно, как человек, идущий к своей цели годами — сквозь тернии, как бы банально это ни было, к звездам. вот для акумы, например, не было доступным понимание курседа, который на полном серьезе и со всей увлеченностью рассказывал ему о сексуальности блядского баскетбольного мячика. — ну нет, ты просто не понимаешь, мужик, разве ты никогда не задумывался о том, насколько же он идеальный? его сочная форма, приятная поверхность, которую так кайфово ощущать собственными пальцами, даже если на них дохуища мозолей и прочей херни, потом, блин, что бы еще тебе привести в пример, чтобы ты хотя бы примерно понял... да похуй, я бы с таким замутил, блять, ну не существует в мире вещи лучше, ну согласись уже наконец, чмо ты упрямое... — я не перестаю поражаться тому, насколько ты нахуй отбитый, чтобы без какого-либо там рофла, лол, лмао и так далее говорить мне такое, — сережа вздыхает, потирая переносицу. какую же околесицу несет этот идиот, ей богу... впрочем, несет он ее крайне интересно и увлекательно, хоть и не хочется признавать. — да что не так-то?! ладно, если тебе не нравится слушать это, то давай я тебе расскажу историю про человека, который потерял абсолютно все, что у него было, только потому, что забыл посолить яичницу? хочешь? — курсед и сам не понимал что на него нашло и почему он готов болтать без умолку хоть все последующие двадцать четыре часа или даже больше, но остановиться не может. — да ты еблан, что ли? как вообще можно лишиться всего, просто не посолив чертову яичницу? это же полный бред! — а нечего обесценивать такие вещи, считая их пустяковой мелочью. и опять ты со мной споришь! тебе не надоело еще? — а тебе? — акума несильно толкает кира локтем в бок, намекая на то, что зря он тут сейчас выебывается. — ну все, не хочу с тобой разговаривать больше, ты мне надоел, — жалуется курсед и останавливается прямо у ворот школы, откуда они и ушли часа два с половиной назад, а сережа только закатывает глаза. — ну вот и славно, завали ебало и больше никогда не открывай. а вообще, по идее, на этом месте наши пути и так расходятся, — несмотря на то, что говорит парень об этом безразлично, в душу все-таки закрадывается отвратительная тоска. — ну блять, так не хочется переться домой, я ебал это гребаное одиночество и блядскую тишину, которая царит в квартире двадцать четыре на семь... — а че, даже родаки не дергают? или ты типа такой же брошенный, как я, и у тебя они тоже пропадают на работе, появляясь дома все реже и реже? — усмехается кир, но, замечая кроткий кивок, понимает, что ухмылка медленно сползает с его лица. — хуево... — да. ну что, тогда... — нет, только не смей сейчас со мной прощаться, бро, — курсед моментально прикладывает палец к чужим губам, тем самым прося сохранять молчание и выслушать. — раз уж ни тебя, ни меня дома никто не ждет, то погнали ко мне, хули нет? всяко лучше, чем разлагаться в одиночестве, разве нет, лол? сережа не соврет, если скажет, что предложение его, мягко говоря, ошарашило. но и обрадовало одновременно, потому что эта перспектива была очевидно гораздо более привлекательной, чем предыдущая. он по-настоящему счастливо улыбается, чувствуя подступающий приступ смеха — непонятно почему. кир отзеркаливает эту улыбочку, и они смотрят друг на друга довольно, только почему-то в данный момент курсед думает только о... — почему эти несколько сантиметров разницы в росте так сильно ощущаются? — сука, ты даже сейчас без своего идиотизма не можешь обойтись? сука, ну какой же ты конч, — акума хмурится, вызывая у курседа приступ истеричного смеха. — ты уже это говорил, гений. в следующий раз придумай что-то пооригинальнее, — с этими словами парень срывается с места в сторону своего дома, с удовольствием замечая, что сережа бежит вслед за ним. так нравится над ним издеваться почему-то — главное не переборщить, чтобы он в самом деле на него не обиделся, но сейчас так на это наплевать, когда он со смехом убегает от разгневанного десятиклассника, с которым они знакомы (сколько бы раз ни думал об этом, все равно не верится), всего два блядских дня. ну, уже фактически третий заканчивается, но не то чтобы это очень важно — суть от этого не меняется. они наконец останавливаются у определенного подъезда, и акума, недолго думая, толкает кира к стене, когда тот, пытаясь отдышаться, совсем этого не ожидает. — сегодня один-один, ублюдок. не ты один людей зажимать умеешь. а вообще, иди нахуй со своей беготней, я сейчас задохнусь нахуй, — жалуется сережа, обессилено отпуская руку в свободное плавание, пока она не доходит до края чужой толстовки, за которую он и хватается, измученно падая в объятия курседа, моментально поймавшего акуму в свои цепкие руки. парень, немного согнувшись (он все-таки не настолько низкий), утыкается в чужую грудь и ощущает насколько отрывисто чужое дыхание и насколько безумно сердцебиение. да у него ситуация не лучше, раз уж на то пошло. — типичная вечерняя пробежка двухметрового баскетболиста... привыкай, мужик, хотя я не уверен, что для тебя это актуально, если понимаешь о чем я... — хмыкает, прерывая тяжелое дыхание, но тут же замолкает, продолжая попытки прийти в себя. — какая же ты мразь... — жаль, что сейчас у него нет сил треснуть кое-кого по башке со всей дури, несмотря на то, что очень хочется. кир ничего не отвечает. они в этих странных объятиях и абсолютной тишине несколько минут, и так похуй на косо смотрящих прохожих... дыхание уже давно приведено в норму, но никто все равно не желает отстраняться. сережа только отпускает наконец курседовскую толстовку и осторожно обвивает чужую спину руками, точно от любого лишнего движения все разобьется вдребезги и исчезнет. но ничего не происходит. разве что курсед хмыкает еле слышно, но какая вообще разница... акума может стоять так хоть целую вечность, да и кир, что скрывать, тоже, хотя никто из них доселе не замечал в себе никакой страсти к объятиям и вообще всяким мерзким нежностям. а по итогу оказывается, что только их и не хватает. — ни на что не намекаю, — первым, все-таки, решается разрушить идиллию именно курсед. — но было бы неплохо зайти внутрь. а еще на нас странно пялятся. — тебе ли не похуй... — сережа отстраняется от кира, пропуская его к двери, чтобы тот ее открыл, а сам зевает от жутко накатившей в момент усталости. до квартиры добираются в тишине, прерываемой белым шумом. таким как, например, монотонное гудение лифта и звук щелчка в замочной скважине. все это действует на акуму так успокаивающе, что он понимает — пришла расплата за его сбитый к чертям режим и множество бессонных ночей. все хреново до такой степени, что в какой-то момент курседу приходится ловить его прямо на пороге, об который сережа случайно споткнулся и чуть не упал. кир, конечно, тоже чувствует себя уставшим, но не до такой же степени! ему-то спать совершенно не хочется, и выбор мечется между тем, чтобы привести раскисшего парня в чувство, и тем, чтобы дать бедолаге отдохнуть. конечно, курсед предпочел бы первый, потому что что ему еще делать все это время в одиночку, но все-таки он не настолько бесчувственный эгоист, поэтому предлагает акуме расположиться на его кровати. тот отнекивается поначалу, убеждая в том, что все в порядке, но киру от его попыток держаться в сознании становится только смешно. по итогу сережа сдается и с удовольствием ныряет в мягкие объятия чужой кровати, пропитанной, как ни странно, запахом своего обладателя. — слушай... — бормочет акума, отворачиваясь к стенке и поджимая ноги. — разбуди меня через часик с криками о том, что я обнаглел, а то я сейчас, если честно... ничего уже не соображаю что происходит... — ага, обязательно, — шепчет курсед, чтобы ненароком не нарушить чужой покой (хотя кажется, что сейчас его и сиреной не разбудишь). конечно же, никого он будить не собирается — пусть выспится нормально. вообще, это кажется даже смешным. сначала накормил, теперь спать у себя положил, дальше что? может еще в лобик поцеловать? боже, что за бредовые мысли в его голове. тем не менее, он встает со своего излюбленного геймерского кресла и накрывает сережу одеялом, потому что сам парень до этого не додумался. кир присаживается на краю, разглядывая чужое лицо. за один день он успел запечатлеть в памяти столько образов акумы, почему бы не запомнить его еще и спящим? курсед умиленно усмехается, потому что сережа действительно выглядит прелестно, как котеночек с приоткрытым ртом и равномерным спокойным дыханием. — дурак. парень достает телефон, снова возвращаясь к чату с единственным человеком, с которым он вообще мог поговорить.

бляяяяя братан я тебе такое могу рассказать уффффф

18:52