mate

курсед до такой степени желает, чтобы акума спокойно отдохнул, что, пытаясь скоротать время за катками в доту, даже не матерится на тупых тиммейтов — ни в каком ключе. преодолевает желание стукнуть кулаком по столу, когда проигрывает, и периодически косится на мирно спящего парня. прошло уже несколько часов, но будить его все равно не хочется, как и спать самому. впрочем, кир уже успел сильно устать, играя в это дерьмо, да и продолжать сливать желания особого не было. он снимает наушники, откладывая на рабочий стол, выходит из доты и выключает компьютер. откидывается на спинку стула, глубоко вздыхая. тоска все же начинала пробираться по его телу сквозь стенки сосудов, и ощущалось это будто бы на физическом уровне. было как-то тревожно немного, совершенно неизвестно почему. правда, присутствие сережи в квартире, пускай даже спящим, несколько помогало, действуя чем-то вроде обезболивающего. как будто он становится менее ущербным, когда он не один. курсед поворачивает голову в сторону акумы и устало любуется. очаровательным было то, что сережа, совсем незначительно и почти незаметно, наверняка на подсознательном уровне, дотронулся рукой до серого плюшевого кота, которого кир когда-то давно купил чисто по приколу. не зря. кир максимально тихо поднимается со своего места и выходит из комнаты, следуя на кухню. он не знает сколько сейчас времени — совсем потерял его счет, но небо за окном уже приняло меланхоличный темно-серый оттенок, а значит на часах должно быть не меньше девяти или даже десяти вечера. это было бы вполне логично, если примерно суммировать время, которое он потратил на игру в доту. даже думать о ней тошно — голова кружится и в глазах темнеет, а башка раскалывается из-за долгого пребывания за монитором и в наушниках. неприятные голоса блядских тиммейтов все еще отдавались отвратительной пульсацией в висках, хотя по мере игры он старался их мутить, потому что казалось, что еще немного, и его нервы не выдержат. несмотря на свое отвратное состояние, курсед кое-как добирается до холодильника, заглядывая внутрь и используя его как единственную опору, не дающую свалиться с ног. он не сразу соображает, что видит перед собой, потому что голова болит слишком сильно, и темнота, лезущая прямиком из души, как будто застилает и его глаза, но в момент, когда холодильник начинает дебильно пищать, намекая на то, что пора бы уже закрыть его, кир примерно фокусируется на предстающей перед ним картине и понимает, что все было зря. пусто внутри. а сколько вообще дней родители не объявлялись дома? он давно об этом не думал. в какой-то момент всем стало настолько наплевать друг на друга, что курседу даже перестали сообщать о каких-то подобиях командировок и прочем. иногда действительно создавалось ощущение, что он живет один. и, пожалуй, лучше бы все было по-другому, потому что когда он один, собственные мысли душат его. иногда это ощущалось даже на физическом уровне. кир захлопывает несчастный холодильник и упирается лбом в его прохладную дверцу, которая кажется сейчас чем-то наподобие оазиса посреди жаркой пустыни, ибо тело будто резко обуяли языки пламени, разгоняя по телу горячую кровь. курсед тяжело дышит, находя дополнительную опору в лице своих рук, и ему кажется, что он сходит с ума, потому что никаких предпосылок к такому состоянию не было. постепенно все здравые мысли испаряются из собственной головы, выходя наружу капельками пота, скапливающимися на его разгоряченном теле. он уже не в полной мере осознает, что с ним, где он находится, он абсолютно точно забывает обо всем том, что было до этого момента и каким хорошим был день — его разум сконцентрирован только на тех ужасных болевых ощущениях, с которыми ему приходится мириться. кир медленно сползает вниз, обессилено оседая на пол. дыхание сбивается полностью. ему даже приходится приоткрыть рот, чтобы захватить как можно больше воздуха, которому с каждой минутой становилось все тяжелее проникать в сдавленные тисками легкие. он не понимает что с ним. он не понимает почему это с ним. затуманенный взгляд цепляется за размытый силуэт бутылки, которую его предки, очевидно, желали таким странным образом припрятать. сейчас уже похуй, что внутри, он и так догадывается, что это блядское недопитое вино. сейчас хочется просто ухватиться хоть за что-то и не дать самому себе сдохнуть, поэтому он дотягивается до самого горлышка, дрожащими пальцами цепляясь за него. кое-как вынимает пробку и, не думая совсем, делает несколько глотков. горло обжигает, но это тепло гораздо приятнее жара, который оплетает его тело. с губ к самому подбородку стекает небольшая красная капля, помечая пройденный ею путь, но милисекундное ощущение прохлады на лице затмевает собою практически все. курсед смотрит еще раз на бутылку, несколько раз чуть ли не выпуская ее из рук. сейчас вообще как-то наплевать на то, что это за вино и насколько паршивый или же наоборот у него вкус. по ощущениям он только понимает, что оно сухое, красное, и усмехается сам себе. что же за блядский пиздец… хочется то ли засмеяться во весь голос, то ли разбить костяшки пальцев в кровь. и он, сделав еще несколько глотков разом, все-таки выбирает первое. он уже не может ничего с собой сделать. ничего. конечности ватные, разум отключился, ему больно, ему плохо, ему страшно, ему весело. ведь все это — до ужаса смешно. ужасно жарко и душно. а еще до безумия одиноко. проходит минута. две. три. хотя откуда ему знать сколько минут проходит? он только и может, что пытаться привести в относительный порядок свое дыхание и изредка усмехаться собственной глупости, пару раз несильно ударяя несчастный холодильник практически неподъемной рукой. а во времени и пространстве кир потерялся давно. он не замечает ничего, что происходит вокруг. и стоящего на пороге кухни акуму он тоже не замечает, продолжая свои пиздострадания. — у тебя все в порядке? — осторожно интересуется сережа, подходя к нему поближе и присаживаясь рядом. в чужих руках тут же видит бутылку, и ему уже становится понятно, что только что происходило. ну, хотя бы примерно. потому что проснуться ночью посреди чужой квартиры от сумасшедшего смеха — это, все-таки, немного странно. курсед поднимает на него ничего не соображающий взгляд и протягивает бутылку, предлагая присоединиться к его увлекательному занятию. — убери от меня эту хуйню, идиот. кир только пожимает плечами. акума раздраженно выхватывает из чужих рук вино, убирая на стол, стоящий совсем неподалеку, а после возвращаясь к своему нетрезвому собеседнику. — ты не подумай, — смеется курсед, по-дурацки растягивая последнее слово. — я тут просто бабушкин компот пью. че-естное слово. — да ты еблан? какого хуя тебе вообще выпить приспичило? делать больше нечего, что ли? что у тебя тут происходило, блять? и я же просил меня разбудить! вот теперь оставляй тебя, долбаеба, одного! — сережа злится ужасно, потому что переживает за состояние кира, который в ответ только заходится приступом безудержного хохота, падая прямиком в чужие руки, и только тогда акума понимает, насколько он горячий. в прямом смысле, а не в том, в каком можно было бы подумать. сережа убирает чужие волосы за уши и осторожно дотрагивается рукой до лба, отмечая, что он до ужаса обжигает. — ты вообще, блять, нормальный? что с тобой не так? — я не зна-аю… — курсед жмется к акуме всем телом, обвивая крепко его спину, как будто парень сейчас является единственным, за что можно ухватиться, чтобы не упасть окончательно в бездну. — мне просто было так хуево, я думал, что я могу сейчас умереть… дышалось так тяжело, ноги не держали... это же смешно, не? пизде-ец… — и поэтому ты, ебло тупое, еще и напиться решил? у тебя вообще все в порядке? — ну извини-и… я не хотел… оно так… случайно сложилось… сережа тяжело вздыхает, зарываясь рукой в чужие волосы. теперь уже голова курседа расположилась на его груди, периодически ерзая из стороны в сторону. ситуация — пиздец. не то чтобы акума вообще мог представить, что такое возможно в его жизни. да уж лучше бы все оставалось как есть, и вероятность данного события все еще была равна нулю процентов, но уже, очевидно, поздно. — акума, солнышко, ты такой хорошенький, я бы тебя съел, и вообще... — с этими словами кир приподнимается, кусая его за мочку уха, и смеется. — блять, ты совсем еблан, что ли?! — сережа вздрагивает от неожиданности и отталкивает от себя курседа, переходя на возмущенный крик. а тому хоть бы хны — смеется и смеется. хотя в то же время хочет убить себя к черту. — ты встать-то можешь или как? — уже более спокойно спрашивает, приходя в себя. кир мычит что-то невнятное, и акума только вздыхает, поднимаясь с пола самостоятельно и подавая руку курседу, который тут же за нее хватается. — о, а теперь это ты поднимаешь меня с пола, а не я тебя... но я все равно тебя два раза поднимал, а ты только один, так что не зазнавайся, хи-хи-хи.. — да завали уже ебальник. пошли, проспишься хоть, алкаш малолетний. — но я старше тебя на год, еблан, какая я тебе малоле... тка? — запинается парень, спотыкаясь о порог собственной комнаты и падая прямиком на акуму, который шипит, видно, сильно ударившись об пол. — ой, опять мы тут... но теперь уже вдвое-ем... как мило... и кто кого будет поднимать? — пошел ты нахуй. наша разница в возрасте, кстати, никак не меняет того, что алкаш ты именно малолетний. тебе даже восемнадцати нет, чтобы эту дрянь распивать. — у сережи нет сил вставать, особенно когда на его бедрах удобненько так устроился другой парень, не задумываясь даже о том, как это выглядит со стороны. акума просто устало прикрывает глаза и потирает переносицу. — да я же сказал, что я не хотел, так получилось, бля, ну сам понимаешь... да похуй, какая тебе вообще разница? ты же не моя мамка, чтобы мне тут нраво... учения... читать, — курсед зевает на полуслове и смотрит тупо на сережу, которого уже ничего не ебет. заебался с ним порядком, и киру даже стыдно становится за самого себя и количество хлопот, которое он принес вместе с собой. — почему у тебя до сих пор нет девушки? такой ахуенный мальчик, я бы встречался с таким. — я тебе все уже говорил, что думаю по поводу отношений, мне они нахуй не всрались. — ну ладно. мне, в общем-то, тоже. я просто так спросил. — я понял. а теперь, будь добр, слезь с меня. и иди спать. потому что адекватности в тебе столько же, сколько у меня пятерок по алгебре. то есть, блять, ноль. курсед ничего не отвечает совсем, только послушно исполняет чужую просьбу, даже не пытаясь противиться указанию идти спать. наверное, это будет правильно. не хочется доставлять акуме еще больше неудобств своим долбоебизмом. да и, если подумать, если он так и продолжит ебланить в таком состоянии, то с утра ему будет невероятно хреново. не, лучше все-таки послушать здравомыслящего в данный момент человека. кир падает на кровать. глаза уже даже слипаются, а приятное изнеможение расплывается по телу. он пытается сфокусироваться на сереже, который думает о том, куда себя деть, но получается не очень хорошо. — акума, — зовет его шепотом, тут же получая в ответ вопросительное мычание. — мне одному неспокойно. — да что ты такое говоришь? и что я могу с этим сделать? — ляг рядом, пожалуйста... сережа закатывает глаза, но раздумывает над этим предложением. бросать людей в хуевом состоянии он никогда не умел, да и, в общем-то, что ему еще делать в чужой квартире, в которой он ровным счетом ничего не знает, пока ее импровизированный хозяин отсыпается? курсед на него смотрит как-то неуверенно и кусает губу, а акума прямо-таки его не узнает. пагубное влияние алкогольных напитков на человека... очевидно. со вздохом, сережа все-таки подходит к кровати и перебирается через кира, ложась ближе к стене, потому что хозяин занял самый ее край. — спасибо. — спи уже, господи.

***

акума просыпается со странным ощущением. нет, он вовсе не забывал, что заснул не у себя дома и прекрасно помнил все события вчерашнего дня, но все равно это казалось ему донельзя странным. возможно, в какой-то момент он для себя решил, что все, что происходит — происходит в бредовом сне. но обнимающий его со спины курсед является прямым доказательством обратного. сережа помнит и то, что засыпали они спиной друг к другу, и ничего такого поутру он обнаружить был не должен, но что уж взять с этого горе-пьяницы? он аккуратно присаживается на кровати, убирая с себя чужие руки, и даже не понимает как он к этой ситуации относится. с одной стороны, ладно, он просто помог человеку и ничего страшного в его потребности спать с кем-то нет, а с другой... блять, что за ебаный пиздец?! это разве нормально? да ни черта это не нормально! быть знакомым с человеком всего три дня и уже столкнуться с ним в нетрезвом состоянии и вообще терпеть все эти глупые подкаты, которые вызывают в груди очень и очень странное чувство, это немного странно. совсем чуть-чуть. как и то, что они уже успели поспать в одной кровати. акума даже не знал, может ли он уже называть курседа своим другом. да кто они вообще по отношению друг к другу? как это вообще все получилось и имеет ли смысл на продолжение? кто бы знал... впрочем, сережа не мог все-таки не прийти к осознанию того, что ему это даже нравится, каким бы странным и херовым ни казалось. акума некоторое время залипает в никуда, а потом приходит в себя, слезая наконец с кровати и пытаясь обнаружить где-то поблизости свой телефон. много времени это не занимает, и вскоре он с ужасом смотрит на отображающееся на экране 12:52. пиздец. просто пиздец. нет, в выходные дни это для него казалось даже вполне себе ранним временем, но уж точно не в четверг, когда в школе разгар рабочего дня. так, ладно... один раз — не критично, оправдается тем, что хуево было, да и кого вообще ебет? в момент сережа успокоился, и ему стало как-то слишком уж наплевать. вопрос только в том, что сейчас делать с курседом и имеет ли смысл его будить. пожалуй, это было бы слишком бесчувственно, но... излишне долгий сон тоже не очень полезен. — але, блять, — акума трясет кира за плечо, будучи не совсем уверенным в том, что это на него как-то подействует, и парень действительно не подает никаких признаков бодрствования. — да вставай ты, уебище! — отвянь, сучка... — курсед накрывает голову подушкой, чтобы не слышать никаких посторонних звуков, мешающих ему спокойно спать. сил куда-то вставать сейчас не было совершенно, как и желания. даже если это просит сделать акума. да похуй, блять, на акуму. — ах, вот значит так мы заговорили, да? то есть я к тебе со всей душой, да, помогаю тебе, когда ты пьяный хуйней маешься, любую твою прихоть выполняю, а ты, мразь, со мной так поступаешь, да еще и обзываешься, тебе не стыдно? — сережа возмущенно пихает парня кулаком в плечо и, слыша в ответ отрицательное мычание, недовольно цокает. — понятно. ну я пошел тогда, а ты валяйся здесь дальше. кстати, школу мы проебали, но тренировки никто не отменял, поэтому к пяти все-таки приходи, если не забыл о нашем договоре, — с этими словами акума порывается встать с серьезным намерением покинуть чужую квартиру, но кир в ту же секунду хватает его за руку, не позволяя этого сделать, и присаживается на кровати. — ну что тебе надо еще? — а завтрак в постель?.. — приторно тянет выдавленным из себя около-женским голосочком и хлопает глазками, тут же закрываясь подушкой от сережи, который уже замахнулся на него, чтобы хорошенько пиздануть. — сын помойной шлюхи, как же ты меня бесишь, блять. — ладно, если без шуток, то ты реально уходить собрался? — я не знаю. у тебя башка не болит после вчерашнего-то? — деликатно интересуется акума, замечая, как курсед морщится, массируя пальцами виски. — конечно, блять, болит. только я хуево помню, что было вчера под вечер, если честно. — вот и правильно. забудь и никогда не вспоминай. — все настолько плохо? — не то чтобы ты натворил что-то совсем ужасное и непоправимое, но вел себя не совсем адекватно. не то чтобы ты и в трезвом состоянии ведешь себя адекватно, но там местами был совсем уж перебор. — пиздец... — можно и так сказать. ладно, забей. ты в целом как? — да ладно, терпимо. в основном только голова и болит, а так... похуй. курсед отпускает, наконец, руку акумы и потирает глаза, зевая. сережа же все-таки садится обратно и тупо пялится в пол, перебирая собственные пальцы. что теперь делать — один только черт знает. он все еще не может избавиться от ощущения неловкости, витающего вокруг него ровно с того момента, как он вчера впервые переступил порог этой квартиры. акума, в общем-то, не то чтобы не страдал от безделья у себя дома, но здесь и сейчас казалось жизненно важным найти хоть какое-то занятие, потому что наедине, в такой личной даже обстановке, молчание приносило невероятный дискомфорт. сережа очень сильно поражался невозмутимости курседа, который будто бы напрочь ломал все существующие рамки и был так спокоен. — ну и что мы будем делать? — спрашивает акума, нарушая неловкую тишину. — я хуй знает, — отвечает курсед, потягиваясь до хруста костей, но его это нисколечко не смущает. — вот зачем ты меня разбудил, уебище? — да ты ахуел, блять! что я должен был тут у тебя делать? нехуй в дом пускать кого попало. — ой, солнышко, не неси чепуху, как ты можешь быть кем попало? — курсед ухмыляется и, не думая о возможных последствиях, смазанно чмокает сережу в щеку, от чего тот чуть ли не подскакивает на месте, моментально краснея. кир все еще находится в непозволительной близости от его лица, опаляя дыханием ухо, и не спешит отстраняться, наблюдая за чужой реакцией. впрочем, до него медленно доходит, что он сделал, и теперь уже сам курсед не может избавиться от смущения, хоть и пытается старательно его скрыть. — что-то я перегнул... — ты, блять, издеваешься надо мной?! — акума резко поворачивается в его сторону и тут же замолкает, потому что, блять, одно неверное движение, и они бы уже, боже мой, могли бы соприкоснуться губами, чего никому из них совершенно не надо было. — блять. кир усмехается, будто бы совсем ничего из происходящего его не смущает, и просто ради шутки запускает правую руку сереже под футболку. просто. ради. шутки. не больше. акума замирает, боясь пошевелиться, а глаза у него сейчас, наверное, размером с блюдечки. да, это звучит глупо, но какими еще словами стоит выразить всю степень его шока? а курседу нравится, ему в целом смущать акуму почему-то очень нравится, только он никогда не учитывает странных нарастающих внутри чувств, которые он вызывает у самого же себя собственными действиями. сережа и правда не в силах все это остановить. он хочет что-то возразить, но тут же закрывает рот, судорожно вздыхая, потому что собственное смущение и собственные неописуемые чувства перебороть не может, а у курседа только уровень азарта в крови поднимается вместе с рукой, которая уже оглаживает чужие ребра, неприлично выпирающие из-под кожи. нет, все-таки слишком худой. они ничего не говорят, но у каждого в голове молниеносно проносятся тысячи слов. у акумы в основном матерных. потому что как еще на это реагировать — ЧЕРТ ЗНАЕТ. курсед усмехается снова, осматривая его всего своими блядскими практически полностью черными глазами. и не то чтобы сережа как-то выделял среди возможных цветов глаз любимый, но в данный момент сам для себя решил, что фаворитом станет карий. несмотря на то, что ситуацию можно охарактеризовать словом "пиздец" и пора бы уж остановить это безумие, он все равно задумывается о том, что у кира действительно красивые глаза. ... у курседа рука холодная. настолько холодная, что обжигает его горячее тело своими прикосновениями, пока плавно по нему блуждает, заставляя акуму медленно сходить с ума. у него уже к черту сбилось все дыхание, а разум заполонил один только вопрос. простой вопрос. какого. хуя. происходит. хочется просто убежать. ну или сгореть от стыда, на крайний случай. быть может, кир реально самый настоящий пидорас, раз настолько бессовестно и безукоризненно лапает ничего такого не ожидающих мальчиков? по всей видимости... да. потому что чем еще объяснить такое поведение — акума не знал. и в один момент просто не выдержал. — прекрати, блять! — сережа вскакивает с этой несчастной кровати, тяжело дыша. он себя чувствует так, будто его действительно изнасиловали. во всяком случае, это было ужасно неприлично. — ты вообще нормальный?... — в какой-то мере он злится, но все равно говорит полушепотом, ничего, в общем-то, и не ожидая в ответ. ему просто хочется уйти поскорее, убежать от того, что он не может себе объяснить. от того, что он просто чувствует, хотя не хочет. курсед ничего не говорит и даже не смотрит на акуму, потому что вмиг ощущает чертову ненависть к себе за то, что в очередной раз переборщил и со своими дурацкими шутками зашел слишком далеко. а шутка ли это? сережа уходит. просто разворачивается и уходит, нащупывая в кармане телефон, на котором процентов пятнадцать от силы. плевать. надевает кроссовки, хватает рюкзак, брошенный вчера в прихожей, и покидает квартиру, которая успела поразить его самыми разнообразными событиями за какой-то короткий срок. видимо, с киром общаться — это точно контракт с дьяволом подписать. с каждым разом все более ебануто. да нет, к черту мысли об этом... курсед даже не пытается его остановить и опустошенно падает лицом в подушку, когда слышит грохот закрывающейся в двери. из груди вырывается приступ дебильного смеха, потому что как же это все глупо. успеть довести человека, с которым в принципе могли бы зародиться какие-либо дружеские отношения... как же легко он может все проебать, точно по щелчку пальцев! если кому-то в этом мире вдруг понадобится совет о том, как постепенно ломать свою жизнь собственным долбоебизмом — он точно начнет рекомендовать себя в качестве наставника. хочется сломать что-нибудь от осознания того, какое же он уебище.