mate

пожалуй, двадцати минут ему хватило, чтобы смириться с этим опустошением и перестать сидеть, как каменная статуя. нет, вернее, он так и не встал с кровати, но хотя бы дотянулся до телефона, замечая на нем неприлично много сообщений от рейза, и это вводит в замешательство, потому что кир уже не помнит что было и что такого он мог ему написать, чтобы вызвать настолько бурную реакцию у немногословного кирилла. 

вчера

что 19:41 ебать уже 2 часа прошло а ты до сих пор ничего не написал 20:54 я подожду 21:03 хотя в принципе думаю и так понятно о чем или о кОМ)))) ты мне хочешь рассказать 21:04

сегодня

чел 07:02 ты ваще живой?  07:02 понятно.  07:13 АЛО ВЫБЛЯДОК  12:15 где тебя носит, сын помойной шлюхи 12:16 походу сдох.  13:29 курсед усмехается, чувствуя странное тепло от того, что рейзу все-таки на него не наплевать, как иногда могло показаться. да даже если бы кириллу было действительно все равно, кир не перестал бы... считать его тем, кем считает сейчас. конечно, расписывать все во всех подробностях, начиная с событий вчерашнего вечера, элементарно в падлу, да и настроения нет после того, что случилось между ним и сережей, но оставлять сообщения прочитанными и проигнорированными будет слишком уж по-скотски. а курсед не хотел чувствовать себя скотиной еще и за это. категорически не хотел.

бля братан

14:31

эт полный пздц )) я заебусь рассказывать , у меня сил ща нет ваще на эту поеботу , да и дохуя в общем-то рассказать надо )

14:31

да и я дома нахуй школу чтоб она сгорела блять в аду

14:31

fxck

14:32

кир с удивлением смотрит на тотчас появившегося в сети рейза, несмотря на то, что в это время у них обычно идет урок. вообще, он не надеялся на то, что на его сообщения так быстро отреагируют, да и поддерживать диалог крайне не имел желания, — имел желание выкинуть телефон в окно прям с кровати, чтобы с победным выкриком «трехочковый!» осознать, какой же он еблан и насколько хуево все идет в его жизни — но кирилл, тем не менее, незамедлительно начал что-то печатать. курсед, право, удивлялся этому дню все больше и больше. мразота ты ебаная 14:33 я тебе честно скажу, я обосрался, я думал тебя машина уже сбила нахуй, ну или акумов въебал баскетбольным мячом в челюсть, да че я только ни надумал, сука 14:33 мне конечно похуй на тебя абсолютно, братан, но) 14:33

та все завали ебальник , я уже понял . ) 

14:33

курсед пишет, конечно, с усмешкой, а на душе действительно приятно и тепло, но шутка про акуму несколько выводит из равновесия, потому что кажется, что так оно и должно быть. да, кому-то действительно стоит ударить кого-то хорошенько. хотя у кира уже сложилось такое навязчивое ощущение, будто сережа влепил ему невербальную пощечину своими словами и своим уходом. но в переписке с кириллом он никак не подаст виду, что для него эта шутка значит что-то большее, чем простая глупая издевка. что ты понял, уебище? хотя знаешь, похуй. похуй, я тебе в лицо все выскажу, если кому-то хватит смелости явиться завтра в учебное заведение.) 14:34

нахуй ты точку поставил в конце , мне аж стремно стало 0_0

14:34

0_о 14:34 в жопу иди со своими рожами.  14:34

да ты . . . окей я тебя понял . не сиди на уроке в телефоне братан )

14:34

ой, иди нахуй.) 14:34 и на этом сообщении их небольшая словесная перепалка оканчивается, потому что рейз действительно выходит из сети, а курсед, в общем-то, ни на что большее и не претендует. для себя он даже уже принимает решение о том, что кириллу не хочет рассказывать и не будет. или ему сейчас так кажется... трудно определить. наверное, в данный момент просто слишком тяжело воспринимать любую вещь, хоть косвенно связанную с неприятным инцидентом. да, это действительно как соль на рану сыпать. не то чтобы кир прямо проверял как ощущается посыпанный солью порез, но все-таки предполагал, что очень неприятно. ну вот прям очень. акума говорил, что сегодня у их команды тренировка. если честно, курсед начинает немного жалеть о том, что они уже договорились о... вот же черт. это какая-то невероятная глупость. просто несусветная глупость. если уж начистоту, то создается ощущение, будто эту внезапную договоренность можно опустить. сделать вид, что ее не было, потому что кажется, будто так будет лучше. не ему, но, быть может, сереже. тяжело даже сказать есть ли у него шанс что-либо исправить, ибо в полной мере он даже не понимает на что конкретно акума так отреагировал. возможно, курседу просто не стоит распускать руки... следить за языком... а может отрезать к чертям собачьим? и язык, и руки. потому что ни на что хорошее они не способны. наоборот каждый раз доставляют проблемы. проблемы и чувство стыда за самого себя. кир не помнит даже когда в последний раз ему было настолько грустно и плохо. в груди завязывается тугим комом, пережимая легкие, чувство собственной никчемности и ущербности. так, что хочется схватиться за собственные волосы и выдрать их с корнями. это звучит мерзко, но именно этого ему и хочется на самом деле. потому что как еще выплеснуть все то, что копится тяжелым грузом внутри, он не знал. все дерьмо просачивалось в окружающую среду за счет его чрезмерной порою агрессивности и грубости с язвительностью, однако "все" — громко сказано. на самом деле ничего из этого не помогало облегчить ту ношу, что тяготила его разум и душу каждый божий день. эти три дня стали для него глотком свежего воздуха, спасением от вгоняющей в апатию рутины, и думать о том, что все проебано... это просто... просто невыносимо. но он виноват. и он это знает. он не знает только того, что ему делать дальше. да решить эту проблему сложнее, чем решить егэ по физике, ей богу! курсед падает затылком на подушку, чувствуя, как волосы хаотично ложатся на ее поверхности, открывая обзор. ну да, сейчас ему некого стесняться. кир тянет руку к потолку — непонятно даже, зачем. смотрит на свои излюбленные татуировки, вертит неспешно из стороны в сторону, играясь с лучами солнечного света. да, солнце снаружи очень яркое, теплое... наверное, хорошо бы сейчас выйти на улицу, но... но в одиночестве так хуево. да ебаный в рот, какого черта? он все свои 17 лет жил в одиночестве и не жаловался, так с чего бы вдруг? ну да, конечно. дай человеку ненадолго что-то, к чему он так желал получить доступ, забери и увидь его страдания по тому, чего у него больше никогда не будет. потому что ты забрал у него это. ну или он сам лишил себя этого. в его мыслях только то, что связано с сережей. акума то, акума се, акума, акума, акума. да пошел он нахуй! на смену печали приходит злость. обжигающая своим жарким пламенем и сердце, и душу — злость на самого себя за все хорошее, злость на сережу, который ушел, ничего не сказав и оставив его без объяснений, на этот мир — за то, что поиздевался вдоволь над его нервами и издевается до сих пор. пошло все нахуй! нахуй, черт возьми! хочется сломать что-нибудь, хочется со всей силы ударить кулаком в стену, прямо до крови, чтобы хоть как-то выплеснуть свою ненависть ко всему сущему, но ему... ему почему-то страшно. он кусает губу со всей силы и сжимает в руке край удачно лежащего рядом одеяла до такой степени, что его и без того бледные пальцы белеют. вдох. выдох. как контролировать свой гнев? шаг первый: никак. никак, если ты этого не хочешь. а он не хочет. единственное, чего он хочет — разъебать всю планету. а потом убить себя.

***

стоять около дверей спортивного зала сейчас очень тоскливо. курсед держится за черную лямку рюкзака на плече и сильно сомневается в правильности своего решения. да, после того, как он изрядно побесился и чуть ли не сломал монитор собственного компьютера, на смену его ярости пришло полное опустошение и упадок сил. собственно, лучшим решением в тот момент оказался сон, пришедший совершенно внезапно, но очень вовремя, ибо тяжелые мысли изрядно поглумились над его разумом. после сна же, на здоровую (более менее) голову, взглянув на время, кир подумал, что не может упустить свой единственный шанс пробиться к тому, что он любит всей душой, из-за какого-то глупого межличностного конфликта. он просто не будет сильно мелькать на глазах у акумы, не будет к нему лезть, говорить с ним... может, тогда все обойдется. и сережа просто смирится с его существованием. стоять так можно бесконечно, но кир вспоминает о том, что он даже не переодет в спортивную форму, поэтому следующее место, в котором он зависнет минут так на 7 просто потому, что захочет посидеть и повтыкать в пол, на свои великолепные кроссовки, ну и просто собраться с силами — это раздевалка. да, звучит отлично, только... только он не один такой экстремал, пришедший за полчаса до назначенного времени. и даже очевидно почему он не один. потому что они были в одной лодке. акума смотрит на него с поджатыми губами и отворачивается, даже не здороваясь. просто напяливает майку, идущую в комплекте с уже надетыми шортами, а потом неаккуратно бросает свои первичные вещи в шкафчик, с грохотом его захлопывая. по его виду заметно, что он это сделал ненарочно, но курседу все равно как-то паршиво находиться с ним наедине в такой обстановке. хочется хотя бы сухое "привет" сказать, чтобы разрядить атмосферу, но он сам себе создал установку о том, что не будет сережу донимать, пока тот сам этого не пожелает. а он, кажется, не пожелает. и кир усмехается этому. да, черт возьми, это невероятно смешно. акума опускает взгляд в пол, не спеша отходить от злосчастного шкафчика, но курсед все-таки ничего не говорит, молча стягивая с себя футболку с какой-то странной улыбкой и тоскливым взглядом, скрытым за волосами. как же они выручают иногда... кир не оборачивается на сережу, когда тот проходит мимо, и не видит его потерянное выражение лица. они оба рьяно игнорируют замешательство друг друга. просто не замечают. курсед тяжело вздыхает, опираясь лбом на холодную стенку и прикрывая глаза. как же все сложно. *** — курседов, а ты-то тут чего забыл? — дмитрий игоревич посматривает то на него, то на неловко потирающего рядом предплечье акуму, то на кира, который привычно нагло улыбается, чтобы не показывать себя беспомощным ублюдком. физрук вертит в руках металлический свисток, подвешенный на шнурочек, и думает, как же его угораздило допустить все эти драмы между командами. — ну понимаете, такая ситуация в моей команде неприятная-я.. она меня не устраивает. меня откровенно дискриминируют, — курсед усмехается, скрещивая руки на груди, пока физрук всем своим видом невербально передает ему "ебаный ты конч, завязывай со своим блядским пафосом и не выебывайся". но он не перестанет. ни за что. потому что пафос — это единственное, что у него есть. — так, понятно. и что тебя сподвигло наконец уйти от своего коллектива и... перебраться к парням помладше? — так вот же, дмитрий игоревич, вы разве не замечаете? причина-то рядом со мной стоит сейчас и жмется, — кир смотрит прямо в глаза физруку, но периферическим зрением все-таки улавливает то, как вдруг удивляется и смущается сережа. это даже мило. но так стремно почему-то. держать себя в руках... — акумов, ты-то чего? что, подружиться уже успели? или тебе кир сам по себе так понравился? — физрук посмеивается, довольный своей странноватой неоднозначной шуткой, которая обоих парней вводит в заблуждение. — я... — да как же я мог ему не понравиться? — курсед ненавидит себя за то, что он делает, и за то, что каждый раз противоречит себе, но не может остановиться: тянется своей рукой к чужой вспотевшей ладони, переплетая пальцы и чувствуя, как акума вздрагивает от этого неожиданного касания. киру и самому очень тяжело держать себя в руках, потому что, черт возьми, ну он же обещал самому себе, но опять... — мы просто идеальная парочка. демонстративно поднимает вверх их сплетенные руки, чтобы дмитрий игоревич полюбовался ими во всей красе. физрук смеется, качая головой, а сережа цепляется потерянным взглядом за чужое невозмутимое выражение лица. курсед все так же спокойно улыбается и все так же не смотрит в его сторону. черт... какой же пиздец. — понятно все с вами, парни. ну ладно, курседов, удача на твоей стороне, потому что сегодня я в хорошем расположении духа и готов идти на уступки, — тренер улыбается. "а вот я — нет", — хотелось бы сказать киру, но он продолжает делать вид, что все в полном порядке. — ладно, я пойду закончу свои дела, пока остальные подтягиваются. можете пока потренировать какие-нибудь приемы в паре, раз уж пришли. не сидеть же вам без дела, ну, — дмитрий игоревич лениво потягивается, следуя в свой кабинет. курсед тотчас отпускает чужую руку, будто только этого и ждал, и идет прямо за ним, чтобы взять им мяч, оставляя акуму стоять и в недоумении смотреть на свою вспотевшую от волнения ладонь. что это было?.. — не спи, — прилетает такое же внезапное, как и мяч, который он рефлекторно поймал прямо у своего лица. кир смотрит на него выжидающе, намекая на то, что ему стоило бы взять себя в руки и уже приступить к работе. — ты еблан? — внезапная волна возмущения накатывает на сережу с невиданной силой, но курседу, кажется, абсолютно поебать. он склоняет голову набок, сканируя его скучающим взглядом в ожидании хоть каких-нибудь действий. — ясно.  — ясно. как в прошлый раз? акума срывается с места, направляясь к дальнему кольцу, находящемуся в противоположном конце зала, и, кажется, у него даже есть какая-то фора. по крайней мере, ему так кажется. но когда кажется — надо креститься, не так ли? прямо у кольца, когда сережа уже почти забивает, кир перехватывает мяч, появившись будто бы из ниоткуда. это он такой слепой или курсед действительно настолько... мастерски умеет обводить людей вокруг пальца? первое правило успешной игры: введи своего соперника в заблуждение. — все бы ничего, сереж, но если ты забыл, нам теперь в команде играть надо, — кир приторно улыбается, виртуозно вращая мяч на собственном указательном пальце. вот же выпендрежник... — я тебя ненавижу, — хмурится акума. — а я тебя люблю. что... минуту. как он его назвал? нет, конечно, очень мило, но для акумы это стало большой неожиданностью, ибо мало кто звал его по имени. обычно все обходились приевшимся "акума". он даже не помнил когда это началось, но с точностью мог сказать, что поначалу ему это действительно нравилось. прозвище звучало круто, да и радовало слух, но со временем сережа стал понимать, что он будто теряет часть себя, пока никто не обращается к нему по его настоящему имени. и, черт возьми... почему же это такое приятное чувство? просто до легкой дрожи в пальцах и чуть ли не бабочек в животе. господи, он же просто назвал его по имени! а фраза "а я тебя люблю" вообще никак не смутила, то есть?! и вообще, нет, он не должен испытывать ничего такого после того, что произошло. но на самом деле скрывать от самого себя, что он просто испугался, потому так остро отреагировал и поторопился — глупо. сережа сейчас тупо старается выстроить между ними нелепую стену, которую сам же и рушит, только из-за гордости и нежелания признать, что он категорически не хочет, чтобы все закончилось. нет, нет, все не так. глупость. акума, опомнившись, пользуется чужим замешательством и выхватывает злосчастный мяч, наконец забивая его в кольцо с победной ухмылкой. да, это гораздо важнее того хаоса и неразберихи, что царят внутри него. глупо, глупо, это просто глупо. нет никакого смысла зацикливаться на этой ерунде. есть вещи поважнее. и поприятнее в разы. — ах ты уебок, — курсед хмурится, но его не успевшую даже начаться гневную тираду прерывает шум открывающейся массивной двери спортзала. парни оборачиваются, и сережа радостно бежит обратно в другой конец зала, распознав в появившейся в дверном проеме фигуре своего друга — того самого мишу (который назвал фан-клуб акумы шлюшками. курсед на всю жизнь запомнил этого отчаянного гения). ах, ну да. сережа выглядит таким счастливым. а он здесь просто лишний. он здесь никто, и это заставляет его чувствовать себя даже хуже, чем в собственной (прошлой?) команде. со временем собирается практически весь состав. курседу становится слишком некомфортно от косых взглядов, направленных на него, хоть он и старается всеми силами выглядеть равнодушным. только выползший наконец из своей обители дмитрий игоревич его спасает — хоть кто-то знакомый помимо акумы, которому так хорошо без него. — так-так-так, солнышки мои, зайчики, пупсики, котеночки, конфеточки, фраерочки, — физрук потирает руки, хитро улыбаясь, и его усы почему-то выглядят сейчас так смешно, что киру приходится едва слышно кашлянуть в кулак, чтобы подавить приступ смеха. — я вас так ждал, вы не можете себе представить! а все потому, что у меня для вас, парни, отличные новости. у нас появилась замечательная возможность сыграть. и даже вполне себе по-крупному. ну, для вас, букашек, конечно же, — мужчина смеется, но тут же прокашливается, и с его лица спадает вся несерьезность. — если без шуток, парни, то одна школа предложила нашей провести несколько так называемых дружеских игр. нам, или же вам, как команде, начавшей существовать только в начале этого года, на большее претендовать нельзя. это даже очень почетно, что нам предоставился такой шанс. игра не даст ничего серьезного по типу достижений, однако даст вам интересный опыт. предварительно, я уже дал согласие. ах да, друзья мои, — дмитрий игоревич взглянул прямо на курседа, и тот впервые за весь день открыто ужаснулся, потому что понял, что его сейчас ждет. — думаю, от вас не укрылось, что у нас в коллективе прибавление, хе-хе-хе. кир из одиннадцатого, но его команда — мудачье, поэтому он тут. ой-ой-ой, что же я только что сказал... какой позор! ну да ладно. главное, чтобы вы сработались, а остальное не важно. так ведь? так. можете ничего не говорить. а теперь к работе, сосунки!

***

— фу-ух, я так заебался... сегодня треня была реально жестокой, я завтра с кровати не встану походу, — последнее, что слышит курсед, прежде чем покинуть душную раздевалку, попутно надевая свою маску. это уже рефлекс какой-то. боже, что же он делает не так в своей жизни и почему ему так хуево. с акумой, похоже, действительно все проебано, потому что... — эй, подожди! да как так можно-то... сережа тяжело дышит, и он даже не надел футболку — выбежал в одних своих клетчатых штанах, чтобы не дать уйти. а нахрена?... он и сам не может понять себя. курсед оборачивается на него, осматривая с ног до головы, но ничего не спрашивает, предоставляя акуме право сказать все самому. — ты... ты хорошо поработал сегодня. я... я видел, что тебе не очень комфортно, но... ты привыкнешь... скорее всего... так что... — какого черта тебя это волнует? оу. это было грубо. сережа молчит какое-то время, виновато смотря в чужие глаза, а потом сдается под давлением тяготящей атмосферы. — неважно, забудь. надеюсь, к моменту игры ты освоишься и в моменте сможешь получить удовольствие от нее, — акума собирается уйти, но что-то останавливает. — и еще... — ну? — не носи ты эту дурацкую маску.