mate

с того момента, после тренировки, они с акумой не разговаривали. совсем, то есть. словно ничего, что происходило между ними, не было никогда. и все же курсед никак не мог выкинуть из головы слова, сказанные сережей напоследок. они, казалось бы, ничего не значили, да и плевать кир хотел, но с другой стороны… каждый раз, когда в мыслях проносилась точь-в-точь в сережиной манере фраза о блядской маске, воспоминания об их прогулке заполняли разум целиком. и эта тоска предавала все тело неконтролируемой дрожи, которая со стороны была незаметна, зато от первого лица ощущалась, словно землетрясение в японии. утрированно, но… за этот день из-за своего состояния и вечного витания в облаках курсед, которого именно сегодня решил спросить за все долги, кажется, абсолютно весь преподавательский состав, успел нахватать дохера плохих оценок. и, говоря честно, это угнетало. по щелчку пальцев все кануло в бездну. в глубокую бездонную пропасть, в которую, кажется, медленно начинал падать и он сам. какое-то время двигался в ее направлении считанными сантиметрами, затем семимильными шагами, а сейчас так вообще чуть ли не с разбегу готов был грохнуться головою вниз — чтоб наверняка. эта темнота затягивала его, как черная дыра. и было бы действительно прекрасно, если бы после слияния с ней от него самого не осталось ничего. хотелось вступить в синтез с чем-то более пригодным для жизни. не хотелось иметь собственный разум, чувства. не хотелось больше быть собой. не хотелось повиноваться своему мозгу, потому что все указанные им действия приводят к краху. пусть эта темная материя окутает его полностью и расщепит на миллиарды микрочастиц — он даже сейчас больше не ощущает себя чем-то целым. мозг живет отдельно от тела. тело живет отдельно от мозга. сил существовать больше нет. желания тоже. все, что он делает — автоматизация. и кир действительно начинал с маниакальной улыбкой, но пустыми глазами думать о том, что смерть от неизвестной липкой темной херни, которая разрушила бы его постепенно, по кусочкам — это интересная смерть. прекрасная смерть. смерть — это прекрасно. курсед готов думать о ней бесконечно. но сейчас тот поток мыслей, что проносился в собственной голове, был ему неподвластен. он больше напоминал буйный шторм в океане, сопротивляющийся людскому фактору, уничтожающий все на своем пути, пожирающий все остатки здравого смысла, нежели на обычный упорядоченный ток, который запросто подвергался контролю. уже даже сережа не был сережей. не был тем четким образом, думая о котором курсед засыпал все последние разы. сережа стал отстраненным акумой — нечетким силуэтом, чем-то неосязаемым. больше не осязаемым. было бы правильнее, но губительнее сказать так. хотя… наплевать. как же ему наплевать! весь день кир провел словно не в своем теле. что с ним — он не знал. такое состояние не накрывало его давно. он не прикасался к телефону, к компьютеру. он фланировал от кабинета к кабинету, от аудитории к аудитории, от этажа к этажу — он повиновался лишь выученным за месяцы инстинктам, потому что вся его школьная жизнь состояла из одних и тех же маршрутов, за исключением периодических прогулов или совсем уж редких разговоров с рейзом. можно сказать, для курседа все это не ново. все эти удушающие мысли, это подавленное состояние, когда нет сил строить из себя не пойми что. нет, он жил этим уже несколько лет, просто, видно, начало общения с акумой дало ему такой всплеск надежды внутри, что теперь, когда он же сам принял решение оставить попытки коммуникации, его организм работает так, будто кир подсел на тяжелые наркотики. ведь, как известно, принимая эту отраву, владелец обрекает организм на приостановку выработки естественного наркотического вещества. из-за чего потом, без регулярного принятия дозы, человек не может жить… не может жить так, как раньше. смешно от того, насколько две эти ситуации похожи. если бы курсед производил наркотики, назвал бы какую-то особо кайфовую таблетку «акума». ну так, по приколу. хотя нет, таблетками же не колются. ладно.. у него едет крыша. а может бросить все? действительно, собрать по дому все запасы алкоголя, добыть каких-то дешевых сигарет, понять, что все не то, и перейти на что потяжелее — на те же наркотики и психотропы. правда, отправляясь по этой кривой дорожке, стоит понимать, что ведет она к одному четкому пункту. следующая остановка — смерть. и обратного пути не будет. а киру как-то наплевать. единственное, что останавливает его от этого скользкого пути — это скучная смерть. суки от передоза дохнут тысячами за день. а его перспектива помереть, как кучка долбанутых отморозков, потерявших связь с реальностью, не прельщает. все эти часы тянутся бесконечно долго. курсед не переодевается совсем, только снимает кроссовки и скидывает ветровку. а потом обессилено падает на кровать прямо в джоггерах и толстовке. даже маску не стягивает с лица. словно вокруг него миллионы всевидящих глаз, набрасывающих на безвольное тело оковы. кир лишь поворачивает голову в сторону окна и смотрит. сначала думает, что закат похож на медленно растекающееся акварельное пятно. потом думает, что он особенно красив сегодня почему-то, хотя в его жизни бывали закаты и поэффектнее. потом вообще перестает понимать, куда он смотрит и смотрит ли он вообще. потому что мысли снова заполняются хаотичными образами из закоулков собственного сознания. а потом он вообще засыпает. и даже не с мыслью о… ?

***

— блять, курсед, ты хуесос? — недовольно спрашивает рейз с просачивающейся в голос злостью, тряся безвольного друга за плечи. — члены? пробовал, — отвечает кир и выдает из себя вялое подобие улыбки. хотя в мыслях этот ответ казался довольно удачным, по лицу кирилла можно было догадаться об обратном. ну, либо его ухмылка теперь действительно была похожа на попытку обвисшего старикашки выжать из своей скудной мимики последние соки. — это-то уже вся школа знает, гений, — рейз закатывает глаза и хочет начать отчитывать стоящего перед собой еблана, но видит явное чужое замешательство. да твою же мать… это он тут должен задавать вопросы, а не наоборот. — что? — ты сейчас порофлил или что? с каких пор всю школу должен интересовать я? меня уже несколько лет чуть ли не за призрака держат. меня тут как будто не существует, а ты… учись шутить реалистичные шутки. вот я, например, могу правдоподобно шутить. сын шлюхи. — погодь, братан, — кирилл с подозрением наблюдает за чужой неоднозначной реакцией. — ты глухой, слепой или тупой? тебя, наверное, только первоклассники не обсуждают. на пару с акумой твоим нена.. — чего? — курсед перебивает ошарашенно. нет… с какого перепугу? и почему опять акума? почему он везде? повсюду? какого черта так неразрывно связан с его жизнью? в чем вообще дело? в каком смысле… его обсуждают? кто? зачем? почему, черт возьми?! — я был… немного не в себе. вчера. да и сегодня. и завтра. и послезавтра. — да я понял, долбоеб. ты еще и не в курсе, что какая-то тян пустила слушок о том, что вы двое обжимались на пороге школы, да и вообще вы двое — пидорасы? — скептически вопрошает рейз, с глубоким вздохом глядя на охуевшее выражение лица друга. — ясно. ну, теперь в курсе. не благодари. правда, как теперь ты с этой информацией жить собираешься — я без понятия. и к слову, просто к слову. капитан твой бывший активно поддерживает форс этой хуеты, хотя по нему, блять, очевидно, что он в корне не ебет о чем говорит. а люди хавают. я только не понимаю как мимо твоих ушей вчера проносились все эти издевки. я думал, вот это нихуя себе выдержка… а ты реально не слышал? — не слышал… — вот ебло. а вы рил обжимались или че? и что эта девка вообще вас трогать начала, чем вы ей не угодили? ты не подумай, просто интересно знать правду. на правах единственного человека в этой школе, который еще не захуесосил тебя. а, кстати, насчет акумы. я так, периодически поглядывал на него вчера, и че-то ему очевидно стремно от происходящего. я даже не удивлен тому, что сегодня уже не видел его в школе. вы не общались на эту тему? — мы? общались? не смеши, — резко отрезает кир, но не собирается пояснять свою позицию недоумевающему кириллу. — эта девка дура, если я правильно понимаю, о ком ты говоришь. такая тупая сучка, просто пиздец. потом расскажу, может быть. а сейчас даже не смей напоминать мне об акуме. — ебать ты быстро переобулся. что случилось хоть? — осторожно интересуется рейз, но курсед молчит. и выглядит очень хмуро. но кирилл думает, что лучше наблюдать его таким, чем… никаким. так кир хотя бы живым человеком выглядит, а не неудавшейся копией безвольного зомби. — хорошо. ладно. можешь не говорить. но тогда вернемся к первоначальной теме. кх-кхм. ты что, уебище, совсем совесть потерял? какого хуя все мои сообщения и звонки вчерашние остались без ответа? я, конечно, вижу, что ты там не в настроении, может, но чтобы настолько? прочитал бы хоть, урод. — сообщения? — кир недоуменно глядит сначала на шадоурэйза, потом на оба своих кармана, которые тут же ощупывает. пусто. хмурится, лезет в бесполезный мелкий карман рюкзака и с удивлением обнаруживает там свой телефон. ебать… так он и правда не видел его со вчерашнего утра. и поначалу казалось странным то, что находилось устройство в том месте, куда курсед никогда и ничего не клал особо важного, но потом в памяти обрывками всплыла контрольная работа по алгебре, на которой он почему-то вдруг стал честным ребенком и убрал телефон в портфель, дабы не списывать. и дабы получить честную заслуженную двойку. заряда критически мало. процентов девятнадцать. и примерно так же дохуя сообщений. от рейза, пара звонков от него же и… акума? да. какого. черта. нет, курсед не хочет смотреть. да, он хочет проигнорировать. пальцы тянутся к экрану, чтобы смахнуть уведомление от нежеланного собеседника влево, но как-то так совершенно случайным образом получается, что на середине процесса он стопорится и все же переходит в долбанный вк.

вчера непрочитанные сообщения:

сережа акумов: ку? 10:16 сережа акумов: бля я в ахуе что творится честно... сори что так получилось я и сам не предполагал что эта шмара решит так далеко зайти. вижу что ты сердишься на меня но все равно извини. надеюсь тебе похуй на всех этих ебланов 10:18 кир пару минут тупо сверлит взглядом экран своего телефона, раз за разом перечитывая написанные акумой слова, пока их смысл не окажется утерян окончательно. рейз терпеливо ждет, пока тот придет в себя. велик соблазн заглянуть в переписку, но делать он этого не станет, потому что понятие личного пространства для него было совершенно не чуждо.

сегодня

кир курседов:

а тебе ?

14:21

— имеет смысл читать сейчас и твои сообщения тоже? — со вздохом уточняет курсед, выключая устройство, чтобы нелепый диалог не мозолил глаза. рейз смотрит немного осуждающе, но при этом такой образ друга никак не вяжется с тем, что открывался ранее общественности. сейчас с кира резко спала вся прежняя уверенность и презрительность, от них не осталось и следа. словно по лицу провели влажными салфетками, снимая все остатки клоунского грима, за которым оставались только грязные разводы. — нет. забей. — хорошо. звонок решает все за них.

***

действительно, как только курсед восстановил связь с реальностью, стал замечать абсолютно все смешки и косые взгляды, направленные в свою сторону. только ни черта они не пугали — только бесили. нашли над чем смеяться. это ведь самый глупый повод! как будто неизвестно, что сейчас у девчонок на уме, с их-то весенним обострением. очень интересно каким образом эта крис (или как ее там звали?) задвинула свою историю так, чтобы в нее поверили, черт возьми, реально все. от одной мысли хотелось безжалостно что-нибудь сломать. и, заебавшись от тех даунов, которые окружали его на протяжении учебного дня, последний, кого кир ожидает увидеть рядом со своим домом — это ебаный акума. сережа тоскливо сидел на ступенях рядом со входом в подъезд, обхватив руками колени. мешки под глазами отлично сочетались с черными джоггерами, подстать тем, что сейчас были и на самом курседе, а также не менее черным бомбером. парень, очевидно, не заметил того, что с рядом с ним уже около минуты стоит тот, кого он дожидается. слишком уж сильно погрузился в мысли. а кир и не хочет начинать диалог. можно было бы просто воспользоваться чужим замешательством и незаметно проскользнуть внутрь дома, ведь он сам собирался придерживаться стратегии избегания, но... глядя сейчас на такого тусклого, померкшего акуму, курсед не мог просто взять и оставить его сидеть здесь допоздна. ужасно... он всегда считал себя эгоистом, но в такие моменты... — ну привет, — наконец, решается кир. он опирается поясницей на невысокие, не блещущие новизной перила, скрещивая руки на груди. и со своей излюбленной черной маской выглядит даже несколько угрожающе. особенно если смотреть снизу вверх, как пораженный до глубины души акума в этот момент. его будто инфаркт миокарда хватил. хотя это звучит слишком уж по-дедовски. — привет, — берет себя в руки и отвечает как можно более спокойно, однако от курседа не укрывается то, как парень заламывает собственные пальцы, находя в этом неблагоприятном занятии посредника, позволяющего справиться с собственными нервами. — тебе что-то нужно? — кир не хочет церемониться, но даже поражается резкости собственного тона. у него, на самом деле, и в мыслях не было цели задеть сережу или надавить на него, но каждый раз он возвращался к одному и тому же состоянию. сейчас он будто бы общался с раздражающим первоклассником, а не с прекрасным парнем из десятого. да, курсед никогда не умел правильно вести себя в обществе хороших людей, когда на протяжении всей жизни его окружали только недоброжелательные ублюдки. и несмотря на то, что он чувствовал, как сильно может задеть акуму своей грубой манерой общения, ничего не мог с собой поделать. потому что не мог иначе. да и, если подумать, будет лучше, если парень окончательно разочаруется в своем новом знакомом и оставит любые попытки поддерживать связь, потому что... потому что продолжать — бессмысленно. сережа молчит некоторое время, рассматривая собственные пальцы, а кир просто дает ему возможность собраться с мыслями. — я не знаю, — наконец, отвечает на вопрос, с глубоким вздохом утыкаясь лицом в колени. — в школе пиздец? — в точку. мне-то похуй, я только к такому повышенному вниманию не привык. но, по-моему, я несколько выше того, чтобы реагировать на подколки тупых обезьян. акума глухо усмехается, не поднимая головы. неловкость витает в воздухе, смешиваясь с его составом, и если с самых ранних классов в школе твердили, что семьдесят восемь процентов от него занимает азот, то сейчас появился достойный претендент, готовый разрушить это убеждение. — мне стремно возвращаться. — почему же? сережа снова молчит. курсед не может сказать сколько проходит времени, но тянется оно так размеренно — словно тягучая соленая карамель. кир будто действительно ощущал его странно-сладкий привкус, пока ждал. где-то вдалеке был слышен громкий смех какой-то жизнерадостной компании, которой плевать на все жизненные проблемы. ветер колыхал ярко-салатовые листья на пару с волосами курседа, которые то и дело лезли в глаза, вызывая дискомфорт. приходилось время от времени поправлять их. акума выглядит донельзя подавленно, и его искренне жаль. хотелось бы сделать что-то хорошее, чтобы отвлечь от происходящего в жизни пиздеца, но каким образом, если одна из причин этого пиздеца — ты сам? — скажем так, мне не очень-то нравится, когда надо мной угарает вся школа нахуй. а некоторые из собственных одноклассников еще и... — сережа запинается, выжидает какое-то время. а затем чуть ли не вскакивает с места, прямо на улице, не заботясь о том, что могут подумать окружающие, задирает футболку. кир, ясное дело, охреневает от этого порыва, но все-таки приходит в себя и понимает в чем дело. — какого... на чужом худом теле красуются приличного размера гематомы. курсед шокированно оглядывает нанесенные какими-то ублюдками травмы и невесомо касается одной из них, чтобы ненароком не причинить лишнюю боль. — твои одноклассники, значит, да? — кир чувствует приступ тошноты от того, что видит перед своими глазами это. а самым смешным было то, что до этого акума, вроде как, имел авторитет и был любим среди своего класса. или только казалось так на первый взгляд? блять, да что за херня? какого черта люди пошли на такие меры из-за каких-то глупых слухов, которые распускала типичная шалава? — да уже не важно кто, я могу стерпеть, просто самое хуевое в том, что на следующей неделе блядская дружеская игра. как ты думаешь, успеет ли эта херня пройти за такой короткий срок? очевидно, что игра без капитана — это как... ну, не знаю даже с чем и сравнить. — бля, сереж, — курсед аккуратно поддевает его подбородок указательным пальцем, заставляя невольно поднять взгляд и установить прямой зрительный контакт. — тебя реально только это волнует? а то, что эти избиения могут повториться? вообще насрать? я понимаю, что для тебя баскетбол играет важную роль в жизни, но и за такими элементарными вещами тоже следить надо, знаешь ли. — слушай, — акума хмурится, собственной рукой отталкивая от себя чужую руку. — я не маленький ребенок, чтобы мне читать лекции. может еще скажешь, что с незнакомцами нельзя общаться? серьезно, чувак, я прекрасно понимаю, что может быть дальше, но у меня нет никаких вариантов как поступить, а не играть я просто не могу. я себе этого не позволю и не прощу. к тому же, среди этого пиздеца теперь только баскетбол и может стать моей отдушиной. поэтому прекращай со своими... как это вообще обозвать. — а, значит вот так? ну хорошо. ладно. да, спасибо за визит, не знаю уж чего ты хотел и получил ли это в итоге. адьос, нахуй! и делай что хочешь, раз уж так заговорил, — распаляется кир, доставая из кармана звенящие ключи с твердым намерением уйти. — ну вот и буду, спасибо, что разрешил! сережа резко разворачивается и уходит, а курсед поджимает губы, некоторое время смотря ему вслед. да пошел он к черту. пусть хоть расшибется! чтоб еще хоть раз кир позволил себе открыто волноваться за кого-то. да ни в жизни! он наконец заходит в подъезд, спешно поднимаясь по лестнице на свой этаж. как же он, сука, зол. казалось... вот, вроде, и связь налаживается, ведь почему-то акума показал следы чертового избиения именно киру, а не кому-либо еще. и именно у его дома он сидел. и да, черт подери, именно с ним он пытался наладить отношения. только вот опять и снова они оба остались ни с чем. лишь с чувством неописуемого раздражения и униженности глубоко внутри. теперь курседу еще больше хотелось сломать что-нибудь. было бы чудесно зайти в доту и оторваться на какой-нибудь кучке хуесосов, но только в таком состоянии очень опасно. ибо, стоит ему окончательно разозлиться, и клавиатура сломается от одного только натиска его пальцев. либо же к середине катки он будет гореть настолько сильно, что скиллы у полуразрушенного трона начнет прожимать кулаками. пошло. все. в пизду. правда.

***

акума возвращается в свою квартиру донельзя расстроенный. сказать, что он хотел совершенно иного исхода их встречи — ничего не сказать. да, сережа прекрасно видел, что после определенного случая кир стал вести себя отстраненно и грубо, но все-таки... а что все-таки? да ничего уже! признаться, теперь сережа и сам хотел послать курседа куда подальше. да только совесть, видно, не позволяла. ведь... все-таки, это было очень... очень любезно со стороны кира, проявить своеобразную заботу. и кто теперь прав, кто виноват?... но, минуту, никто же не просил так сильно распаляться из-за одной логичной просьбы? или... да нет, ну нахер думать об этом. на кухне горит свет, и акума видит это, как только заходит в прихожую, хлопая за собой входной дверью. сережа спешит поскорее снять с себя кроссовки и скинуть верхнюю одежду, чтобы убедиться в том, что... родители действительно объявились дома спустя долгое время отсутствия. и не только они. акума честно хотел бы начать приветствие со слов: "мама, папа, привет, как же я по вам скучал, наконец-то вы вернулись, одному так плохо, есть нечего, жить никак и бла-бла-бла" (конечно же, утрированно), однако единственное, что он может выдать при виде собравшейся на кухне своеобразной компании — это: — какого черта здесь забыл кусакабе?! — привет, — миша жует что-то непонятное, что уже успела всучить ему сережина мать, и издевательски машет рукой, как маленький ребенок. единственное, что останавливает парня от того, чтобы заржать над недовольной физиономией одноклассника — это боязнь подавиться. — а, сережа, — мать приветливо улыбается, замечая в дверях кухни своего сына. сколько они уже не виделись? месяц? ужасно. — да ты не хмурься так, друга мы твоего случайно подобрали. он тебя искал, вообще-то. говорит, ты... — ой, да мы лучше сами разберемся, не правда ли, сереженька, мой любимый и самый лучший друг? — приторно улыбается кусакабе, неразрывно смотря только в глаза акумы, намекая на то, что им пора удалиться в отдельную комнату и остаться наедине. — извини, мам, — вздыхает сережа и сдается, уводя одноклассника в свою комнату. — что за цирк? — лучше бы был благодарен за то, что я не иду на поводу у тех, кто сделал с тобой сам знаешь что. ведь, чтобы ты понимал, им хватило наглости предложить мне поучаствовать, — миша избегает конкретики, но оба они понимают о чем идет речь. акума садится на кровать, утыкаясь лицом в ладони. как же все стало сложно... — я пришел потому, что меня напрягло твое отсутствие в школе после вчерашнего. а на звонки ты не отвечал. пришлось вот так вот, по старинке. вообще-то, еще до того, как произошла вся эта херня, ну, типа до выходки крис, я все собирался у тебя спросить еще кое-что, но теперь уже не знаю, стоит ли. — да спрашивай что угодно. мне уже все равно... — заметь, ты сам это сказал. я хотел спросить, в общем-то, нужно ли нашему новоиспеченному игроку, курседу, форму заказывать. по цветам, конечно, она не сильно различается у игроков наших команд, но поскольку тут возник я со своим великолепным дизайнерским потенциалом, ну, сам понимаешь... детали важны, — кусакабе наблюдает за чужой реакцией, и мрачное лицо сережи не предвещает ничего хорошего. тем не менее, он спокойно спрашивает: — сколько? — чего? — по времени, говорю, сколько шьется, балда. — а. ну, если на одного человека... то как раз к игре должны успеть. если учитывать то, что у меня есть некоторые связи, и я могу повлиять на скоротечность процесса. — нормально. тогда делай как знаешь. ну вот и договорились, собственно... — а вопрос можно? — интересуется миша невзначай, и пока сережа не успел ему отказать, продолжает. — а что у вас с... — нельзя вопрос. кусакабе обходится кратким "понял" и поднимает руки в примирительном жесте, потому что создается ощущение, будто акума одним только взглядом сейчас готов его испепелить. тем не менее, на помощь приходит не кто иной, как сережина мама собственной персоной, которая зовет их обоих "нормально пообедать". "святая женщина", — думает кусакабе. "как же хочется сдохнуть", — думает акума.