mate

выгляни в окно 14:55

чееееееее

14:56

блять мне лень

14:56

лан ща

14:56

кир недовольно вздохнул и насилу поднялся с кровати, чувствуя легкое неприятное головокружение. в глазах немного потемнело, однако это не помешало спокойно добраться до подоконника, на который курсед и облокотился в качестве опоры. скорее, просто немножечко раздражало. кир воздержался от того, чтобы закатить глаза, хотя очень хотелось — жест все равно остался бы риторическим и никому не доступным. он сосредоточился на происходящим за окном: все те же дома, все та же дорога, пустоватая в этот час. внутренние дворы, по которым он иногда скитался в раздумьях. курседа передернуло от внезапной судороги, от накатившего воспоминания, образа той площадки, ужасно болезненной музыки в наушниках и ночного холода. кир еще раз обвел глазами открывавшийся вид, но не заметил ничего, что было бы достойно внимания. достал телефон из кармана, скептически поджав губы. был бы акума рядом, схлопотал бы подзатыльник, и от этой мысли курсед только усмехнулся.

ну и ? что я должен был там увидеть ?

14:56

блять, походу с другой стороны 14:56 ладно, тогда спустись к подъезду 14:56

ебланище . . .

14:57

жди

14:57

не нужно много ума, чтобы догадаться, что на лице у кира сейчас легкая улыбка, и все его скрытое в двух словах возмущение — напускное. в сериалах это выглядело бы разделением экрана: на одной стороне — курсед, бегущий по лестнице, на другой — перекачивающийся с пятки на носок довольный акума. большое клише, но довольно милое, позитивное, с большим акцентом на чистоте и искренности их дружбы. многие говорят, многие считают, что крепкость измеряется в днях (традиционно, в градусах, но речь не об алкоголе), но на деле — в часах, в словах, в разговорах, в доверии. во множестве критериев, сокрытых в самом определении дружбы. и это все такое глупое и слишком взрослое, мудреное, чтобы копать глубже: хочется просто чувствовать и наслаждаться — без всего этого абсолютно не нужного дерьма. может, когда-нибудь позже... глубокой ночью, под покровом тьмы и дыма от сигарет, но точно не сейчас. "точно не сейчас", — кир открывает дверь с характерным пиликаньем домофона и ничего не говорит, обнимая сережу просто потому что. — имя у тебя такое, конечно, тупое... сережа — слишком слащаво, сергей — слишком официально, серега — как у быдла. вот и как к тебе, сука, обращаться, я не понимаю? — ты, блять, с такими приветствиями мог бы и помолчать, мразь. поэтому для тебя я акума. да и для всех, вообще.. — бурчит сережа, хотя в чем-то даже согласен. ну, с одной стороны, это не то, что он, наверное, хотел бы услышать в первую очередь после недели своего отсутствия, но, с другой, что вообще можно было еще ожидать от курседа? да, собственно, ровным счетом ничего. и это именно то, что заставляет его улыбаться как последнего идиота. — ладно, не бурчи, сучка, — кир отстраняется без какой-либо грусти и похлопывает акуму по плечу, пытаясь спокойно смотреть ему в глаза, но выдержки не хватает надолго: он начинает смеяться и сам не знает почему? — это ты так рад меня видеть? — брови у сережи саркастично поднимаются вверх, и он скрещивает руки на груди для пущей убедительности образа. — наверное, — на выдохе произносит курсед с полуулыбкой и опущенным взглядом. наверное, впервые за долгое время с такой прямой искренностью. настолько ценно и хрупко, что хоть в рамочку вешай — за пятислойное стекло. жаль, что слова не материальны. или наоборот — как бы, все же, не напороться. тишина повисает странная, нехарактерная. она не давит, скорее наоборот, в ней хорошо, в ней слышно все то, что не произносится в слух. кир не поднимает глаз, в один момент только крепче сжимает плечо акумы, который ничего не говорит в ответ. только смотрит, в противовес курседу, прямо на его профиль, пытаясь увидеть хоть малую часть того, что читается в сокрытом за полуопущенными веками взгляде. так странно — до невозможности. сережа никогда не любил литературу, но отдал бы все, чтобы уметь читать по глазам. нужно ли быть для этого особенно одаренным или же нужно набираться опыта, практикуясь на разных людях? хотя нахер оно надо. — у нас, кстати, снова игра. в субботу. и тренировка сегодня, — отстраненно вкидывает кир вроде бы абсолютно неуместную, но при этом полезную информацию. акума за своими переживаниями и странными мыслями совсем забыл о центральном предмете своей жизни — баскетболе. все, что спасало от страхов, подавленных чувств: мяч, мозоли на подушечках пальцев, жар и жжение в груди. — ты, кстати, каким боком понял, что я не на учебе? — что? а-а, блять, сегодня же будний... я забыл. — ты угараешь... вот так и улетайте, бляди, за свою границу, совсем счет времени теряют. — да я-то что, это ты какого хера прогуливаешь? — раз уж на то пошло, сам почему не в школе? — я только час назад домой приехал, мне можно. а ты просто лентяй и лодырь. — блять, откуда ты эти слова берешь, умник... и вообще, на всех парах, значит, ко мне примчался, как только приехал? да-а? как это мило, я щас распла-ачусь! — с издевкой тянет кир, скривив комично растроганное личико. акума только цокает и закатывает глаза. — не обольщайся. — как скажешь, как скажешь, — нараспев соглашается курсед, хотя в глубине души ему действительно до смерти приятно. сереже, в свою очередь, настолько же неловко: он чересчур резким движением пихает руки в карманы, чтобы скрыть едва заметную дрожь в пальцах. черт знает, почему это так смущающе, но если учесть все те отвратительные мысли, что лезли в голову еще когда он был в эмиратах... нет, нет, только не они. акума сжимает руки в кулаки до наверняка побелевших костяшек, ковыряя носком кроссовка асфальт, чтобы поскорее выкинуть этот позор из головы, но в памяти всплывает то множество сообщений, которые он не успел прочитать. дыхание спирает, и сережа только открывает рот, чтобы спросить, как оказывается перебит непринужденным вопросом. — ладно, раз уж ты так по-скотски вытащил меня из дома, куда пойдем? ...точно не сейчас.

***

в чем польза спортивных игр для общества? да ни в чем. они должны сплочать, но сеют раздор между командами, между болельщиками и даже между игроками одного коллектива. те, с кем ты не согласен, ополчатся против тебя, если ты не ополчишься против них первым. только далеко не всегда подавляющее большинство будет занимать твою сторону. с такой позицией курсед существовал в прошлой команде. он никого не уважал, никто не уважал его в ответ. или наоборот? как в задаче из начальной школы, когда учительница принципиально придирается к последовательности умножаемых, хотя произведение что так, что так всегда будет одинаковым. разница только в смысле, но люди давно перешли к работе исключительно на результат. здесь все было иначе. кир мало общался с другими участниками команды, но они собой являли что-то совершенно иное, отличное от того, что доводилось курседу видеть ранее. поначалу они относились к нему с недоверием, даже с долей недовольства, но, стоит заметить, хоть это, возможно, и странно, что неделя отсутствия акумы сильно помогла ему сблизиться с парнями. впрочем, это не так уж удивительно, особенно когда со стороны ты смотришь на себя и начинаешь понимать, что весь твой мир слишком нездорово держится на одном человеке. это глупо, неправильно и по-детски. кир почти ни с кем не общался кроме сережи, но его отъезд помог это исправить. теперь вместо того, чтобы молча переодеваться и так же молча (если исключать какие-то редкие комментарии по поводу игры) выходить на поле, он здоровался с каждым по отдельности и с кем-то даже перебрасывался парой слов. без какого-либо намека на негатив, и это было даже приятно. акуме было трудно не заметить эти перемены. в конце концов, он капитан, у него глаз наметан на такие вещи. изменения ощущались почти что физически. парни стали раскрепощеннее, может быть даже спокойнее. это не могло не радовать, хотя и в груди что-то предательски затрепетало, когда сережа краем глаза видел как они над чем-то смеются с никитой и мишей. да это глупо, блять, глупо! он ненарочно хлопнул дверцей и качнул головой, будто бы это могло помочь выгнать дебильные мысли прочь. — ты че такой нервный, бро? — с улыбкой небрежно спрашивает кусакабе, говоря громче, чем за секунду до. остальные, хоть и с интересом замолчали, продолжили заниматься своими делами, готовясь к тренировке. — не, — отмахивается сережа, моментально приходя в себя. ну, не планировал же он реально хлопать тут дверьми как истеричка, в конце концов. оно случайно вышло... и это даже не ложь. ну, даже если он и помышлял об этом, специально точно бы не сделал. тем более, осознание того, насколько безосновательные и неправильные чувства он испытывает, охлаждало пыл (хотя и раззадоривало его одновременно). никто ему ничем не обязан, никто ему ничем не обязан... это факт. — я случайно. — лады. акума тихо вздохнул, прислонившись лбом к холодно металлической дверце, наделавшей в прямом и переносном смысле шума. в голове снова стали вырисовываться те недвусмысленные грязные образы, от которых так хотелось отмыться и избавиться навсегда: они врастали в мозг, высасывая из него весь здравый смысл и жизненные силы. смешно и мерзко, что главными героями его ночных ночных кошмаров являются он сам и его... друг. ну, да, друг, хрен знает почему он только что запнулся в своих мыслях. сережа подавил истеричный смешок, едва не вырвавшийся на волю и поспешил выйти из раздевалки, хотя обычно никогда не делал это один. ситуация, впрочем, вынуждала. нужно, по-хорошему, умыться холодной водой и успокоиться. он чувствовал физически этот нездоровый жар, охватывавший все тело, но совсем не чувствовал одного конкретного взгляда, обращенного в свою сторону: наверное, оно и к лучшему. сам уже не понимал чего хочет: "пойдет за мной?". "пожалуйста, не ходи за мной".

вода действительно помогала. единственный плюс дурацких школьных кранов, откуда течет всегда только холодная. немного отступивший жар, впрочем, не был никаким признаком возбуждения, как можно было подумать: это был болезненный жар, несущий в себе и слабость, и небольшое головокружение. возможно, что-то из разряда психосоматики, потому что ничего, что могло бы предвещать беду, не отражалось в его самочувствии до этого момента. нативные мольбы, кажется, были услышаны кем-то свыше, потому что никто, слава богу, не пошел за ним и даже не окликнул. глубокий вдох, выдох... сережа так долго не видел перед собой серых дверей спортзала, что невольно улыбнулся, почувствовав себя на своем месте: там, где ему уготовано судьбой. до начала тренировки еще оставалось минут семь, поэтому можно было расслабиться и посидеть на лавке в ожидании остальных, только акума был настроен отнюдь не на это. руки не чувствовались полноценными без мяча, хотелось ощутить его вновь, вспомнить не забытые, но отодвинутые на второй план за прошедшую неделю азы. корзина с мячами традиционно располагалась в кабинете тренера, в который подозрительно была закрыта дверь. все, впрочем, знали, что дмитрий игоревич со странностями, поэтому сережа нисколько не сомневался, что, зайдя внутрь, обнаружит что-нибудь интересное. из крохотной щели по мере приближения чуть отчетливее начинала доноситься музыка... акума, конечно, не хотел быть бесцеремонным, но интерес пересилил эти крупицы морали, и он зашел в помещение, мгновенно замирая от увиденного. — это что, кей-поп? — спрашивает сережа, сдерживая смех и смотря прямо на застывшего в странной позе в процессе танца дмитрия игоревича. — нет, я... я, конечно... но я не знал... — это для дочери... — звучало так странно и неуверенно для бойкого в обыденности тренера, что вместе со смехом хотелось одновременно заплакать. — да ладно, я же не осуждаю, просто... — нет, правда... вика любит эти корейские потанцульки, она заставляет меня с ней их учить, потому что одна, как она говорит, точно забьет со временем... ну а я это, тренер типа... и вот... ну такие дела... фраер, ты совсем охренел врываться без стука?! — простите, я не хотел, — отвечает акума может и не искренне, но по крайней мере не скрючившись пополам от смеха, хотя и сдержать его уже не получилось — настолько нелепо и комично это выглядело со стороны. из-за двери послышались оживленные голоса команды, и дмитрий игоревич быстро оживился, приняв привычный мужествнный вид. — ты ничего не видел, — спокойно констатирует тренер, почесывая пальцем свои усы. — скажешь хоть слово — я тебя выкраду и заставлю с нами этой херней маяться. мало не покажется. я хоть и спортивный мужчина, но после этих корейских извращений едва ли могу разогнуться. спина с утра болит так, будто меня... а впрочем, просто молчи и шуруй в зал. марш. — как скажете, тренер. — не "как скажете, тренер", а "есть, сэр"! и почетче, поувереннее. как говорил мой прадед: "вырабатывай командный голос!". правда он так это говорил, что я до сих пор слегка глуховат на правое ухо. ну да бог с ним... шуруй, я сказал! на первый раз прощаю. — дмитрий игоревич чуть ли не пинком под зад выпер его в спортзал, прямо по курсу к выстроившимся по привычке в один ряд участникам команды. акума на мгновение пересекся взглядом с курседом, но поспешил его отвести и занять свое место в строю. это немного неправильно, но он же никого не избегает... и не будет. просто сейчас состояние странное... хочется просто сосредоточиться на тренировке. дмитрий игоревич по обыкновению своему произносит какую-то пафосную речь, которую все внимательно слушают хотя бы потому, что он очень смешно выражается. особое внимание тренер заостряет на предстоящей в субботу игре, отмечая, что противники довольно неприятные и, к сожалению, известны в узких кругах своей грязной игрой. — так зачем нужно было соглашаться на дружеский матч с ними? — непонимающе спрашивает сережа, потому что действительно не въезжает. смысла, объективно, нет: вероятность покалечиться и подставиться под удар гораздо больше, чем извлечь что-то полезное из игры. только он совсем не понимает, как сильно он ошибается. — знаю о чем ты думаешь, но все в точности наоборот. да, это рискованно и неприятно, но именно поэтому я согласился. мне, несомненно, неприятно так вас подставлять, но рано или поздно подобный противник попадется на реальных соревнованиях. в субботу вы должны быть максимально внимательны и осторожны. подмечайте все детали, что заметите в игре, продумайте стратегию так называемых "контратак". ничто не поможет вам так, как опыт. а сейчас, фраерочки, попрошу за работу! курсед хочет поинтересоваться, все ли нормально, но никита жестом подзывает его к себе, и остается только кинуть мимолетный взгляд.

***

игра, конечно же, снова проходит не в их школе — это настолько предсказуемо, что никто даже не возмутился. да и чему? зал у них явно скромнее, чем у оппонентов, хотя и роднее. здесь, хоть и удобно играть, царит недружелюбная атмосфера. не нужно уметь разбираться в людях, чтобы по одному лишь взгляду определить, насколько эти индюки пафосные и конченные. кусакабе кривится, скрещивая руки на груди, и никита, заметивший эту реакцию, только понимающе покачал головой. им уже не нужно было слов, чтобы понимать эмоции друг друга... это довольно странная вещь, но занятная, в общем-то. курсед не отлипал от акумы, болтая о чем-то своем, как дурак, но на деле пытаясь отвлечь друга от тревожных мыслей и опасений по поводу грядущей игры, которыми он весь предыдущий вечер делился с киром, пока они сидели в дискорде. даже удивительно, как вся его болтливость сошла на нет в так называемый день "икс". — да хватит уже, — не выдерживает курсед, сжимая запястье акумы в своей руке. сережа наконец отрывает взгляд от пола и прикусывает нижнюю губу, все еще в задумчивости. — будь что будет, не сляжем же мы в больничку, не настолько они... наверное. надеюсь. ну камон, обычная дружеская игра, на хардовой сложности просто, похуй. забей, ты, будучи таким напряженным, никак делу не поможешь. — да не могу я забить. я не понимаю чего от них ожидать: это хуже всего. — так... — кир потирает переносицу и хмурится. после нескольких секунд раздумий перемещает свои руки на чужие плечи, смотря прямо в глаза. — хватит. нервничать. все будет нормально. это не первый раз и не последний. невозможно всегда избегать неприятностей. — я знаю... — раздраженно бормочет акума, отворачиваясь влево, только бы избежать зрительного контакта. монстры, поселившиеся в голове, просыпались каждый раз, когда сережа смотрел в его глаза, словно по сигналу. это так бесило... он чувствовал себя абсолютно беспомощным перед ними, перед ним. почему все именно так сложилось — он хотел бы знать. — в конце концов, ты капитан... не забывай это, — добавляет курсед напоследок и убирает руки, отходя в сторону, будто смутно чувствуя, что что-то не так. акума остается стоять на месте, склонив голову. он потирает шею правой рукой и всем своим естеством борется с желанием коснуться своих плеч в попытках восполнить ушедшее тепло, ощущение чужих рук и... — давайте, на приветствие шуруйте. улыбнулись, потянулись: удачи. помогу чем смогу. стартовый состав как обычно. надерите им зад уже... — командует дмитрий игоревич, и сережа насилу натягивает на себя улыбку, чувствуя, впрочем, стержень решимости в глубине души. все правильно. он — капитан. ему по определению нельзя терять веру. до самого конца. до самого победного. начинается все вполне прилично, как на всех нормальных играх: непонятно для отвода чьих глаз этот спектакль, но, наверное, обеим командам нужно разогреться началом игры, прежде чем приступить к настоящей схватке. ощущение, на самом деле, очень неприятное. постоянное ожидание подвоха делает их более рассеянными, более доступными для атаки. акума понимает это, но не понимает как с этим быть: играет и параллельно приглядывается к каждому сокоманднику поочередно, заостряя особое внимание на курседе. единственный, кто продолжает со всей уверенностью переть напролом, даже завоевывая первичные очки. они отстают от противника всего на каких-то два, но и этот разрыв давит, предвещая нечто неприятное. сережа просто мысленно молится, чтобы этой курседовской уверенностью как-нибудь заразились и все остальные. сам он, хоть и не подходит под определение "рыбы в воде", все же почти прочувствовал почву под ногами, но вот его товарищи... для игроков команды-противника все еще легкая добыча. черт знает, самовнушение это или нет, но так и прет от их оппонентов чем-то ощутимо стремным и нехорошим... акума никогда не был суеверен, но понятие "темная аура", наверное, лучше всего описывало это странное чувство.

***

deftones — mein

самое, самое, блять, странное, что сильнее всего пострадал, вопреки ожиданиям сережи, самый уверенный из всех них вместе взятых. честно, на это было больно смотреть со стороны — акума никогда не видел, чтобы кого-то зажимали так сильно, как курседа в этой игре, и, блять, очевидно, что ничем хорошим это не кончилось, именно поэтому сейчас они сидят где-то под лестницей, пока на поле за них отдуваются миша и никита. по-хорошему, никакой нахрен лестницы в этой истории быть не должно, должен быть медпункт, но жертвенность кира в этом отношении не знает преград: он настоял на том, чтобы самостоятельно разобраться со своими увечьями, потому что они "не настолько значительны, чтобы привлекать сюда медперсонал". читать как: "я безмозглый идиот, который слишком много на себя берет". по крайней мере, сережа уже десять раз возмутился на этот счет. жаль только, что для курседа его бубнеж сошел только на то, чтобы посмеяться в ответ. — блять, как же ты меня заебал, как же меня заебала твоя привычка строить из себя дохуя крутого. ничего, сука, хорошего нет в том, что ты скрываешь тот факт, что тебе хуево: это не взрослый подход, если тебе интересно знать. это в народе называется "долбоебизм". и что-то мне подсказывает, что только ради тебя его скоро введут как отдельный научный термин. потому что более сказочного долбаеба, чем ты, на всем свете, блять, не сыскать, — гневная тирада акумы кишит матерными словами от переизбытка эмоций. он, вопреки своей жесткой и грубой речи, проявляет большую аккуратность, прикладывая лед к курседовой лодыжке. идиотское, как он считает, средство для оказания "первой помощи", но выбирать не приходится, тем более с таким... пациентом. — ты такой душный, знаешь. — заткни хлебало, неблагодарная мразь. — нет, правда, мне очень жарко. сто процентов это из-за тебя. и это даже не подкат, это просто факт, подтверждающий мое прошлое утверждение. — во-первых, в смысле "даже не подкат"? во-вторых, иди нахуй, — хмурится сережа, отнимая лед от чужой ноги. не специально, конечно, а по наитию, но недовольное протяжное "эй" пробуждает в нем исключительную гадину. — а вот все, блять, терпи, раз такой умный. — нет, ну это даже для тебя слишком, верни, а то я сварюсь нахер... — ноет кир, откидывая голову назад, к холодной стене. игра даже на середине заставила попотеть так, будто он три полноценных матча сыграл подряд. — нет. терпи. — да что ж ты за человек... — хнычет курсед и с этими словами подается вперед, запуская горячую ладонь под майку акумы. глаза у того распахиваются от шока и неожиданности, пакет с кубиками льда выпадает из рук. — ты теперь понимаешь, как мне, сука, жарко? а это ведь только рука. одна, причем. — свободной он хватает выпавший из рук обидчика лед, усмехаясь тому, что, по сути, убил двух зайцев разом, и утыкаясь носом в чужую шею. а сереже кажется, что он сейчас окончательно с ума сойдет. ну да, блять, конечно он понимает, особенно когда все, что занимало его голову последнюю неделю и бросало то в жар, то в холод — это то, о чем... о чем просто принципиально не хочется думать, когда... — блять... — а что такое? — издевательски интересуется кир прямо в шею акуме. сереже, с одной стороны, хочется оттолкнуть это паразита от греха подальше, а с другой, вся эта ситуация так будоражила воспаленное сознание, что мозг будто атрофировался. он судорожно вздохнул, почувствовав шеей тихий смешок. — ладно. я не такой жестокий. — курсед за это время успел как-то выковырять один отдельный кубик льда, поэтому теперь на смену одной горячей руке под майкой пришла другая — с обжигающе холодным льдом, но таким, сука, приятным, что хотелось заплакать. — что ты делаешь, идиот? — сквозь зубы спрашивает акума, чувствуя напряжение во всем теле, но кир, будто зная, что он чувствует на самом деле, только притягивает его ближе за талию, обратно опираясь спиной на стену. правой рукой и лбом сережа так же находит в ней опору, закрывая глаза и закусывая губу, как будто бы так будет легче смириться с этим позором. почему-то сил сопротивляться не было. да, это неправильно, но все то, что сейчас вытворял курсед, было слишком нереальным. больше всего, конечно, хотелось понять, что им вообще двигает. — я не знаю, — честно отвечает кир, смеясь. — просто расслабься и получай, блять, удовольствие, или оттолкни меня уже, я будто понимаю чего ты хочешь. — я... — акума теряется, когда рука с почти полностью растаявшим кубиком льда доходит до его шеи. сережа чувствует, как капли холодной воды стекают вниз, а еще чувствует на контрасте с этим горячие губы курседа. хочется просто помолиться, чтобы он додумался не оставлять ничего типа засосов или что обычно в таких ситуациях происходит, блять, блять, блять. мозгов ему, впрочем, и без молитв хватает, а вот стеснения, кажется, наоборот. — ты? — шепот теперь обволакивал левое ухо, кир слегка укусил мочку уха, и акуму дернуло от удовольствия (хотя хотелось думать, что больше от стыда и растерянности). — да не могу я, блять... — хорошо. тогда поступим иначе, — курсед хватает сережу за подбородок, мгновение хладнокровно смотрит в противящиеся, но одновременно молящие глаза, и ему становится так похуй на все последствия: он просто целует его, не заботясь ни о том, что будет испытывать после этого решения сам, ни о том, что будет с их ебанной "дружбой". он жаловался, что ему жарко, но никак не предполагал, что может быть еще хуже. поцелуй был таким странным, горячим, он был какой-то идиотской отдушиной, скоплением всех тех подавленных чувств, которые они оба хранили где-то в закромах своей души. они, слишком неловкие, но перевозбужденные, прерывались на судорожные глотки воздуха, которого с каждой секундой будто становилось все меньше и меньше. было страшно открывать глаза, не хотелось резко осознать, что все это какая-то иллюзия, нарисованная разыгравшейся фантазией. в то же время, в случае, если все это реально, еще сильнее не хотелось смотреть друг другу в глаза, видеть там отчуждение и сожаление о содеянном. кир неосознанно сильнее притянул сережу к себе, хотя казалось, что ближе уже некуда. акума сжал пальцы правой руки, все еще опиравшейся на стену, до побеления. это совсем не похоже на нечто реальное... сережа отворачивает голову, прерывая это безумие, и они оба тяжело дышат, собираясь с мыслями. курсед с глухим "черт" откидывает голову назад, ожидая услышать еще одну матерную тираду в свой адрес, только на этот раз уже в большей концентрации и со словами о ненависти в промежутках, но акума все молчит, и это молчание пугает сильнее, чем любое из возможных слов. — отшей меня уже. я идиот, я знаю. но лучше ты сам мне сейчас все в лицо выскажешь, чем я это себе надумаю. пожалуйста. — что значит "отшей"? — дрогнувшим голосом спрашивает сережа, продолжая смотреть в сторону. рука курседа на талии ощущается очень отчетливо, настолько ярко, что страшно даже пошевелиться. — я не понимаю, я, блять, ничего не понимаю... — я тоже не понимаю. — так скажи уже! повисает молчание. акума наконец осмеливается взглянуть киру в глаза: в них ничего, кроме какой-то меланхолии и сожаления. — ты не хочешь этого слышать. — хватит решать за других как им лучше. я прошу сказать — скажи. хватит с меня этого дерьма. — хорошо. у меня нет сил ничего объяснять, нет сил ничего говорить, просто, гипотетически, если я признаюсь тебе в любви, как ты отреагируешь? — что блять... — ну вот именно поэтому... — да заткнись ты, — обессилено шепчет сережа, утыкаясь курседу в плечо. к горлу подступает ком, слова хаотично носятся в черепной коробке, отказываясь становиться связными предложениями. сложилось ощущение, будто он за минуту отупел до уровня какой-нибудь амебы и разучился разговаривать. — я ничего не понимаю... — ты это уже говорил. — да знаю я... помолчи все равно. хотя нет, не молчи. ты что, шутишь надо мной? — к сожалению или к счастью — нет. но если хочешь, можешь считать это шуткой. — да просто все это так тупо и странно получилось, я до сих пор не могу осознать реальность происходящего... мне кажется, что это очередная моя больная фантазия, просто вышедшая на новый уровень, и если это так, это очень жестоко. я просто... — ало, фраеры! вы где застряли? — послышался голос сверху, и господи, их счастье, что дмитрий игоревич не видел в каком положении они находились буквально только что, мгновенно, впрочем, отлипнув друг от друга просто из страха быть пойманными. теперь этот пиздец придется как-то разгребать.