Церковные свечи

      Гарри ждал.       Гарри ждал смиренно и безропотно.       Гарри так устал ждать.       Гарри так сильно устал ждать и бояться.       Он был образцом для прихожан. Образцом добродетели, терпения, доброты и смирения. И не то чтобы те ошибались на его счет, вовсе нет. Обычно Поттер таким и был — он без возмущений принимал повороты судьбы, без сомнений следовал за Богом и жил Его учениями. Он действительно был тем, кем они его считали — воплощением всякой добродетели, потому что, живя бок-о-бок с Богом, чувствуя его каждой клеточкой своего тела, ощущая его дух всей своей душой и искренне веруя, нельзя быть иным. Однако отчего-то вся его безмятежность и покорность Отцу канули в лету, стоило ему узнать того мужчину уже не просто как мистера Прихожанина, но как Северуса Снейпа.       Его не было уже больше года. Это было дольше, чем когда-либо с тех пор, как тот впервые появился в часовне святого Павла. Никогда прежде он не пропадал на такой большой промежуток времени. И если первые пару месяцев Гарри был спокоен, затем — относительно спокоен, то по истечению полугода с каждым прожитым без визита Снейпа днем его спокойствие утончалось, заменяясь тревогой. А после и страхом. В порядке ли он? Не случилось ли с ним чего? Жив ли он вообще?       Северуса Снейпа не было больше года. Поттер не знал, доведется ли ему когда-либо вновь встретить этого мужчину, но отчего-то сейчас — впервые в жизни — он не был готов просто смириться. Он не мог сказать себе «на всё воля Божья» и прикрыть глаза, продолжая жить, как прежде. Просто не мог. И, честно говоря, понятия не имел, почему.       Сколько бы он ни молился, Северус не объявлялся. Сколько бы он ни молился, Господь не давал ему ни единого ответа — или же Гарри в своем страхе просто разучился Его слышать. Гарри не знал ничего. И впервые незнание стало для него воплощением страха, неуверенности и сомнений. Что пугало больше всего — сомнений даже в Отце. И от этих сомнений страх его превращался в ужас. Потому что Бог для него — всё. Потому что Бог — вся его жизнь, и нет и никогда не было для него ничего и никого дороже Бога. Так кем же Поттер станет без Него?.. Что у него вообще останется без Бога?..       Отец Генри взял на себя дополнительную долю обязанностей, освобождая от них Гарри. В тот день он взглянул на брюнета ласково и с долей сожаления, провел уставшей рукой по растрепанным волосам и сказал лишь:       — Молись, Гарри. Ведь Он всегда тебя слышит.       И Поттер молился. Молился так, как никогда, с рассвета и до рассвета, потому что знал, что это. Потому что когда-то в детстве отец Давид сказал ему: «У каждого из нас однажды наступает время сомнений. Время, когда верить уже не выходит. Время, когда верить необходимо куда сильнее, чем прежде. Время, которое проверяет нас и затем либо открывает новую дверь, либо закрывает все окна». Тогда Гарри не понял, а теперь не понять не мог. Это его собственная проверка веры. Его наиважнейшее испытание. И если сейчас он сдастся — сломается — то пути назад уже не будет. Не будет и его самого. Потому что быть священником — значит бороться. С тем, что не видно глазу, с тем, во что мало кто верит и еще меньше чувствуют. Но с тем, что всегда незримо рядом. Так же, как и Бог.

***

      Бороться со своими демонами всегда нелегко. Особенно когда демоны эти оказываются на зависть материальными и безнадежно непобедимыми. Мечтой Снейпа всю его жизнь было лишь одно — под корень выжечь всю эту проклятую группировку, тем самым спасая сотни людей, в том числе и таких, как он — по сути, невольно ставших буквально рабами, купленных как товар в двадцатом веке в стране с давно запрещенным рабством.       Северус жил этой мечтой, ею он дышал. За неё же он держался, справляясь с очередными химическими ожогами — не так уж просто быть токсикологом-самоучкой, пусть и гениальным в своём ремесле. О ней он вспоминал, выполняя вновь полученное задание, которым не было счету и от которых, казалось, сгнивала сама душа. И лишь благодаря этой мечте он остался на плаву даже после того, как совершил самое страшное своё деяние. И еще множество подобных после.       Северусу Снейпу не было прощения. Не могло быть. Он знал, для таких, как он, может быть лишь два конца — преждевременная и жестокая смерть или же медленная, тягучая гибель в тюремных пенатах особого режима. А потому на хотя бы более-менее мирный исход он никогда и не надеялся — не смел надеяться, да и, честно говоря, сам такого бы не принял, полностью осознавая и принимая свою вину. Пусть никогда Снейп и не убивал по собственной воле, всё же руки его были по самый локоть в крови. Впрочем, лишь образно — в конце концов, его стезя — это яды и снайперки.       Он шёл к своей мечте — нет, пожалуй, все же цели — долго и упорно. План, казалось, был безупречен. Хотя может ли быть безупречен хоть один план? Особенно тот, итогом которого становится чья-та смерть. Разумеется, нет. Ведь если что-то в мире может пойти не так, оно обязательно пойдёт. Да и неожиданно глупо с его стороны было полагаться на кого-либо, кроме себя самого. Пусть даже этот «кто-то» был его лучшим другом уже десятки лет, пусть даже этот «кто-то» был тем единственным, кому Северус, казалось, мог доверять безоговорочно.       Вот именно. Казалось. Всё-таки Люциус всегда был тем еще скользким ублюдком, не было для него ничего важнее собственной выгоды.       План провалился, даже не начавшись. Лежа в канаве, Снейп думал лишь о том, что чудеса всё же случаются. А как иначе можно это назвать? Ведь псы Волдеморта, всегда добивающие жертв «чтоб наверняка», отчего-то в этот раз сглупили. Две пули — одна в ноге, слава Богу, артерия не задета; вторая словно по велению небес не ранила сердце, пронесшись навылет и дав ему вполне реальный шанс выжить. Если, конечно, Северус сможет выбраться из этой чертовой канавы и получить медицинскую помощь в ближайшие пол часа. Хотя зачем, в общем-то, ему теперь пытаться выжить? Второй раз Волдеморт уже не даст к себе подобраться. Люциус отныне тоже не помощник. Как оказалось, цели у них весьма и весьма различались.       — …я верил, что вы вскоре вернетесь.       Был ли во всех его действиях, во всех его попытках вообще хоть какой-то смысл? Разве может один человек уничтожить заразу, пустившую свои корни практически по всему миру? Разве может один человек победить гидру, у которой заместо одной головы всегда придёт иная? Не жил ли он всё это время пустыми надеждами?       — …нет, я не знаю вас. Просто верю в вас и вам.       Нет.       Нет. Он так просто не сдастся. Человек остается живым, покуда у него есть цель. И человек способен на всё, если цель эта — истинная и желанная. Если ему суждено умереть на этом пути — что ж, он примет это. Но пока он дышит, пока его сердце бьется, он не сдастся.       И Волдеморт падёт.

***

      Это была тёмная ночь. Такая же темная, как и в тот далекий раз — дай Боже памяти, сколько лет прошло? Только в этот раз Гарри знал, чего от этой ночи ждать. А потому, взяв лампадку, он неспешным шагом вышел из церкви. Прогулка в округе после полуночи, когда на небе не видно даже луны, а на ближайшие километры нет ни одной живой души — не самая лучшая идея. Однако Поттер не сомневался. Уже давно нет. Он бродил по тропам, никуда особо не всматриваясь, лишь ожидая. Этой ночью он служил надёжным маяком для того, кто заблудился не столько в близлежащем лесу, сколько в самом себе. На эту ночь Гарри Поттер со своей лампадкой стал путеводным светом для того, кто о свете уже давно и мечтать перестал.       — Я вас ждал, Северус.       — С чего вы решили, что это я? Нет. Как вы вообще узнали, что я приду сюда именно сегодня?       Гарри обернулся к своему собеседнику. Он смотрел на него, не произнося ни слова, наверное, минут пять, не меньше. И отчего-то Северус даже не подумал возразить этой не особо им желанной тишине. Гарри смотрел и молчал, будто искал для себя какой-то ответ во всех его морщинах и шрамах, в плотно сжатых узких губах, в устрашающе черных в такой темноте глазах, в наконец-то не напряженно, но гордо прямой фигуре, в самой его душе. А затем улыбнулся мягко, привычно, слегка прикрыв свои глаза, вокруг которых уже постепенно стали образовываться вполне заметные «гусиные лапки» — вечный спутник особо улыбчивых людей. Снейпу подумалось, что тот, видно, какой-то ответ в нём всё же нашел.       — Пойдёмте, — сказал священник и, отвернувшись, направился обратно в часовню, словно бы даже не сомневаясь, что мужчина пойдет за ним. Он и не сомневался. Им предстоит ещё долгая работа, в первую очередь необходимая самому Северусу. Долгая и кропотливая, итогом которой станет неожиданное — и якобы незаслуженное — прощение и искреннее счастье.       — Вы мне не ответите?       — Почему же. Ответить я могу. Только вас вряд ли устроит мой ответ.       — Верили? — насмешливо приподнял бровь Северус, бросив скептический взгляд на уже не такого молодого человека.       — Знал, — вновь улыбнулся ему Гарри, секундой позже поднимая взгляд к небу.       «Спасибо тебе, Господи. Спасибо за всё».