Адаптация

Они втроем купили билеты на поезд, отходивший через несколько дней. Было, наверное, глупо не лететь на самолете — так было и дешевле, и быстрее — но Алёше захотелось поехать на поезде, и Алиса с радостью поддержала его идею. Они собирались использовать сутки в пути, чтобы продолжить работу над сценарием. Лёнька взял ноутбук, чтобы тоже немного поработать, но чувствовал, что не сможет сосредоточиться на юридических тонкостях: он слишком волновался. Вот уже несколько лет он не ездил на поездах, разве что на электричках до Твери, но это было не в счет. Он и раньше-то не часто путешествовал, но последнее время ему было совсем не до этого. И все же утром, перед выездом, он почувствовал предвкушение; он уже и забыл, как он любил поезда. Еще больше он любил машины, но теперь, после аварии, любые машины были под запретом. Алёша боялся ездить даже в автобусах, и Лёня смирился с тем, что он больше не сможет отправиться автостопом на юг, как когда-то мечтал. Поезд отходил от Ладожского; до вокзала они добирались на метро. Лёнька заставлял себя отводить взгляд от Алёши, чтобы не выдать своего волнения: еще ни разу после аварии тот не выбирался так далеко от дома, и Лёня по-настоящему беспокоился. Но Алёша выглядел нормально, хотя и был молчалив. И Лёнька позволил себе расслабиться. На вокзале, встретившись с Алисой, они съели по шаурме и закупились едой в поезд. Воскресенская заполняла тишину, болтая почти без умолку, но Лёнька был ей благодарен: он почти перестал волноваться. — Я взяла карты и распечатала все заметки, — сказала Алиса, потрясая рюкзаком. Лёнька фыркнул: — Обыграю тебя в дурака в два счета. — Эй, мы будем работать! — сказал Алёша. Алиса с Лёней рассмеялись. Перед отправлением Лёнька отошел покурить. Он стоял, затягиваясь и выдыхая дым, и смотрел на залитый апрельским солнцем перрон и поезд, который вот-вот должен был унести их к Володьке. Он чувствовал спокойствие и возбуждение одновременно; он чувствовал себя нормальным — как будто он просто едет к другу, которого долго не видел, и они встретятся как старые знакомые, и будут много говорить и многое вспоминать, и все будет в порядке. В плацкарте оказалось не так много людей, и это радовало. У Алисы с Алёшей были куплены билеты на нижние полки, а Лёнька занял верхнюю. Их соседом оказался молодой парень, сразу же забравшийся наверх и уткнувшийся в телефон. Лёня хотел было сделать то же самое, но посмотрел на Алису с Алёшей, которые уже начали работать над сценарием, и передумал; вместо этого устроился в углу, на нижней полке, прислонился к стене, надел наушники и разрешил себе несколько часов просто сидеть рядом, слушать музыку и не отрывать взгляда от Алёши, делая вид, что смотрит в окно. Это определенно был один из лучших дней в его жизни за последние несколько лет. Так они и провели весь день. Около семи вечера поужинали лапшой быстрого приготовления, сыграли несколько партий в дурака: Алиса победила Лёньку со счетом 2:1, и Лёнька пообещал взять реванш. В Бабаево, в полдевятого, была первая длинная остановка. Лёнька накинул куртку и вышел покурить. Уже стемнело, и воздух заметно охладился. Он включил любимый плейлист, глубоко затянулся, выдохнул и вдруг почувствовал себя странно счастливым.

По шанхайским подвалам, мы вернемся опять Пусть за окнами ночь, нас не будут искать, Нам с тобой по шестнадцать, а на улице май. Жаль, что это лишь сон…

Они с Алёшей едут в поезде, чтобы встретиться с другом юности. Они играют в карты, едят лапшу, смеются, работают. Алёша разговаривает с людьми. Алёша вновь пишет. Неужели они справились? Теперь, возможно, все будет в порядке? А Лёня будет с ним рядом, что бы ни случилось. Спустя еще пару часов, в Череповце, вместе с ним на перрон вышел и Алёша. Пока Лёнька затягивался очередной сигаретой, Алёша молчал и медленно дышал. Лёнька считал вдохи и выдохи. Потом Алёша сказал: — Мне нравится эта поездка. Здесь так… спокойно. И Лёнька улыбнулся. Он чувствовал то же самое. Алиса с Алёшей не ложились спать до трех часов ночи, но Лёнька уже в полночь забрался на верхнюю полку и наблюдал за ними, одним глазом выглядывая из-под одеяла. Алёша, переодевшийся в домашнее, сидел, по-турецки сложив ноги, скривив спину под невозможным углом, и что-то черкал в листах, разложенных на столе. Напротив него Алиса, в коротких шортах и футболке, с завязанными в хвост волосами, грызла карандаш и иногда что-то говорила тихим голосом. Наблюдая за ними, Лёнька почти почувствовал вину: он-то так и не начал работать сегодня. Потом махнул рукой — когда еще ему выпадет такой шанс понаблюдать за Алёшей, не вызывая подозрений? Лёнька не заметил, как заснул. В ту ночь ему не снились кошмары. Он проснулся от запаха кофе. Часы показывали около десяти утра. Еще не до конца открыв глаза, свесился с нижней полки и заметил Алису: она уже проснулась и теперь сидела внизу, глотая черный кофе. Заметив Лёньку, она улыбнулась и помахала ему рукой. Он кивнул в ответ, а сам посмотрел на полку Алёши — тот спал, закутавшись в одеяло, и выглядел совершенно спокойным. И сам Лёнька не смог сдержать улыбки: Алёша выглядел так умиротворенно, что казался милым и как будто младше своих лет. И словно бы не случилось ничего плохого, и словно он был счастлив, и словно боль отступила. Лёня поймал взгляд Алисы; она тоже улыбалась. Он не знал, как много Алёша рассказывал о том, что произошло, но Воскресенская никогда не была глупой и она не могла не заметить изменения в Алёше. Но она не говорила об этом, и Лёня был ей благодарен за тактичность. А еще знал — хотя в этом признаваться не хотелось — что именно благодаря ей Алёше стало лучше. Спрыгнув с полки, он взял полотенце, но прежде, чем уйти в туалет, тихо сказал: — Спасибо. Она улыбнулась еще шире, и Лёня был уверен: она все поняла. Когда, умывшись и заварив себе кофе, он вернулся в купе, Алёша уже проснулся. Они позавтракали вчерашними бутербродами, сыграли еще раз в дурака, Алиса рассказывала идеи, которые пришли ей в голову за ночь, Алёша слушал, кивал и иногда что-то записывал в блокнот. Лёня, как обычно, заглядывался на Алёшу. В Пермилово они вылезли на перрон втроем. Лёнька вытащил сигареты, Алиса взяла у него одну и затянулась, Алёша закатил глаза, но остался стоять рядом, вдыхая дым. На улице заметно похолодало — они забрались уже далеко на север — но апрельское солнце светило ярко, и Лёнька улыбался, как довольный кот. Это была последняя долгая остановка. Уже через несколько часов они прибыли на вокзал Архангельска. Закинув на плечи рюкзаки, вышли из поезда, и Лёнька снова не сдержал улыбки: он, оказывается, успел соскучиться по этому городу. Он прожил здесь всего пару месяцев, но город казался ему почти родным. Правда, в прошлый его приезд здесь было намного теплее. Но тогда было лето, а сейчас в город только-только пришла весна. — Пообедаем или поедем сразу к Володе? — спросила Алиса. Лёнька заметил, что она нервничала: ее взгляд стал слишком серьезным, а руки крепко сжимали лямки рюкзака. Ее нервозность передалась и ему. Весь прошлый день он заставлял себя не думать о встрече со старым другом, но теперь чувствовал странное смятение: что, если он даже не пустит их на порог, а просто захлопнет дверь перед их носом? Это было, конечно, глупо — Володька никогда не был склонен к излишней драме — но Лёнька уже ни в чем не был уверен. — Давайте сразу к Володе, — сказал он. Он чувствовал: так будет правильно.