Дурман

На обед их пригласили в павильон на берегу лотосового озера. Цзян Чэн уже был там, когда они пришли. Хмурый и напряжённый, он сидел у стола, и сразу бросалось в глаза, что его снедает волнение. Цзян Яньли, напротив, легко улыбалась, а на скулах её играл едва заметный румянец. И Вэй Ин невольно почувствовал себя виновником и того, и другого. Чудодейственная мазь Лань Чжаня убрала малейшие следы того, что произошло между ними ночью, оставив лишь лёгкое ощущение прохлады. Вэй Ин пусть и чувствовал себя немного уставшим, но никакая боль нисколько его не беспокоила. А воспоминания о том, как чистейшая ци мчится по его меридианам, даже немного пьянили. Впрочем, он постарался не слишком предаваться воспоминаниям, слишком уж они были жаркими, горячим пламенем выстилались под кожей, и хотелось немедленно забраться обратно в постель или же окунуться в лотосовое озеро да там и остаться, чтобы холодная вода вымыла, наконец, этот огонь из тела. Вэй Ин предполагал, что и Лань Чжань ощущает то же самое, и втайне завидовал тому, как он держит лицо, ничем не выдавая себя. Едва они устроились на своих местах, как Цзян Чэн смерил их подозрительным взглядом. — Что, Усянь, теперь и Ханьгуан-цзюнь потакает твоей дурной привычке спать слишком долго? — проворчал он. На миг глаза его сощурились, и Вэй Ин попытался вспомнить, не осталась ли где-то на обнажённом участке кожи отметка, слишком дерзко раскрывающая, чем именно они занимались в своих покоях. — Разве утром случилось что-то важное? — спросил он беспечно и устроился за столом поудобнее, взглянув на хранящего молчание Лань Чжаня. — Что ты ворчишь, А-Чэн? Или сам не выспался?.. Цзян Чэн гневно фыркнул, но промолчал, вместо него заговорила Яньли: — Лекари приходили рано утром, — она коротко вздохнула. — Они не могут объяснить, что случилось с младшим господином Вэнем. По их мнению, он совершенно здоров, за ночь все его раны затянулись. Но при этом он слишком рассеян и будто бы не совсем в себе. Его напоили отваром для сна, и сейчас он всё ещё не просыпался. — Если бы здесь была дева Вэнь… — пробормотал Цзян Чэн. Вэй Ин тут же поспешил заметить: — Не так уж плохи наши местные лекари. Давайте лучше обедать, — и на самом деле он проголодался настолько, что готов был съесть всё, что было приготовлено на четверых. — Правила Гусу Лань говорят, что во время еды следует сохранять тишину… — Когда это ты успел их запомнить? — проворчал Цзян Чэн, однако всё же потянулся за плошкой супа. — И отчего вдруг решил соблюдать их здесь, в Пристани Лотоса? Вэй Ин не нашёлся, что на это ответить, но внезапно молчание нарушил Лань Чжань: — Цзян-сюн, мой брат обязательно сообщит, если деву Вэнь найдут. Вы можете доверять ему. Цзян Чэн тут же пристально уставился на Лань Чжаня, а Вэй Ин только улыбнулся — привыкший говорить немного, Лань Чжань всегда целился в самую суть. Вот и теперь отметил ровно то, что больше всего беспокоило Цзян Чэна. — Главе Лань я, возможно, и доверяю, — глухо отозвался Цзян Чэн наконец. — Но что делать с главой Цзинь? Со всеми этими прихлебателями, главой Яо, например? Боюсь, даже глава Лань при всех его талантах и с помощью главы Не не справится с ними, если им вздумается что-то сделать бедной девушке. — Люди нашего клана заняты поисками, — добавил Лань Чжань. — Они не позволят ей навредить, — и это как будто бы успокоило Цзян Чэна. Некоторое время они ели в молчании, лишь Вэй Ин иногда нахваливал опробованные блюда, потому что прекрасно знал — пусть Яньли и помогали на кухне, но большую часть приготовила она сама, чтобы порадовать их. День выдался тёплым, легчайший ветерок гонял стрекоз над водой, и казалось, что в мире вовсе не осталось никакого зла и никаких теней. Вэй Ин поймал себя на мысли, что так бы и мечтал провести остаток жизни — в окружении близких людей, в покое и тепле. Однако иллюзия спокойствия разрушилась сама собой, а они даже не успели перейти к чаю. Стоило расставить чаши, и к Лань Чжаню спланировала огненная бабочка. Быстро-быстро взбивая воздух крыльями, она дважды промелькнула мимо его лица, прежде чем он вытянул руку и позволил ей опуститься на палец. Лань Чжань закрыл глаза, будто вслушивался в неведомый остальным звук. Несколько мгновений бабочка посидела на его ладони, а затем рассыпалась ворохом искр, истаяла в воздухе, ничего после себя не оставив. — Брат прислал сообщение, — заговорил Лань Чжань тут же. — Деву Вэнь нашли, но она так истощена, что пока не пришла в сознание. За ней приглядывают лучшие лекари из клана Цзинь. Люди клана Лань оберегают её покой. — Надо немедленно забрать её сюда, — спохватился Цзян Чэн и едва не вскочил. Яньли коротко качнула головой, словно досадуя. — Есть и ещё одна новость, — строго глянул на него Лань Чжань, и Цзян Чэн тут же взял себя в руки. — Цзинь Гуанъяо… попросил у моего брата защиты. Вэй Ин от неожиданности расплескал чай. Вспомнилось, как Лань Сичэнь с горечью произнёс: «Он не придёт ко мне». Выходит, что он ошибся? Отчего Цзинь Гуанъяо выбрал его? Потому, что доверял только ему, или потому, что мечтал его использовать?.. По лицу Лань Чжаня было не понять, что он сам думает по этому поводу. — Что глава Лань намерен делать? — тут же спросил Цзян Чэн, отставляя чайник, из которого только что хотел налить себе чай. — Он не сказал, — Лань Чжань переставил чашку, точно тоже собирался наполнить её, но вдруг передумал. — Это меня тревожит, — признался он позже. Вэй Ин осознал, каких усилий ему это стоило, насколько он открылся — и не ему одному, а им всем! — Глава Лань — трезвомыслящий человек, — проговорила тихо Яньли, явно желая успокоить их. — Он поступит разумно. — Мой брат одурманен и отравлен, — холодно возразил Лань Чжань. — Цзинь Гуанъяо давно владеет его сердцем, — признался он немного погодя, и Цзян Чэн будто закаменел от этих слов, а Яньли прикрыла лицо длинным рукавом ханьфу. — Не могу поручиться, что он поступит разумно. — Цзэу-цзюнь милосерден, — добавил Вэй Ин. — И наверняка захочет защитить Цзинь Гуанъяо, — мысли никак не хотели укладываться как положено, он даже нахмурился, пытаясь ухватить какую-то особенно важную за хвост. — Впрочем… Я и сам готов простить его, если это убережёт Цзинь Цзысюаня и тебя, шицзе. Если найдётся такая сила, что не позволит ему продолжать плести паутину интриг, кроме смерти, я не собираюсь настаивать на казни. — Иногда ты кровожаден и жесток, а иногда чересчур мягкосердечен, — заворчал Цзян Чэн, складывая руки на груди. — Три тысячи воинов в Безночном городе были уничтожены тобой без всякой жалости. А одного паука, что желал задушить тебя самого и лишить жизни того, о ком ты беспокоишься больше прочих, ты пристукнуть не желаешь. Странно, Усянь, нет? — Больше всех я беспокоюсь о тебе и шицзе, — заметил Вэй Ин, а потом коротко взглянул на Лань Чжаня. — Должно быть, в чём-то я благодарен Цзинь Гуанъяо, — проговорился он и тут же сунул в рот последний маньтоу с блюда. — Знать ничего о таком не хочу, — буркнул Цзян Чэн тут же и отвернулся. — Благодарен! Послушайте только, что несёт этот сумасшедший. Он благодарен!.. Лань Чжань оставался всё таким же невозмутимым, как обычно, и только Яньли тихонько рассмеялась. *** После обеда Вэй Ин вызвался показать Лань Чжаню поле и холм, где прежде, ещё юными учениками, он и Цзян Чэн вместе с остальными упражнялись в стрельбе из лука. Там они запускали воздушных змеев, что изображали разных чудовищ, и поражали их, сбивая на землю. В то беззаботное время нельзя было больше вернуться, но солнечный свет и теперь согревал и в воздухе будто бы не пахло подступающим ненастьем. Вэй Ин позволил себе хоть немного расслабиться, забыть обо всём, кроме Лань Чжаня рядом. Взобравшись на самую высокую точку холма, Вэй Ин рухнул в травы и утянул Лань Чжаня туда же, пусть тот не упал так же навзничь, а невозмутимо сел, невозможно выпрямив спину и развернув плечи. — Ты встревожен, — угадал Вэй Ин — не по позе, не по лицу, а словно почувствовав сердцем. — И вовсе не доверяешь своему брату, хоть и попросил Цзян Чэна довериться ему. — Верно, — уронил Лань Чжань. Он смотрел вдаль, на бегущие облака, и в его золотых глазах они становились подсвеченными закатным солнцем. Вэй Ин полюбовался немного, но признал, что больше ничего беззаботного в их прогулке не осталось, так что продолжил: — Почему же? Всегда казалось, что вы бесконечно близки с братом, ни у кого не возникло бы в том сомнений. Однако теперь мне видится, что ваши отношения далеки от подобного. Что же случилось между вами?.. Лань Чжань долго молчал, и Вэй Ин даже решил, что совсем не ответит, однако наконец услышал: — В клане нашем не принято проявлять чувств. Мы обязаны держать их в узде, и даже налобная лента говорит об этом. Но я много раз преступал этот запрет — когда искал и не мог найти, когда пытался быть ближе и не умел отыскать слов. Брат волновался, что я выбрал дурного человека, — он коротко взглянул на Вэй Ина. Поймав колосок травы, Вэй Ин выдернул его и прикусил наполненный сладким соком кончик. Значит, и Лань Сичэнь так думал о нём… Что ж, разве не этого следовало ожидать? Ясное небо на мгновение точно померкло — вспомнилось, как скручивала боль, как жутко ощущалась пустота вместо Золотого ядра, как голоса тьмы кричали в уши, умоляя о мести. Это сейчас тёмная печать насытилась и по большей части молчит, но тогда она была голодна, она мечтала о крови. Он уставал бороться с ней и днём, и ночью, не мог сдержать её порывов. Сам себе напоминал демона, что жаждет лишь сцепиться с кем-то в битве не на жизнь, а на смерть. И он был не в себе. Только разве всё это оправдание?.. Разве неясно, что он действительно слишком плох для такого, как Лань Чжань. — Могу его понять, — наконец сказал Вэй Ин, едва удержав полынную горечь. — В чём-то он прав. — А я — не хочу понимать, — вдруг добавил Лань Чжань. — Брат разучился смотреть в суть вещей. Твоё сердце, Вэй Ин, осталось незатронутым тьмой, душа твоя чиста, ты знаешь, что есть справедливость, и отличаешь тьму от света. А цветок, которым брат так любовался, оказался с шипами и ядовитым нектаром. Кто же выбрал на самом деле дурного человека?.. Разве я? Вэй Ин почувствовал вдруг необходимость… встать на защиту Цзинь Гуанъяо. Он сел и сплюнул травинку. — Послушай, — тронул он Лань Чжаня за плечо. — Цзинь Гуанъяо испытал немало боли на своём веку. Сколько раз его оскорбляли только лишь за его происхождение? Сколько раз в лицо и за глаза говорили дурное? Глава Не изгнал его, не вспомнив, как сильно тот трудился на благо клана… Разве удивительно, что теперь Цзинь Гуанъяо пылает жаждой мести? Он не в силах нанести удар тому, кто обидел его больше всех, так не потому ли начал выстраивать для него ловушку? Если уж кто и есть настоящее зло, так это Цзинь Гуаншань. Вот уж кто дурной человек. — Вэй Ин… — Лань Чжань мягко коснулся его лица, провёл большим пальцем по нижней губе. — Не прощу того, кто желал тебе смерти, слышишь?.. Моё сердце не настолько сострадательно, как твоё. — Да каждый второй заклинатель желал мне смерти! — рассмеялся Вэй Ин, смущённо опуская взгляд. — Каждый второй! Даже Цзян Чэн иногда готов был меня задушить, можешь сам спросить его, и он обязательно подтвердит, каким невыносимым я могу… — Никому не прощу, — тут же добавил Лань Чжань. Вэй Ин растерянно моргнул и, не сдержавшись, обнял его за плечи, прильнул всем телом. Спрятав лицо в изгиб его шеи, невнятно пробормотал: — Должно быть, в прошлой жизни я сделал что-то, что потрясло Небеса, раз они подарили мне твою любовь… — Ты и в этой жизни сделал немало, — мягко ответил Лань Чжань, укладывая его в травы и нависая сверху. — Только как будто не понимаешь. — Всего лишь совершал то, что должен, — неловко отвёл взгляд Вэй Ин. — И сколько всего не сумел совершить, Лань Чжань. — Совершал невозможное, — уронил Лань Чжань. — И продолжаешь жить так, будто и небо с землёй способен поменять местами. — Разве Ханьгуан-цзюнь не помнит, каков девиз у клана Юньмэн Цзян? — с притворным укором проговорил Вэй Ин и тут же лукаво улыбнулся. — Совершить… — Невозможное, да, — повторил Лань Чжань. — Потому я и отдал сердце тебе, Вэй Ин. — Поэтому?.. — Вэй Ин сглотнул комок в горле. Внезапное это признание отчего-то потрясло его до глубин души. — Поэтому, — добавил Лань Чжань и наконец поцеловал его.