Дурман

Хрупкую красоту Цзян Яньли редко получалось подчеркнуть алым и золотым. Нежные оттенки едва расцветающих лотосов шли ей куда больше, однако мастерицы клана постарались на славу, и на собственной свадьбе дева Цзян обернулась чудесным фениксом, длинный ало-золотой шлейф хвоста струился по ступеням лестницы храма, где супруги должны были принести свои клятвы и поклониться земле и небу, опускающиеся к самой земле воздушные рукава раскрывались восхитительными крыльями, в волосах мелодично позванивали шпильки, украшенные замысловатыми подвесами. Густая алая вуаль скрывала лицо невесты, но, уже нарядившись в свадебные одежды, Цзян Яньли успела показаться Вэй Ину, он увидел и счастливые глаза, и лучезарную улыбку. Конечно, и Цзинь Цзысюань ничуть не уступил будущей супруге, обернувшись алым драконом. И золота в его наряде было ровно столько, сколько нужно, ни капли не больше. Потому вместе они составляли прекрасную пару, в которой нежная утончённость одной гармонировала с юношеской силой и статью другого. Глядя на то, как они распивают одну на двоих чашу, Вэй Ин не сдержал слёз. Давным-давно, ещё когда они были детьми и с уст его срывались поспешные обещания, он говорил, что шицзе станет самой красивой невестой, само солнце позавидует её красоте. Цзян Яньли на это смеялась и только. Теперь Вэй Ину казалось, что он ничуть не преувеличивал, вот только ни госпожа Юй, ни Цзян Фэнмянь не могли увидеть этого, отчего сердце омрачалось печалью даже в самый яркий момент праздника. Впрочем, Вэй Ин думал не только об этом, и слёзы набежали на глаза не только из-за застарелой боли или радости за шицзе. На самом деле едва увидев, как они с Цзинь Цзысюанем поднимают общую чашу, он подумал, что не сможет сделать того же. Да, Лань Чжань не раз говорил о том, что они станут супругами, даже Цзян Чэн как будто бы решил справить для них настоящую свадьбу, но… Вэй Ин всякий раз представлял, как на них обрушивается осуждение, как Лань Чжаню приходится выносить его, и понимал — он не сможет, просто не сможет обречь его на подобное. Должно быть, лицо его было далеко не счастливым, потому что Лань Чжань наконец тихо шепнул ему на ухо: — Что случилось? Вэй Ин не успел найти ответа, как вдруг его плеча с другой стороны коснулась твёрдая ладонь. — Что ты стоишь с таким лицом, будто бы хоронишь шицзе? — прошипел Цзян Чэн. — Она счастлива, и Цзинь Цзысюань всё сделает, чтобы её уберечь. О чём ты горюешь?.. Но по глазам его Вэй Ин видел, что он догадывается, вот только в жизни не захочет услышать. Пришлось улыбаться сначала ему, потом и Лань Чжаню. — Печалюсь о том, что больше не смогу запросто выпросить суп из свиных рёбрышек и корня лотоса, — отшутился он. — О чём же ещё?.. — Словно ты не знаешь А-Ли, — вздохнул вдруг Цзян Чэн. — Стоит тебе приехать погостить, и сколько бы тут ни было слуг, а для тебя она будет готовить сама. И снова они обменялись взглядами, в глубине глаз Цзян Чэна были те же тоска и горечь. *** На свадебном пиршестве Вэй Ин вдруг задумался о том, какое будущее всё же ждёт их с Лань Чжанем, да так глубоко погрузился в собственные мысли, что едва успел поднять за молодожёнов праздничную чашу. Лань Чжань поглядывал на него со всё большим беспокойством, а Вэй Ин, точно отравленный ядом тоски, никак не мог взять себя в руки. Сумеют ли они скрыться от мира заклинателей и спокойно прожить свою жизнь, не тревожась ни о чём? Может, пустятся странствовать? Или на самом деле Лань Чжаня не отпустит клан, найдёт для него тысячу обязанностей, и Вэй Ину придётся уходить одному, возвращаться изредка и украдкой, проводить одну ночь в году в надёжных руках? Или Лань Чжань всё же пойдёт против всех, заслонит его собой, укроет от других? А сможет ли сам Вэй Ин всё время провести в его тени, точно хрупкий цветок у корней дерева гинкго? …Слух гостей на свадьбе услаждали лучшие музыканты, а на площадке перед всеми танцевали прекрасные девушки в лёгких нарядах. Мелодия перетекала одна в другую, лишь изредка прерываясь, когда кто-то из присутствующих поздравлял молодых и поднимал за них чашу. Вэй Ин даже взглядом не удостаивал красавиц, ни разу не повернулся к помосту с музыкантами, поглощённый накатившей печалью и терзающими вопросами, потому он удивился, когда Лань Чжань тронул его за локоть и сказал: — Посмотри. — Посмотреть? — Вэй Ин поднял глаза. Три девушки в лёгких розово-алых нарядах кружились, пока эрха пела. Ничего примечательного в них он не увидел. — Что с ними не так?.. — Не на танцовщиц смотри, на музыканта, — указал терпеливо Лань Чжань, хоть взгляд его был встревоженным. — Тот, что сидит за гуцинем. Это Цзинь Гуанъяо, я уверен. Теперь Вэй Ин нашёл глазами музыкантов, присмотрелся получше и согласился с Лань Чжанем. Цзинь Гуанъяо постарался скрыть свою внешность, и всё же то был именно он. Как будто намеренно испытывал судьбу. — Ожидал его здесь и всё равно удивлён, что он ведёт себя столь вызывающе, — пробормотал Вэй Ин. — Значит, задумал что-то дурное?.. Лань Чжань медленно качнул головой. Тут мелодия смолкла, девушки поспешно скрылись, словно разлетелась стайка бабочек, и Цзинь Гуаншань поднялся, чтобы сказать речь. В слова его Вэй Ин не вслушивался. Он видел, как Цзинь Гуанъяо улыбнулся. Если бы умели улыбаться хищники, именно так, как Гуанъяо, они приветствовали бы свою добычу. Сразу вспомнились слова Лань Чжаня: «Если во время этого свадебного торжества один паук вцепится в другого, я хочу подождать итога их битвы, но не вставать между ними. Пусть зло побеждает зло, а тьма сразится с тьмой». Все они подняли чаши и выпили, когда Цзинь Гуаншань договорил. Вопреки подозрениям Вэй Ина, глава клана Цзинь не рухнул замертво, сражённый ядом, не повёл себя странно, как если бы попал под действие дурмана. Пиршество продолжалось, и в нём не было ничего необычного. Но это вовсе не значило, что Цзинь Гуанъяо отказался от своих козней. В нужный час молодожёны покинули пирующих. Музыканты всё играли, кто-то из гостей отправился отдыхать в свои покои, кто-то вышел в сад, и в Главном зале остались немногие. Цзинь Гуаншань тоже поднялся, и к нему тотчас же подбежала девушка из танцовщиц. Она взяла его за руку и повела прочь. Госпожа Цзинь ушла из зала немногим раньше, потому не видела, что её супруг вновь увлечён ароматами цветов. Вэй Ин проводил взглядом танцовщицу, но ничего странного в ней не приметил, и только снова посмотрев на музыкантов, осознал, что за гуцинем теперь девушка в белом, а вовсе не Цзинь Гуанъяо. — Лань Чжань… — позвал он, холодея, — Лань Чжань, он всё же что-то задумал. — Вэй Ин, — Лань Чжань удержал его, сорвавшегося с места. — Разве мало людей, способных уберечь Цзинь Гуаншаня? Почему бы тебе хоть раз не удержаться от опрометчивых поступков?.. — Ты ли это, Лань Чжань? — спросил он, но послушно опустился на подушки. — Послушай… — но слов не нашлось. Тут как раз к ним приблизился и Не Хуайсан. Прежде им не удалось переговорить, а теперь он уже был как будто бы изрядно пьян. — Я пришёл не просто так, — заявил он, чуть шатнувшись, — а с вопросом. Известно, что Лань-сюн — лучший в игре на гуцине. Так вот, мне всё кажется, что с мелодией что-то странное творится. Будто бы руки играющего в одно мгновение утратили часть мастерства. Как это возможно? — Взгляни, музыкант сменился, — пояснил Вэй Ин, раздражённый немного, что Не Хуайсан отвлекает их по пустякам. И в этот самый миг они встретились взглядами, и стало ясно, что на самом деле младший Не вовсе не выпил лишнего, лишь умело это изображает. — Раз вы понимаете, что музыкант сменился, где, как думаете, играет тот, первый? — уточнил он, раскрывая веер и обмахиваясь им так, будто страдал от жары. — Не лучше ли нам пройти и поискать его в саду?.. — Тебе уж точно стоит освежиться, — Вэй Ин подхватил его под локоть и сделал знак Лань Чжаню. Когда они уже покидали зал, Вэй Ин заметил, что совсем рядом с ними замер глава Яо, и понял, отчего Не Хуайсан выбрал такой способ привлечь их внимание. Конечно, весь мнимый хмель младшего господина Не выветрился, стоило им оказаться там, где некому было подслушать. — Если вы тоже заметили Цзинь Гуанъяо, отчего не предприняли ровным счётом ничего? — удивился он. Лань Чжань замер напротив него, скрестив руки на груди, но не соизволил ответить. Вэй Ин вздохнул: — Что, как думаешь, мы должны были бы сделать?.. И отчего ты сам не сказал ни слова старшему брату, а пришёл к нам? Не Хуайсан со щелчком закрыл веер, задумчиво ударил им по собственной ладони. — Отчего, говоришь? — он поёжился. — Брат мой скор на расправу. Скажи я ему, что перед нашим носом играет Цзинь Гуанъяо, точно канарейка, распевающая в кустах, чтобы подразнить кошку, и он испортил бы весь пир, немедленно взявшись за саблю, — Не Хуайсан притворно вздохнул. — Праздник был бы безнадёжно испорчен. — Насколько я помню, Цзинь Гуанъяо заботился о тебе, — прямо сказал Лань Чжань. — И потому ты не желаешь ему смерти, верно?.. Не Хуайсан помрачнел, помолчал немного, а когда заговорил, голос его звучал холодно: — Лань-сюн, я долго помню добро, но не значит, что не помню зла. Да, Мэн Яо оберегал меня, да только это был тот самый Мэн Яо, что желал убить моего брата. Больше того, я знаю, что и теперь он не оставил этих мыслей, — снова развернув веер, Хуайсан добавил: — И в то же время я не хотел бы, чтобы перед всеми мой брат выглядел чудовищем, которое кидается убивать прямо на свадьбе. — Что бы ни задумал Цзинь Гуанъяо, нам его не остановить сейчас, — сказал Вэй Ин. — Он скрылся в ночи, а Цзинь Гуаншаня увела танцовщица. Не станем же мы искать их в покоях Башни Золотого карпа, рискуя обнажить то, что Верховный заклинатель жаждет скрыть?.. — Верно, верно, — улыбнулся Не Хуайсан. — К тому же разве сейчас месть Цзинь Гуанъяо не будет всем на руку? Вэй Ин опустил голову. Всё внутри него восставало оттого, что он бездействует, не пытается остановить злодейство. С другой же стороны, разве не заслуженная кара должна была обрушиться на голову Цзинь Гуаншаня?.. — Вижу, Лань-сюн уже примирился с собственной совестью на этот счёт, — отметил Не Хуайсан. — А для тебя, Вэй-сюн, у меня есть один вопрос. Решишь загадку?.. — Загадку? — Вэй Ин посмотрел на него. — Что за загадку? — Представь, что на свете жил мужчина, изрядно обижавший всех окружающих, начиная с собственных детей и супруги. Однажды он так разозлился на младшего сына, что и забил его до смерти. Но чтобы никто ничего о том не узнал, — Не Хуайсан чуть усмехнулся, — лишь столкнул его тело с обрыва. Оскорблённый и полный обиды дух ребёнка обратился лютым мертвецом и явился в дом отца. Скажи, Усянь, стал бы ты останавливать такого духа? Точно известно, что, уничтожив отца, он угомонится, а вдова и остальные только вздохнут спокойнее. Вэй Ин осёкся. И действительно, может, он и стал бы спасать такого человека, как описал Не Хуайсан, но заставил бы его искренне раскаяться и искупить обиду перед озлобившимся духом. Но в чём же разница между таким ребёнком и Цзинь Гуанъяо? Разве только то, что последний остался в живых? Что же получается, у него, у Вэй Ина, больше сочувствия к мёртвым?.. — Хорошая загадка, — отозвался Лань Чжань. — И у неё нет верного ответа. И не нам сейчас решать чужие судьбы. — Что вы тут шепчетесь? — вынырнул из темноты Цзян Чэн. Сложив руки на груди, он оглядел их всех и тут же заметил: — Наверняка что-то заметили, но мне об этом рассказать забыли. — Пустое, Цзян-сюн, — улыбнулся на это Не Хуайсан. — Лучше отведи меня выпить. Лань-сюн сказал, что не позволит больше Вэй-сюну ни одной лишней капли. — Это правильно, — Цзян Чэн сразу успокоился. — Иначе никому другому не останется вина. Они вместе двинулись прочь, а Вэй Ин остался рядом с Лань Чжанем. Возвращаться в Главный зал ни одному из них не хотелось, потому они медленно прошли по саду к собственным покоям. Впрочем, едва они добрались туда, как услышали тревожный звон колокола. Мимо промчались воины клана Цзинь, и Лань Чжань удержал последнего из них за плечо: — Что за переполох? — спросил он строго. Не ответить Ханьгуан-цзюню воин не мог, пусть и бросил на Вэй Ина неприязненный взгляд: — Сюэ Ян сбежал, — выдохнул он. — Казалось, он и с пола камеры встать не мог, а тут… — и помчался дальше. — Что их всё-таки связывает? — проговорил Лань Чжань спокойно. — Цзинь Гуанъяо снова пришёл ему на помощь… — а потом он подхватил Вэй Ина под локоть и повёл дальше, не позволив вмешаться в поиски.