Амнезия

Ева        Пугающий дом, с затхлым запахом, холодными стенами и одиночеством, сквозившим от каждого предмета — исчез. Я начинаю понимать, что такое уют, и почему люди так к нему стремятся. Мы играем в карты у камина, поздним вечером, после ужина. Дождевые дорожки полосуют окна дома, шуршащий звук дождя повсюду, но не внутри. Здесь сухо и тепло, мы приняли таблетки, боль оставила нас в покое. А я люблю, когда боль уходит с её юного лица. Глаза с поволокой смотрят на меня, дразнят, мы так близки к ночи. Я немного переживаю за Юсуфа, дорога сейчас опасная, но я никак это не проявляю, чтобы не вызвать очередной приступ ревности. Вырез её футболки свисает так низко, когда она тянется за картой из колоды, что я каждый раз замираю и быстро отвожу взгляд, чтобы не попасться. В остальном, я много смотрю на её шею, с милой родинкой на правой стороне, и ключицы, конечно, тоже меня волнуют, а эти руки… Длинные, рассыпанные по плечам волосы наконец-то просохли после ванной и немного завились сами по себе. Я успокоилась по поводу письма, точнее, притормозила себя, рискуя разбить нервы о бетонную стену, это больно, об этом не хочется думать. А кольцо, для Вилланель оно бы означало ритуал, демонстрирующий обладание. Хотя, она заслуженно добилась меня, и имела право сделать предложение. Теперь мы всё начинаем сначала, неважно, сколько во мне прошлого, я должна жить настоящим. Все мы слышали, как к дому подъехала машина, Юсуф успел промокнуть и скинул куртку на пороге.       — Всем привет, сделаю вид, что вы все меня ждали, я привёз вам мороженое.       — Ты голоден? Ужин ещё не остыл, — предложила я.       — Отлично! Помою руки.        Пока Пэм и Вилланель увлеклись мороженым, я сбежала на кухню, на самом деле, меня интересовало, с какими новостями вернулся Юсуф и почему так долго.       — Ох уж этот взгляд, Поластри! Тебе не терпится узнать, что ты обладательница электронного кошелька?       — Что?       — Теперь я понимаю, почему тебе так нравится Вилланель, — рассмеялся он, и я заткнула его одним взглядом.       — Я же просила тебя, не называть её этим именем!       — Ну, деньги в криптовалютном кошельке точно не Оксаны. Это всё заработала Вилланель. Флешка содержит ключ.       — И сколько там денег?       — Неприлично много, выводи когда хочешь, — Юсуф достал флешку из кармана, протянув мне, я не взяла.       — Мне следует сказать ей об этом.       — Мы можем переехать в Дубай и жить как шейхи!       — Или, об этих деньгах лучше навсегда забыть.       — Что? Нет, ты же не настолько сумасшедшая?!       — Это кровавые деньги, она убивала ради них. Мы заработаем другие.       — Ты взяла её в рабство? Теперь она вынуждена будет жить в этом обшарпанном доме, ездить на старом Приусе и есть хлопья на завтрак?       — Я заработаю больше.       — Конечно, она ведь работать точно не будет, что она умеет? Убивать? Ах да, она даже этого не помнит.       — Не будь таким жестоким, Юсуф.       — Это глупо, Ева, иметь такие деньги, и вставать утром на работу.       — Я всё же расскажу ей, и пусть она решает.       — Первым её решением будет сбежать отсюда, возможно, даже без тебя.        Накладываю ему еду, жду, когда он поймёт, что задел меня. Мы говорили шёпотом, но и в гостиной тишина.       — Извини. И, паста очень вкусная. Расскажи ей, такая тайна может придавить тебя. Правда, прости, Ева, я порой не слежу за своим языком.       — Чем был сегодня занят?       — Мне предложили новую работу, могу взять тебя аналитиком в свою команду, будешь зарабатывать несколько сотен в неделю, пока миллионы лежат на счету.       — Ты вроде как извинился? Об этом я тоже её спрошу, если она сможет оставаться одна, я готова взяться за любую работу.       — Иногда ты путаешь её с ребёнком.       — Ты явно не из тех, кто это поймёт… Нашу связь, и то, что мы сейчас испытываем. Я не хочу причинять ей боль, отправляясь с тобой на работу, пока она будет здесь одна.       — Здесь Пэм.       — О да, они ведь лучшие подруги.       — Расскажи ей о деньгах, и она найдёт, чем себя занять.        Юсуф задержал меня разговором о работе, потом мне нужно было перемыть посуду, когда я вернулась в гостиную, Вилланель уже не было. Я поднялась наверх, почему-то, мне стало страшно за то, что она могла услышать какую-то часть разговора. В нашей спальне не было света, я обнаружила её сидящей на подоконнике.       — Эй, ты чего ушла?       — Он же приехал.       — И?       — Хочешь, чтобы я это сказала?       — Есть другой вариант? Передай телепатически.        Ох уж этот её удручённый вздох! Одновременно милый и раздражающий.       — Ты оставила меня, чтобы побыть с ним.       — О, вновь? Серьёзно? Я весь день была с тобой, я забочусь о тебе!        Похоже, тот, кто проявляет заботу и любовь, всегда автоматически проигрывает, мне жаль вновь и вновь возвращаться к этой теме.       — Но, он приехал и ты…       — Клянусь, я самый терпеливый человек в твоей жизни. Сколько мы к этому будем возвращаться? Пока он не уедет?       — Вы шептались на кухне, о чём?       — Мы говорили о деньгах. С тобой я тоже хотела поговорить о них, но с такими незрелыми претензиями, я даже не знаю, как это с тобой обсуждать.       — Ну, Ева…       — Что? Юсуф сказал, что я отношусь к тебе порой как к ребёнку, и, может, он прав, потому что ты именно так себя ведёшь.       — Я ничего не могу с собой поделать, когда вижу его, тут же представляю, как его руки и его губы были на тебе.       — Прости, я не досталась тебе девственницей!       — А ты бы не ревновала? Будь в этом доме кто-то из моих бывших? И мы обменивались бы взглядами, шутили, ужинали, мыли посуду вместе, перешёптывались. Да ты бы убила!       — Хмм.       — Всё познаётся в сравнении, Ева.       — Каждый раз, когда ты не на первом месте, твоя нарциссическая патология характера проявляет себя во всей красе! Ты в своей пустоте, и не способна её ничем наполнить, злишься на меня, потому что я множество раз тебя из этого спасала. Ты нарцисс, и каждый раз ты требовала грандиозности и восхищения тобой, жаждала триумфа и побед. Ты за этим появлялась в моей жизни, а что теперь? Будешь ревновать меня ко всем, а затем брать? Доказывая, что ты лучше них, что только с тобой мне хорошо? Возбуждение как необходимость, это вырывает тебя из пустоты, верно?       — Иногда ты говоришь такие умные вещи, словно прожила много жизней, Ева.       — Я не прожила ни одной. А с тобой, даже одна жизнь всегда под вопросом.       — Ты знала, что я была в приюте? Вероятно, родители не разобрались во мне и выкинули. И сколько раз меня так выкидывали? Думаю, ты об этом знаешь. Зачем подобрала?       — У меня нет ответа.       — Означает ли это, что ты тоже можешь выбросить?       — У тебя есть какой-то страх? Ты боишься этого?       — Сегодня мы отпустили страх к воде, конечно, вместо него придёт другой, человек не может жить без страха, это мне ещё психолог втирал в больнице.       — Он не знал, что втирает это самой бесстрашной.       — Может, та я, и была такой, но сейчас я чувствую эту пакость в себе. Страх к воде, к шприцам, операционным, чужим объятиям, или просто рукам на мне, страх забыть что-то из того, что уже есть во мне. А так же страх остаться без тебя, разочаровать тебя настолько сильно, что ты уйдёшь. Страх засыпать. Страх просыпаться. Боюсь, что стану ещё более неполноценной. Боюсь шрамов.        Всё это Вилланель перечисляла, уткнувшись взглядом в свои руки, она щипала ногтями кожу и погружалась во тьму, я это остановила. Приподняла её голову, откинула волосы с искажённого болью лица и погладила. Она потянула ко мне руки, и я прижала её осторожно к себе.       — Мы справимся, постепенно, с каждым из этих страхов. Половина связана с больницей и людьми, которых ты больше никогда не увидишь, а туда не вернёшься.       — Психолог обещал мне психиатрическое отделение на пару месяцев, это означает, что я не в порядке, а ты забрала меня такую домой.       — И что? Я разве не справляюсь? Я могу поговорить с тобой лучше, чем они, потому что в отличие от них, я знаю тебя. И я не буду пичкать тебя психотропными таблетками.       — Я выбрала их принимать сама, чтобы в мою голову наоборот не лазили.       — Мне трудно представить себя на твоём месте, но я знаю, что постепенно мы во всём разберёмся. Я есть у тебя, а ты должна быть у меня. Без разбора, без претензий, споров и взвешивания, просто мы друг у друга и всё.       — И никакой церкви, пожалуйста.       — Да, аллергия на всё святое и чистое нам ни к чему, — посмеялась я, губы Вилланель сжимаются в тонкой, недоверчивой улыбке, — Правда, не поведу я тебя больше в церковь.       — Ева… Мне хочется быть твоей второй половиной, во всём, но пока я себя так не чувствую.       — Всё наладится. У меня к тебе есть вопрос. Ты сможешь оставаться дома без меня? Юсуф предложил присоединиться к нему, мне могут дать работу, а это стабильность, нам нужны деньги.       — Ты будешь работать? А кем ты работала раньше?       — В одном некрупном издательстве.       — Ты мне врёшь?       — Нет, правда. Это был небольшой офис, интернет издание, статьи на разные темы.       — Скука, а какую работу предлагает Юсуф?       — Работу аналитика, знаю, туманно, когда я приступлю, смогу рассказать подробнее.       — Это на целый день? И что мне здесь делать одной?       — Восстанавливаться, отдыхать, почитаешь что-нибудь, придумаешь, как и что здесь нам следует поменять.       — Какая же я ненужная.       — Прекрати. Ты нужна мне. И как только ты восстановишься, тоже сможешь выбрать себе работу.       — А кем работала я?       — Сложный вопрос. Но ты много передвигалась и знала языки, имела связи.       — Переводчик?       — Нет, это было бы скучно для тебя.       — Нам сильно нужны деньги? Я не заметила их нехватку, учитывая, что ты оплатила несколько тысяч за больницу.       — Это были сбережения, не наши. Это были деньги Константина.       — Константин это?       — Тот, кого ты вспомнила, с заразительным смехом. Это не твой отец, ты и сама это поняла, но он приглядывал за тобой, был рядом.       — А в больнице ты мне этого не сказала. Где он сейчас?       — Он мёртв. Сердце, кажется.       — Да, он был стар, помню его седые волосы и бороду. Иногда я словно слышу его смех. Он действительно был дорог мне.       — Знаешь, у тебя тоже были сбережения. Точнее, есть, у тебя есть деньги, но я не хочу их трогать. Будет лучше, если я просто заработаю в ближайшее время деньги сама.       — У меня есть деньги? Сколько?       — Много, Оксана, очень много.       — Где они?       — В криптовалюте, их легко вывести на карту, так Юсуф сказал.       — И он об этом знает? Что такое криптовалюта?       — Если хочешь что-то об этом узнать, спроси у него. Вы живëте в одном доме.       — Значит, у меня есть много денег, но мы вынуждены жить здесь?       — Тебе здесь не нравится?       — Не предел мечтаний, Ева.       — Знаешь, я старалась. Старалась начать наши жизни с нуля, ты втаптываешь это в грязь сейчас? Я знала, что, узнай ты о деньгах!       — Извини. Всë будет так, как скажешь ты. Если деньгами пользоваться нельзя, пусть.       — Я не имею права запретить тебе такое. Но знай, нам лучше без денег. Здесь, в месте, где мы не привлечём к себе внимание.       — Мы от кого-то прячемся?       — Есть те, кому лучше не знать о том, что мы живы.       — А если узнают? Нас могут убить? Кому мы мешаем?       — Эй, никому мы не мешаем, не будем об этом. Здесь нас никто не найдёт. Ты дрожишь. Хорошо себя чувствуешь?       — Не переживай так за меня, я дрожу, потому что, — Вилланель убирает волосы с моего плеча и сладко прижимается губами к моей шее, — хочу тебя.        Буду честна с собой, я тоже хочу, с самого утра, а может, это желание вообще не утихает? Но еë сегодняшнее состояние меня немного настораживает. Было бы отлично не нагружать еë ничем. Как это объяснить еë рукам, что уже забрались под мой свитер, и губам, что начинают щекотать шею.       — Мне щекотно, — серьёзно, говорю я, пытаясь отстраниться, но еë не останавливает этот сигнал, она запускает руку в мои штаны, — За триумфом полезла?       — Я такая предсказуемая, — шепчет она, и водит языком.       — Давай хотя бы переместимся на кровать?        Еë рука застыла на белье, да, она уже ощупала его, знает, что я теку, что хочу, поэтому так уверена. Сползая с подоконника, она прикусывает нижнюю губу, выглядит очень мило, вероятно, в этом собрано всë еë терпение. До кровати несколько шагов, я стаскиваю покрывало, она стаскивает штаны.       — Попробуем ножницы? — она сказала это непринуждённо, как дышала, а я вспыхнула.       — Что? Где ты этого нахваталась?       — Или горячие пальчики?       — Так, мне становится интересно.       — Правда? — еë губы дрогнули в неуверенной полуулыбке.       — Иди ко мне. И не задумывайся о том, что мы делаем, это совет. Все эти позы для тех, кто не умеет чувствовать партнёра. А мы с тобой прекрасно чувствуем друг друга.       — Да? Тогда я чувствую, что ты хочешь быть сверху, потому что переживаешь, что у меня носом кровь пойдет.       — Можем исключить эту позу, никто не сверху. Раздевайся. Тебе помочь?       — Да, толстовку сложно снимать самостоятельно.        Вилланель вытягивает руки перед собой, я ей помогаю, затем поправляю еë наэлектризованные волосы, с майкой она справляется сама. Я выключаю свет в комнате, теперь мы в приятном полумраке.       — Ложись, я сейчас.        Она так послушна, раздеваюсь, ныряю к ней под одеяло и это так идеально, что я думаю о сне.       — Эй, и всë? — возмущается она.       — Нет. Давай сюда свою руку.        Я повернулась к ней спиной, это будет неспешно, это сформирует максимальную близость. Почему бы не привязать свою страсть и дать выход чему-то другому? Я прислушиваюсь к ощущениям. Вилланель за моей спиной притихла, но еë тело прижалось ко мне.       — Должна признать, Ева, это очень эротично, лежать так обнажёнными.       — Меня трясëт от твоего дыхания на моём затылке.       — Да? А если я сделаю так?        Вилланель одним жестом руки поднимает мои волосы и прижимается ртом к затылку, я невольно подалась вперëд, издав писк.       — Какая же ты чувствительная, — усмехается она и начинает жадно хвататься губами, оставляя поцелуи, похожие на засосы, и горячий язык в деле, я цепляюсь в простынь.        Серия мелких поцелуев спускается вниз до позвонков, она начинает облизывать один за другим, я выгибаюсь, и они прячутся, тогда Вилланель ведёт вниз языком по линии позвоночника. Я чувствую еë ладонь на своëм плече, на шее, еë пальцы касаются моего лица, и одним она надавливает на мои губы.       — Соси, Ева, — просит она, и я почти кончаю от этого.        Еë губы близки к свежему шраму, я посасываю еë палец, она прижимается пахом к моим ягодицам и делает лёгкие поступательные движения. Это хорошо, это слишком хорошо. Еë палец выскальзывает из моего рта, и тут же оказывается внизу, между ног, врывается в меня и доводит до стона.       — Теперь ты знаешь, что такое горячие пальчики.        Она имеет доступ ко всему моему телу, а я могу лишь начать ласкать её одной рукой, заведённой за спину. У нас не получается медленно наслаждаться моментом, всему виною страсть. Я определённо вновь мучительно счастлива в момент её пика, и я определённо предана ей, даже одержима, прекрасно зная, что за всепоглощающую и неконтролируемую страсть порой приходится расплачиваться болью. Боль с нами, она в нас, она останавливает процесс, я слышу шипение, злобный рык, Вилланель поворачивает меня на спину и горько целует.       — Я закончу губами, очень больно ключицу.        Боже, она могла бы ничего не объяснять, губы горят от её поцелуя, а она уже спускается вниз, попутно уделяя внимание груди, ноющим соскам. Мои органы будто испарились, когда я втянула живот от острожного прикосновения языка. Раскинув ноги, я уставилась в тёмный потолок, её движения такие лёгкие и аккуратные, губы приятно посасываю клитор, страсть принуждает меня взять её за волосы, но мягко. Страсть – это яд и дар, и с этим стоит обращаться осторожно. В этот раз мы пытаемся сдержать её в себе и просто насладиться друг другом.

***

       Проснувшись ночью от того, как Вилланель заныла, я прислушалась, задала вопрос в темноту, не получила ответ и поняла, что её мучают кошмары. Мотнув головой, она вся сжалась, я удивилась, что она не проснулась от такого. Слова было сложно разобрать, так тихо, они почти не покидали её губ, лучше бы я не вслушивалась в эти всхлипы, потому что, чётко произнесённое имя заставило меня заледенеть.       — Анна.        Ей снится Анна? Что-то плохое, связанное с ней? Как давно она была в её жизни и почему мучает сейчас? То фото в визитнице…. Это не ревность, это что-то другое, я обнимаю Вилланель, притянув к своей груди, её губы касаются моего тела.       — Ты моя, — шепчу я, и она шевелится, через сон, устраиваясь на мне удобнее.

***

       Утро без Вилланель, уже непривычно, я прижимала её к себе всю ночь, будто некто мог прийти и забрать, и как она так улизнула, не потревожив мой сон? Вскакиваю с постели, бегом в ванную, оттуда вниз и вижу удивительную картину. Вилланель разговаривает с Юсуфом! Появившись в их поле зрении, оба замолчали.       — Эмм, доброе утро? — неуверенно, начала я.       — Доброе, — ответила Вилланель, встала из-за стола и подошла ко мне, чтобы поцеловать, в руках у неë был закрытый ноутбук, и она крепко прижимала его к себе.       — Доброе, будешь кофе? — предложил Юсуф и тут же занялся его приготовлением.        Вилланель странно помялась, будто выпрашивая разрешения удалиться.       — Я пойду наверх?       — А завтрак?       — Уже, — бросила она и, не дожидаясь моего ответа, буквально убежала с кухни.       — Ну, раз она сбежала, допросу подвергнешься ты. Дал ей ноутбук?       — Я забираю тебя на весь день, ей не будет скучно.       — Что? Уже сегодня?       — А чего ждать? Познакомлю тебя с командой, подумаешь, хочешь ли стать её частью.       — Мы даём ей слишком много подсказок. Мало ли что она найдёт в интернете!       — Не только финансовое рабство, но и информационное?       — О, заткнись!       — Понятно, что она не в Sims играть будет. Ты рассказала ей о деньгах, она допросила меня. Недостающую информацию она найдёт сама. Оставь, она взрослый, сообразительный человек, пусть сама решает, что ей нужно.       — Ты не прав. Предыдущая жизнь была чередой её личных решений, и кем она была? Если необходимо, я буду считать еë ребёнком, не способным принимать собственные решения, если это хоть как-то обезопасит нас.       — Твой ребёнок пообещал отрезать мне член, если мы с тобой решим расслабиться вместе.       — У меня для тебя плохие новости. У неë есть опыт в этом.       — Чëрт, Поластри, у меня на тебя теперь никогда не встанет!       — Значит, мы будем отличными коллегами!       — И… Кому она отрезала? За что? Хочу знать какой у неё порог терпимости.       — Тебе лучше даже не давать повода ей задумываться о таком. Мне жаль, что жестокость в ней начинает проявляться. И я не знаю, как это сдержать.       — Говоришь, на ноутбук нужно было поставить родительский контроль?       — Хватит шутить, где мой кофе?       — Сию минуту.        Пэм даёт рекомендацию не переутомляться в первый рабочий день, не нагружать левую руку, не пить таблетки чаще, чем нужно. За Вилланель она обещает приглядеть, тут уже мои рекомендации, чем покормить, когда напомнить поспать. Я оставляю еë, и это переносит меня в тот дерьмовый день в больнице, когда мы обе думали, что это пойдёт нам на пользу. Я захожу в спальню, она уже увлечена ноутбуком.       — Вот видишь, что я здесь, что меня не будет, ты справишься без меня.       — Это не так, Ева.       — Ты не осталась со мной внизу, убежала наверх.       — Просто, мне хватило компании Юсуфа.       — Не угрожай людям, пожалуйста.       — Он такое трусливое сыкло, уже настучал.       — Он обеспокоен твоим поведением. Я тоже. Мы будем работать вместе, а не как ты себе представляешь…       — Что я представляю?       — Что у нас с ним связь.       — Он тебе не нужен. Я дам тебе всë, что ты захочешь. Ты ведь, любишь меня?        Наконец-то она подняла взгляд, два озерца наполненных слезами, она всегда так делает, чтобы казаться очень искренней. Я забираюсь на постель лишь с одним желанием, поцеловать и утвердительно кивнуть.

***

       Ознакомительный день проходил в офисе высотного здания, у меня кружилась голова, стоило мне пройти мимо витражных окон. Команда, с которой Юсуф хотел меня познакомить, оказалась вполне сносной, но молодой, я буквально была старше их всех, но возраст не стал барьером в общении. Со мной поговорило руководство, это было хождение по минному полю, мне пришлось сказать им о том, что я работала в месте, о котором не распространяются. Мой послужной список будет пуст, и лишь рекомендация Юсуфа поможет им определить, необходим ли им такой человек как я. Секреты здесь явно уважали, а моё туманное объяснение предыдущей работы заставило их надумать кучу всего, их глаза горели интересом, всё закончилось отличной фразой «Вы наняты».        Этот день был отличным, я отвлеклась от многого, но звонила домой каждый час. Пока не услышала от Пэм, что Вилланель спит после обеда. Тогда я успокоилась на несколько часов. Спасибо Юсуфу, в этих стенах он вёл себя как профессионал, мы оба оставили дом за дверью этого офиса.        Необычно возвращаться домой после рабочего дня, и я весьма устала. Мысль об ужине была, но затем растворилась в лужах мокрого асфальта под колёсами, мне хотелось спать.        На пороге дома я застреваю, увидев перед собой странный беспорядок, нет, этого абсолютно точно не должно здесь быть! Возле моей ноги проезжает робот-пылесос.       — Кто-то разобрался с криптовалютой, — злобно, прохрипела я.       — Упс. Я только в общих чертах объяснил.       — Ви… Оксана! — крикнула я, чуть не спутав имя, просто, всё это проделки Вилланель.       — О, привет, — отозвалась она из-за дивана.       — Что это всë значит? Ты же поддержала мой выбор не трогать деньги!       — Всего несколько вещичек, чтобы было удобнее.       — Ты всë это вернешь!       — Эй, не будь такой строгой, — буркнул Юсуф, с интересом рассматривая коробки и то, что она крутила в руке.       — Я строга с ней, потому что хочу защитить!       — От пылесоса? — засмеялась она.       — Вы оба ни черта не понимаете! — вспылила я, в горле пересохло, и я направилась на кухню.       — Ева! Ева, ну постой!        Только моя демонстрационная обида позволила ей выпустить из рук новые гаджеты. Я выпиваю стакан воды, а она смотрит неотрывно, закусив губу.       — Это мои деньги, я не должна спрашивать разрешения.       — Да-да, как скажешь.       — Ева, ну не злись.       — Ты поступаешь как она! Как мне не злиться, если то, что ты начинаешь делать, чувствовать, как начинаешь поступать, неминуемо приведёт нас к тому же, от чего я бегу!       — Мне нельзя быть мной, да, я уже поняла.       — Я устала.        Проходя мимо дивана, я с укором посмотрела на Юсуфа, что рассматривал часы уже на своей руке.       — Можешь взять себе, у меня две пары.       — О, спасибо! До завтра? Ева? Я разбужу тебя завтра на работу. Спасибо, Юсуф, за возможность… Спасибо, Юсуф, что подвёз. Нет? Ну ладно.       — Для тебя у меня тоже есть подарок, — сказала мне Вилланель в спину, пока мы поднимались по лестнице.        Открыв дверь в спальню, я сразу же увидела этот подарок. Гирлянда мягко меняла цвета, нависнув над нашей кроватью.       — Пэм повесила, здорово? Это для нас.       — Я устала, приму душ и спать.        Не знаю, как она отреагирует на то, что я явно недовольна еë поступком. Душ мне действительно необходим, как и сон. Я ещё не совсем готова к нагрузкам. День меня вымотал.        Когда я возвращаюсь в спальню, хорошо подумав под душем о том, как реагирую на всю эту трату денег, я лишь поддержала себя. Она не выключила гирлянду, но лежала в постели, спиной ко мне, не знаю, успела ли она заснуть? Почему-то я легла, тоже отвернувшись от неё, но и минуты не прошло, как кровать вздрогнула, а на моë плечо легла еë рука. Она плавно погладила меня, а затем начала убирать волосы с моего плеча, чтобы вероятно, добраться до шеи.       — Точно не сегодня, Оксана.       — Я разве спрашивала?        Широко распахнув глаза, я словила себя на ощущении, что прямо сейчас Вилланель завладела Оксаной, и наши демоны, клубясь над нами, нашей постелью, уже к чему-то подготовились. Она спускает их с цепи, впиваясь в мою шею и тут же хватая за грудь. Рука жадно сгребла плоть и сжала, моя грудь идеально помещается в её широкой ладони. Она уложила меня на спину, я завозилась, всё ещё сопротивляясь её неожиданной грубости по отношению ко мне. Это совсем не те поцелуи, это не те губы, что хотели меня любить, это остро, опасно, но, несомненно, горячо. Стоило ей прикусить мой сосок, я издала стон, и неожиданно, мои губы накрыла её ладонь, при этом, она продолжила свою атаку. Рассасывая сосок, она оттягивала его на себя, я запрокинула голову назад, стон стал беспрерывной вибрацией в моём горле, и она провела языком по впадине между ключиц. Я вжалась копчиком в постель, выгибаясь ей навстречу, ощущая, как пульсирует и горит истерзанный сосок, а она приступила ко второму. Я сцепила зубы на ребре её ладони, и она её убрала. Убрала вниз, я совсем увлеклась тем, что она делала, и забыла, как низ живота скручивало и тянуло, её прикосновение к низу буквально вызвало болевой спазм, а затем, внутри словно выплеснулось что-то горячее и обожгло внутренности. Я поджала колени, стон стал слишком громким, а для неё это как сигнал. Сразу два пальца бесцеремонно вошли в меня, тело отреагировало резко, сжимая их внутри. Нахождение двух длинных пальцев во мне, так глубоко, изводило, я ощущаю, как покалывает клитор, если она его коснётся, я взорвусь прямо сейчас, но она осторожна в этом плане, только пальцы, и всё глубже. Мне жарко, и душно, даже дурно от скорости происходящего, даже под закрытыми веками я словно вижу, как комната погружается в разные цвета. Думаю о красном, и, открыв глаза, вижу его, цвет крови и страсти, её такое только дразнит? Пальцы сгибаются во мне, и это неприятно, я вцепляюсь в её плечо, сжимаю его.       — Ауч, не делай так! — собственный голос не узнать, хриплый, приглушённый, я сглатываю, а она повторяет, — Прекрати, мне больно.        Она выпускает мою грудь из своего рта, проводит языком по грудной клетке, словно, намеревается съесть меня после, оставляет скромный поцелуй на ключице.       — Мне нужно тебя растянуть и подготовить.       — Что ты задумала?        Ответ она не даёт, но я ощущаю, как её пальцы расходятся и сильнее давят на стенки. Я лишаюсь её тепла, её тела, она поднимается, выпрямляется. Её тело покрывает мягкий оттенок синего, она так красива в этой страсти, глаза чёрные, волосы растрёпаны, грудь высоко вздымается, чёрт, я тоже хочу лизать и кусать её грудь. Мой взгляд не опускается ниже, она нажимает большим пальцем на мой лобок, надавливает, и пальцами изнутри тоже.       — О, нет, о нет, пожалуйста.       — Тебе это нравится, не так ли? У нас был секс, но я ещё не трахала тебя по-настоящему.       — Я сейчас кончу, — скулю я.       — Конечно, кончишь, только знай, что на этом я не остановлюсь.        Мой клитор оказался прижат к костяшке её ладони, я была полностью нанизана на её указательный и средний пальцы, и она хотела это продемонстрировать, покручивая их во мне.       — Я кое-что сделаю. Не пугайся.        После этих слов, я напугалась. Серьёзно, пот сменился на холодный, спину закололо, а рана напомнила о себе резкой болью. Её горячая ладонь легла на низ моего живота, и она начала быстро двигать пальцами. Я не могла дотянуться до неё, поэтому вцепилась в кровать, я слышала треск простыней и безумный приток крови ко всем эрогенным участкам в моём теле. Давление застучало в ушах, стало невыносимо приятно, это захватило, подкинуло меня, я сжала зубы и распределила всю силу в теле к низу, пальцы на ногах сжались, я вскрикнула, а её пальцы всё так же резко и быстро двигались во мне. Случилось что-то новое, постыдное, она убрала пальцы, выдернула их, и из меня что-то выстрелило. Я не знаю, куда это попало, меня било от оргазма, сжимало, выкручивало, мне было запредельно хорошо и страшно. В таком состоянии я не была никогда, кажется, что сейчас сердце не справится, и всё же, его разорвёт. На стоны и крики нет сил, и я ощущаю слёзы, что тут же высыхают на горячем лице. Её тело прижимается ко мне.       — Это был сквирт, знакома с таким? Не бойся, Ева, — успокаивает она, — Тише.        Мои губы попадают в её власть, она целует их, жадно, но мягко, облизывая языком, просясь внутрь. Онемение между ног проходит, как только что-то жёсткое упирается в набухшую плоть, это с трудом продвигается, и я отворачиваюсь от поцелуя.       — Нет, что это? — пробуя привстать, спрашиваю я.       — Ты же не думала, что я буду тратить деньги только на всякую ерунду?       — О, чёрт, о нет, — откинувшись на подушку, я ощутила всю слабость, и всю озабоченность происходящим.        В голове ещё мелькает скудная информация о том, что я слышала или читала о сквирте, но теперь я знаю, как это ощущается, так что в сторону слова. Золотой свет перетекает вновь в красный, всё ноет, я принимаю в себя страпон. Движения её бёдер такое наглое, она берёт на себя роль самца, лучшего любовника, она двигается во мне, и организм перезапускается. Вновь шкала наслаждения поползла снизу вверх, снова безумный оргазм установлен на высшей точке, до которой не так далеко. Она немного наваливается на меня, держит себя на вытянутых руках и пробует вновь целовать, я не могу, я задыхаюсь, я выбираю стоны, и выбираю место, куда положить свои руки, меня тянет к её телу, но я не уверена в том, что это безопасно. Осторожно касаюсь её груди, пока толчки размеренные, я могу наблюдать за её колыханием, мои ладони ползут вверх, к спине, останавливаются. Мы обе выбрали удобную для себя позу, я подняла колени, это так сложно – держать ноги раскрытыми настолько, чтобы она помещалась между моих бёдер, и я зажимаю её талию, когда она слишком глубоко толкается в меня.       — Это твой предел? Я хотела насадить тебя целиком, — разочарованно, стонет она, я хочу плакать, потому что не чувствую её душу.        Это эмоционально, это страстно, это то, чего она хотела, да, ты лучше всех, не сомневайся, и вряд ли мне хоть кто-то будет нужен после такого. Серия толчков возносят меня на тот уровень, где мозг отключается, химических процессов в организме так много, что тело не контролируется разумом. Она и так была очень быстрой, от трения мне казалось, что мы сейчас распалим костёр, огонь, впрочем, повсюду. Она опускается на локти, грудь прижимается к моей груди, мои руки смыкаются замком на её спине, чуть ниже шрамов, и бёдра начинают безустанно работать.       — Да! Пожалуйста, да! — стоны вместе с просьбами посыпались из меня, это освобождение, это желание, — Делай это!        Она выбивает из меня все силы, дух, слова, мысли, голова кружится, я больше не могу смотреть в потолок, что меняет цвета, я плотно зажмуриваю глаза, сдавливаю бёдрами её талию, но даже не приостанавливаю её.       — Остановись! Вилл! Пожалуйста!        В этой комнате мы были вдвоём, но словно я одна, и я жадно хочу ощутить её присутствие не только в своём теле. Движения сменяются волнообразными толчками, и я кончаю, она будто не чувствует этого, но замедляется, впитывая в себя дрожь моего тела, мои губы прижались к её лбу, раскалённому и влажному. Нет, она всё же останавливается.       — Эй, Ева? Посмотри на меня, — я открываю глаза, она прямо напротив, меня всё ещё дёргает оргазм, — Как ты меня назвала?       — Что?       — Не будем в это играть, — грубо, сказала она, всё ещё оставаясь во мне.       — С меня хватит, я больше не могу.       — А я хочу ещё, давай ещё, Ева.       — Нет, ты тоже не можешь. Тебе больно, остановись.       — Я потерплю.        Она опустилась ещё ниже, и я ощутила, как трясутся её локти. Я трясусь так же, от оргазма и её вопроса. Это случилось, я произнесла не то имя. Я всей душой понимаю, что передо мной Вилланель, поэтому, это имя вырвалось из меня.       — Это какая-то твоя бывшая? Бывший? Что за имя такое? Вилл.       — Это не имя, это что-то несвязное, я не могу говорить внятно, что ты сделала со мной?       — Думаю, это была настоящая я.       — Пожалуйста, вынь его из меня.       — Ты злишься?        Она повела бёдра назад, и он меня покинул, нутро сжалось, ощутив пустоту, меня ещё раз дёрнуло, и я расслабилась. Тело налилось теплом, ох уж это наслаждение, быть оттраханной, быть чей-то, такой уставшей и измождённой. Вилланель ложится на моё здоровое плечо, ждёт ответа.       — Я не злюсь. Это завораживает и манит в другой мир, тёмный мир, ты всегда казалась мне пришельцем. С тобой всё настолько по-другому. И это… Это иногда даже не плохо.       — Сколько слов… Значит, ты всё ещё способна двигать языком, можно направить это в дело?       — Хочешь, чтобы я?       — Да, сними его с меня и сделай это быстро.       — Очень романтично, как и всё, что ты сделала со мной, — с горечью, подчеркнула я.        Теперь Вилланель легла под россыпь огней, а я увидела страпон, что был во мне, гладкий, продолговатая головка, выпуклая бороздка, этот размер отлично мне подошёл, я не буду обманывать себя и её, это было очень грандиозно для меня, как для человека, что в жизни не пробовал секс с какими-либо предметами. Вилланель не нужно разогревать, но я оставляю нежные поцелуи, чтобы она ощутила контраст между своей неконтролируемой животной похотью и моей нежностью и заботой. Как же она меня ждала, как текла, как терпела, прибираюсь языком, целую с её губами, пробую протолкнуть язык вглубь, я слышу все её стоны и ругательства, и её пальцы в моих волосах тоже пытаются меня контролировать. Я довожу её быстро, сопровождаю, пока она не успокаивается, пока тело не обретает покой и негу. Я устала, я опускаю голову между её ног, и готова заснуть.       — Ева, — шепчет она, уже где-то надо мной, я вырываю себя из сна, — Не хочу, чтобы эта ночь заканчивалась. Не хочу обратно во сны.        Губы касаются моей поясницы, копчик вновь заныл, тело само приподняло бёдра. Она так нежна, целует, исследует, её дыхание, её губы, это тянет низ живота, это сладко.       — Не хочешь видеть сны с ней?       — С кем? — интересуется она, поглаживая мои ягодицы.       — Нам снилась вода, но теперь этот страх позади. Тебе снится она.       — Кто? Что ты знаешь об этом?        Я с трудом поднимаюсь. Не думала, что ещё раз увижу сегодня её тёмные глаза и наглые губы, о, я прервала её путешествие на моём теле. Беру её за плечи и укладываю на постель.       — Ты шептала её имя во сне. Ты помнишь её. Она как я. Ты любишь её, возможно, сильнее, чем меня. Твоя память поэтапная, сначала было детство, оно и у тех, кто всё помнит, скрывается в дымке, но все проблемы оттуда, они пропитывают нашу жизнь. Ты меня слушаешь?       — Нет.       — Почему ты меня не слушаешь?       — Потому что ты обнажена.        В её улыбки исподтишка есть что-то жестокое, она издевается надо мной? Я замолкаю, натягиваю на себя одеяло и ложусь рядом.       — Ева, — вновь начинает она, пробираясь рукой под одеяло, она находит участок моей кожи и трогает подушечками пальцев.       — Всё? Я больше тебя не контролирую?       — Нет, Ева. Теперь только с разрешения. Скажи мне ещё что-нибудь о моей памяти. Расскажи мне, я буду слушать.       — Когда в человеческом мозгу возникает какая-то неясность, это, определённо, пугает, а когда её так много, это, должно быть, очень сложно и больно, я пытаюсь тебя понимать сейчас, но если жестокость, власть и эгоизм будет в тебе брать верх, я не потяну. Слышишь меня теперь? Ещё раз я через это не пройду! Ты не имеешь права быть со мной жестокой и жадной, и то, что ты сделала со мной…       — Это было новым опытом и наслаждением.       — Принуждением к этому. Возможно, ты ещё этого не понимаешь, но даже если человек принадлежит тебе, он живой, он не кукла тряпичная, ты не можешь измываться.       — Я сделала больно твоему телу?       — Ты открыла рану в моём подсознании, старую рану.       — Могу ли я брать разрешение на такой секс и делать это с тобой?       — Что в твоей голове вообще? Ты хочешь этого сильнее, чем любви?       — Сильнее всего я хочу умереть, потому что вообще не понимаю, что мне нужно.       — Ты не умрёшь, потому что я тут без тебя, чёрт возьми, не останусь!       — Что-то изнутри хотело такого секса, я прислушивалась к этому желанию. Я так люблю тебя, Ева. Я так хочу тебя, Ева, — она полезла ко мне с поцелуями.       — Прекрати.       — Я вскрою себе вены, если ты будешь отталкивать мои желания.       — Я сойду с ума с твоей любовью.       — Поцелуй меня. Поцелуй, иначе я не усну!        Через пару минут мы уже спали.

***

       На своей новой работе я отчаянно пытаюсь думать о графиках, планах и списках, о куче бумаг, что мне предстоит упорядочить. Похоже, для начала, я буду здесь на подхвате. Юсуф возвращается в офис к обеду, и предлагает мне перекусить. Утром мы ехали сюда в полной тишине, и у этого, как оказалось, есть причина.       — Расскажешь, что она делала с тобой ночью?       — Гадство, — шепчу я, краснея.       — Мы с Пэм завтракали в полном шоке от услышанного ночью, а затем на кухню пришли вы, такие томные, заигрывали. Нам пора съезжать?       — Боишься за свой член?       — Ещё бы!       — Я переспала с Вилланель, не с Оксаной. И что самое ужасное, я почти полностью произнесла её имя вслух, были вопросы с её стороны.       — И что, отличия сильные?       — С Оксаной я занималась любовью, а это было…       — Как минимум громко на весь дом…       — Прости. Прости, Юсуф, мне стыдно.       — Знаешь, раз я вернулся на работу, пожалуй, сниму здесь квартиру, поближе, и помогу Пэм.       — Сбегаете от нас?       — Не хотим мешать.       — Поживите пока ищите жильё, сколько угодно времени, а то, что было ночью, обещаю, мы будем тише.       — Договорились. Кстати, у меня тут есть одно предложение…        Предложение Юсуфа испачкало слюнями сидение, меня избили маленьким, жёстким хвостом, он был неугомонным, крутился и скулил. Маленький щенок Хаски, с голубыми глазами, чёрно-белым окрасом, уже казался мне испытанием. О, это что-то схожее с Вилланель, требующее внимания, любви, и если ты не уследишь, он обязательно нашкодит. Он погрыз обивку салона, пока я держала его и он топтался по мне задними лапами, как мне казалось, безобидно.       — Извини.        Юсуф скорчил недовольную мину и, потрепав щенка, шлёпнул его по заду.       — Нельзя грызть, плохая собака!        Он уставился на него и высунул язык, тявкнув. Мы подъехали к дому и Юсуф неожиданно заявил, что поедет к друзьям, будет поздно. Я вышла из машины, прижимая к себе щенка, он был маленький, но увесистый. Юсуф вышел, чтобы разгрузить всё, что нам потребовалось купить для щенка. Лежанку с нейлоновым матрасом, миски для еды, ошейник, фурминатор, погрызухи, и даже клетку. Клетка, как нам объяснили, нужна для того, чтобы оставлять его дома одного и быть уверенным, что он не сгрызёт всё вокруг. Вместо ошейника на нём сейчас был бант, всё же, это подарок. Юсуф сложил всё на крыльце, и, поцеловав меня в щёку, пожелал удачи.        Я вошла в дом с радостью увидев, что никаких новых приобретений не прибавилось, а беспорядок убран. Пэм вышла ко мне первой.       — Да ладно! Собака! — воскликнула она, тут же забрав щенка с моих рук.       — Будем учить Вилланель быть ответственной за кого-то, думаю, они подружатся.       — Отличная идея, и ей не будет так одиноко без тебя. Она проспала весь день. Возможно это из-за…       — О, не начинай краснеть, я уже извинилась перед Юсуфом, и ты прости. Мы были слишком громкими.       — У него есть кличка?       — Пусть она придумает.       — О, он облизывает мою щёку!       — Надеюсь, он нас тут всех не загрызёт.       — Я приготовила ужин, голодна?       — Будет здорово перекусить, отнесу подарок и поболтаем на кухне?        Поднимаюсь наверх. Вилланель в спальне, на кровати, сердечко щенка так сильно бьётся, он переживает не меньше меня. Гирлянды мелькают, она смотрит в потолок, но, почувствовав наше присутствие, приподнимается.       — Сюрприз! — оповещаю я, показывая щенка на вытянутых руках.       — Ух ты, щенок, — слишком сдержанно и наигранно невозмутимо, реагирует она.       — Да! Твой новый друг! Надеюсь, вы поладите.       — Как его зовут? — интересуется она, забрав щенка из моих рук и тут же погладив.       — Ты дай ему кличку.       — Эмм. Люцифер?       — Что? Почему?       — У него злые глаза!       — Да ты чего! Голубые, милые глазки.       — Ну да, Люцефер подошло бы чёрному коту. Люци… Мне нравится. Будешь Люцифером?       — Я рассчитывала на что-то типа: Блейк, Логан, Пушистик, Дружок. Может, Патрик?       — Люцифер.       — Окей, хорошо. Как прошёл твой день?       — Я спала, а твой?       — Вникаю в работу, очень насыщенно. После ночи побаливают мышцы, так что, я весь день думала о том, что ты со мной сделала. А потом, мы занимались щенком.       — Идея Юсуфа?       — Да, он предложил. Кстати, хорошая новость для тебя, он будет искать квартиру.       — Это после…       — Да, наши крики вызвали шок у наших сожителей. Давай будем тише, пока они здесь.       — Ну, хорошо, — неохотно, соглашается она, развязывая бантик, — Может, секс в честь подарка?       — Я голодна, и Пэм ждёт меня на кухне. Хочешь поесть или попить чаю? Пойдём, побудем вместе вне постели. Ты и так в ней весь день.       — Что-то мне не хочется, мы подождём с Люци здесь, а ты иди.       — Эй, что-то не так?       — Удручающе скучно без тебя, а так, всё нормально.       — Так, всё, поднимайся, пойдём, я расскажу вам о работе, покормишь меня.        Пока я рассказываю о работе, а Пэм внимательно меня слушает, Люцифер изучает кухню, всё обнюхивает, поскуливает, хвост мечется, лапы топают, мне никогда особо не нравились собаки, но он исключение. Я чувствую себя замечательно, уставшая, но довольная собой. Так и должен чувствовать себя человек, вернувшийся с работы, который сделал всё, чтобы его дом был именно домом. Понимает ли это тот, ради кого я всё это делаю? Вилланель пристроила лодыжку одной ноги на колено другой, смотрит на меня так, словно бросает вызов «ну, давай, удиви меня» Затем её явно злит, что Пэм рассказывает о физиотерапевтических упражнениях, которые они начали делать. Она встаёт с мрачно-решительным видом и, подхватив Люцифера, уходит с ним наверх.       — Да, она почему-то не хотела, чтобы ты знала.       — Теперь она не хочет признавать слабость. Меня это пугает. Ночью, она терпела боль, лишь бы добиться всего задуманного. Вилланель берёт верх над ней. Я так устаю, бесконечно думая о нас. Давай поговорим о тебе.       — Со мной всё отлично, мне здесь нравится, я подумываю разобраться с газоном и постричь деревья с кустами, нужно наведаться в строительный.       — Я тебе помогу, в выходные! Нам действительно нужен газон, и где-то нужно выгуливать Люцифера.       — Это очень странная кличка для щенка.       — А что здесь вообще не странно?       — Не странно, что ты заботишься о нас всех, от тебя это весьма ожидаемо. Теперь ещё и пёс!       — Как будто капризов одного щенка мне было недостаточно! О, так пошутил Юсуф, вручив его мне.       — Почему он так к ней относится?       — Я много ему говорила о ней, у него сложилось ужасное мнение, он вообще считает, что она перебьёт нас как-нибудь ночью. Поэтому сегодня он заявил, что поищет квартиру.       — Когда он уедет, мне тоже придётся?       — Что? Нет, оставайся здесь насколько захочешь!       — Когда он уедет это будет больше похоже на спасительную миссию, ты не только Оксану вытягиваешь из тьмы, но и меня.       — О, Пэм, ты прекрасное создание, я даже не представляю, как Хелен посмела тебя губить.       — Она была как ты, только, с обратной стороны.        После этого разговора, мы затаскиваем в дом всё для нашего нового обитателя. Выбираем куда поставить миски, возимся с клеткой, на ночь его лучше оставить в ней. Пусть успокоится, привыкнет. Пэм уходит спать, а я, наливаю себе бокал вина и подбрасываю новых дров в камин, языки пламени тут же обхватывают дерево, радуясь новой жертве. В доме тишина, я немного задумываюсь о реакции на подарок, кажется, она равнодушна. А мне казалось, Оксана будет рада, слов будет больше, будет хоть одна искренняя улыбка. Я теряю её?        Я задремала, и очнулась от холодной руки, что легла на моё горло. В бокале уже не было вина, огонь уже не так активно полыхал, рука слегка сдавила моё горло и прижала меня к спинке дивана. Другая рука проследовала под джемпер, настигая грудь, грубо оттягивая чашечки вниз, получая больше доступа, она пощипала мои соски до характерного стона.       — Оксана.       — Что? Почему ты сидишь здесь? Ты должна быть в постели.       — Я отдыхаю.       — От меня? — рука сильнее сжала горло.       — Мне не нравится твоя грубость.       — Твоё тело реагирует иначе.       — Хорошо, давай поднимемся в спальню.       — Я хочу тебя здесь.       — Юсуф скоро вернётся от друзей, Пэм может спуститься за водой, у нас есть своя спальня, идём.        Она убрала от меня руки, позволив встать, проследила за тем, как я подкинула дров в камин на ночь. Я обошла диван, и пошла вперёд, она за мной, но мы не прошли и половину пути, она дёрнула меня на лестнице. Когда я обернулась меня ждали её губы, я поддалась, но продолжала подниматься, а она, целуя, следовала за мной. В коридоре наверху она грубо прижала меня к стене, и прижалась ко мне сама, тогда я поняла, что она не одна, но возбуждение уже колотило меня. Вилланель резко села, задрала мой джемпер и облизала мой живот, это было слегка дико, но очень сексуально. Оттягивая штаны вместе с бельём, она продолжила целовать, я схватила её за волосы, и случайно тронула пальцем шрам, я случайно! Но её это взбесило, она поднялась и развернула меня.       — Пойдём в спальню, — простонала я, до неё оставалось пару метров.       — Нет, Ева, это наш дом, мы будем делать это, где захотим!        Стоя, полураздетая, сдерживая стоны, прижатая к стене, я отдаюсь ей, и это невероятно, это грязно и ярко, это так, будто мы по-прежнему загадка друг для друга, словно Вилланель в очередной раз ворвалась в мою жизнь, только не ушла, оставив умирать. Она осталась, она со мной, во мне, я её не понимаю, но хочу доверять, хочу быть ведомой, хочу соглашаться со всеми её безумными идеями. Она вынула страпон, развернула меня, подняла одну мою ногу, оставив ладонь под бедром, и плавно внедрилась вновь, страстно целуя.       — Умм, прошу, — не сдержала стон я.       — Я люблю тебя, Ева.       — Я знаю, детка.        Она вновь целует, глубоко и требовательно, несколько движений, и я готова кончить, но она тормозит. Отстёгивает от себя ремешки, придерживает страпон рукой, она оставляет его во мне, и, взяв мою руку, запускает себе в штаны.       — Пожалуйста, Ева.        Я делаю ей приятно, пока она, вводит его в меня, странное решение, всё же получить наслаждение вместе под конец. Она удивляет тем, что кончает первая, затем я, мы целуемся и неохотно идём в спальню.        На нашей постели посторонний, я говорю, что его нужно отнести вниз, в клетку, и Вилланель неожиданно выступает против.       — Это его первая ночь в этом доме, ему будет страшно, он будет скулить!       — Оставишь его с нами? Он привыкнет и ты его потом не выгонишь.       — Одну ночь, Ева.        Соглашаюсь, иду в душ, когда выхожу, они уже сладко обнявшись ждут меня в постели.       — Вы такие милашки.       — Тут не хватает третьей милашки.

***

       Это была первая, самая спокойная ночь, никаких кошмаров, никто не просыпался, даже щенок не мешал, он проспал с нами до самого утра. Но проснуться оттого, что кто-то лижет тебя в лицо, не совсем приятно, я пфыкнула и подтолкнула его к Вилланель.       — Так, я буду ревновать, только я могу облизывать эту женщину, — дала наставление Вилланель, подтолкнув его с кровати, — Доброе утро.       — Доброе.        Минуя расстояние, Вилланель прижимается ко мне и я предчувствую, что с этим у нас будут проблемы. Даже Юсуф постучавшись, зашёл предупредить, что мне нужно поторапливаться, а Вилланель всё не отпускала.       — Эй, мне действительно пора. Сегодня поработаю, а затем два дня дома. Я буду сегодня раньше.       — Скажи им, что тебе не нравится, что ты больше не придёшь.       — Но, мне нравится. Это отличный вариант, к тому же, нам нужны деньги.       — Нет, не нужны. Скажи, как я заработала столько денег? Я что, людей убивала?        Я невольно сглотнула, стиснув челюсть, руками освобождая себя. Мне показалось, что мы тронули сейчас флакончик с ядом, и он задрожал на самом краю, намереваясь упасть, разбиться и отравить всё вокруг. Только чудом, мы не вернулись к этой теме, это словно была неудачная шутка с её стороны, и она оставила это в покое. Мы позавтракали вместе, я попробовала её звёздочки и хлопья, мне тоже хочется таких, она улыбнулась. Люцифер перевернул миску с кормом, но удачно попил, теперь и Пэм, и Вилланель будет чем заняться.        По пути на работу Юсуф рассказывает, как вчера посидел с друзьями, как ему приглянулась одна девушка и они почти сделали это. Я крутила в голове две своих последних ночи. Я же думала о том, как Вилланель придёт в этот дом и наш секс будет повсюду, может, идея Юсуфа съехать очень даже актуальна.        День проходит легко, Юсуф везёт меня к автодилеру, сегодня можно забрать машину. Куча бумаг, и вот я уже на своих колёсах, всё непривычно, плетусь по автобану, Юсуф остался в городе.        Пэм и Люцифер гуляют на улице, и мне очень жаль, что Вилланель не с ними.       — Привет! Кто тут у нас хороший пёс? Кто хороший пёс! — восклицала я, и Люцифер тявкал от счастья, наслаждаясь моим вниманием, — Почему гуляете вдвоём?       — Она какая-то злая сегодня, мы даже толком не позанимались, — предупреждает Пэм.        Вхожу в дом с опаской, предчувствие, какая-то тревога.       — Ты рано, классная тачка, — говорит она, оказывается, увидев меня ещё в окне.        Я тут же понимаю, что произошло. Страх парализует меня. Всё внутри кричит о том, как я ошиблась, оставив сумку в доме. На Вилланель её джемпер, тот самый, из нашего счастливого дня.       — Зачем ты его надела?       — Разве, он не мой?       — Я хочу, чтобы ты его сняла.       — А я хочу, чтобы ты ответила на мои вопросы.