Амнезия

Ева        Смелость просыпается во мне в те моменты, когда Вилланель слаба, когда нужно защитить нас двоих и это проявлялось уже не раз. Дрожащее тело жмётся ко мне, лбом уткнувшись мне в живот, она жарко дышит под одеялом. Страх перетекает в адреналин, я услышала шорох, и, набрав в лёгкие воздуха, громко крикнула:       — Пэм? Это ты?        Показалось, что даже дом содрогнулся, Вилланель перестала дышать, вслушиваясь, как и я.       — Чëрт, простите, что разбудила вас! Я старалась не шуметь. Спокойной ночи!        Можно было выдохнуть, это действительно Пэм, но Вилланель даже не подумала выбраться из-под одеяла.       — Ты не спала, раз услышала?       — Я проснулась, и больше не могу уснуть, слушала все эти звуки вокруг дома и внутри, и вдруг… Я подумала, что кто-то правда мог к нам проникнуть.       — Как хорошо, что нас есть, кому защитить, — посмеялась я, ведь Люцифер только сейчас решил протопать по мне и отправиться на поиски Вилланель, забираясь под одеяло.       — Эй! Тут занято, — заявила Вилланель, выталкивая его.       — Иди, проверь как Пэм, иди к Пэм! Ну же!        Люцифер спрыгнул с кровати и умчался в коридор, я запустила руки под одеяло, чтобы погладить Вилланель по голове.       — Бессонница это плохо. Голова не болит?       — Нет. Всё хорошо, мне нужно твоё тепло.        От мягких поцелуев в живот, я моментально завелась, подогнув колени. Ладони нашли её лицо, и я услышала шипение, поздно вспомнив о гематоме.       — О, прости, прости, — со стоном, прошептала я, ведь её губы уже были так низко.        Мы легли обнажёнными, после всего, что случилось у камина, эти прохладные простыни были раем, контрастом, мы даже заснули моментально. Вилланель не думает останавливаться. Боже, глубокая ночь, мне ещё на работу вставать, ещё пять минут назад я сладко спала, а теперь мои ноги готовы поддаться, и еë ладонь, что легла и поглаживает моë бедро, подбивает на это действие. Я поднимаю одеяло, наклоняюсь, чтобы встретиться с ней лицом к лицу.       — Оксана, нет, мне рано вставать.        Игнорирование моих слов даже задевает, она надавливает на тазовую кость, поворачивая меня тем самым на спину, и тут же перемещается, раздвигая мои ноги. Обхватив лодыжки, она расставила мои ноги шире, у меня дыхание перехватило, а её дыхание обожгло меня между ног. Мне осталось только отдаться её порыву и желанию. Откинувшись на подушку, я прикусила костяшку пальца, чтобы не стонать, ведь Пэм теперь буквально за стенкой. Сколько моё тело может вынести? Я не знала, что оно настолько ненасытное, иногда одного раза мне хватало на неделю, и на месяцы, а теперь это происходит по несколько раз за сутки! И всё равно тело, не имея привычки, каждый раз остро реагирует.        В этот раз что-то иначе, она не лижет, еë губы создают тянущее чувство, припав к входу, я теку, и она не позволяет этому быть везде, мои ноги сами по себе поджимаются в коленях, а таз приподнимается. Кончик еë холодного носа касается клитора, и она может услышать мой всхлип вместе с почти судорожным сокращением мышц бёдер. Я схватила еë за волосы, чтобы приостановить, но ей это не понравилось, она сжала моё запястье, и руку пришлось убрать.       — Тише, Ева, не бойся, — еë хриплый, сексуальный тон, прибил меня к постели.        Еë пальцы подключились к процессу, причём, обеих рук, пока одни натянули капюшон клитора, другие развели малые половые губы в стороны, я почувствовала прохладу, и она, уловив это, подула на меня. Мне уже разрешалось кончить, но любопытство подговаривало меня потерпеть и добыть новый опыт. Сделав язык широким, Вилланель начала водить всей поверхностью, надавливая. Мне хочется возиться и даже вырываться, от этого можно потерять сознание, слишком, всё это слишком. Язык с нажимом скользит, прямо по эрогенному бугорку. Стоны слышно, хоть я и закусила палец. Всё прекратилось, но я ощутила натяжение пальцев, а затем она втянула клитор в свой рот. Губы сжимали его, пока язык скользил. Я пыталась изучить это и понять, тело терпело и не сдавалось, десятки сладких слов шёпотом уговаривали еë пощадить, это уместно, когда хочешь, чтобы происходящее наоборот не заканчивалось. Мы пропустили мимолётное, едва уловимое сокращение мускулов, а оказалось, это и стало началом бурного оргазма. Я выдохлась, я устала, я ощутила себя счастливой, свободной и абсолютно без сил, мне захотелось свести ноги, помимо набухшей плоти мне показалось, что я ощущаю, как она рассосала клитор. Любопытство отправило пальцы рук вниз, стоило мне дотронуться, как ещё одна волна охватила моё тело. Еë смех был поблизости.       — Любопытная. Он действительно набух, я пожалею тебя, не буду продолжать, хотя, вагинальный секс после этого умопомрачителен.       — Откуда тебе знать?       — Просто знаю, если не веришь, я могу…       — Нет! Боже нет, не вынесу ещё раз.       — Можно, ты ляжешь за мной и обнимешь, прижав к себе?       — И ты заснёшь?       — Буду стараться.        Мы тесно легли, я прижала еë к себе с опаской, но она дала понять, что ей не больно.       — Оксана?       — Это было странно?       — Да. Это было иначе. Тебе просто хотелось сделать что-то будоражащее со мной?       — Страх противен, мне хотелось избавиться от этого в своём теле, а ты…       — Берёшь надо мной верх и чувствуешь себя сильной?       — Не бери в голову, необязательно всему давать объяснение. Я хотела тебя, это объясняет всё.       — Действительно. Давай, засыпай, мне завтра рано вставать.       — Погладишь меня недолго?        Немного движений ладони по еë плечу и она засыпает, я следую за ней.

***

       Утром в нашей постели тепло и уютно, но только с моей стороны, еë половина остыла. Волнение накрывает, но мне не следует заводиться с утра, она просто встала раньше. Собираюсь, спускаюсь вниз, Пэм сидит за большой кружкой кофе и держит себя за голову.       — Ночь была что надо? — тихим, понимающим голосом, спросила я.       — Да, мы оторвались по полной, и даже, больше.       — Хочешь чем-то поделиться?       — На самом деле — да. У тебя с Юсуфом…       — Ничего нет уже давно, то, как повела себя вчера Вилл. Чëрт, Оксана… Она просто вспомнила прошлое, похожую ситуацию, всё так сложилось. Она очень ревнива.       — Я переспала с Юсуфом! — выпалила Пэм, я замерла, а затем почувствовала облегчение.       — Это, здорово! Между вами что-то явно нагнеталось! Тебе понравилось?       — Да, было неплохо. Ты ведь не против?       — Я? С чего бы? Наоборот, вы отлично друг другу подходите! Начали с дружбы и это переросло в большее. Достаточно здоровая динамика.       — Он просил не говорить тебе.       — Мужчины трусливы в этом деле.       — А может, он ещё на что-то надеется в ваших отношениях?       — Ты вообще видела, с кем я живу?       — Киллером психопаткой? потерявшей память? Королевой драмы и обладательницей отрицательного обаяния?       — Отрицательное обаяние — тоже обаяние, оно даже сильнее. Похоже, я люблю в ней всё, не исключая отрицательные черты.       — Как?       — Лучше любить, или она тебя поглотит. Кстати, ты знаешь, где эта тьма обитает с самого утра?       — Она на улице с Люци.        Я выхожу на крыльцо с кружкой кофе, и первые пару минут они оба меня не замечают. Вилланель играет с Люцифером, мячик пищит, они разучивают команды, выглядит щемяще мило.       — О, Ева! Доброе утро!        Закинув подальше мячик, она идёт за дом, и оттуда уже ко мне, с целой охапкой свежесобранных ирисов, — Это тебе.       — С нами вновь поделилась соседка? — прищуриваюсь я, Вилланель целует в щеку и забирает у меня кружку.       — Не совсем, — странно уходит от ответа она, пробует, и выплёвывает кофе обратно, себе я добавляю одну ложку сахара.       — Ты их купила?       — Нет.       — Оксана! Ты их украла?       — Да, у неё там целый сад, даже не заметит!       — Это нехороший поступок.       — И что? Накажи меня. Пойдём в спальню, я сниму штаны, и ты отшлепаешь меня как провинившегося ребёнка!       — Заманчиво, но мне пора на работу.       — Ненавижу твою работу. Куплю это дерьмовое место, встану во главе, вызову тебя к себе в кабинет и уволю!       — Я бы на это посмотрела.       — Ева, мы больше не заинтересованы в сотрудничестве с вами, вернитесь домой, и будьте преданной постельным утехам. Серьёзно, Ева, мне целой ночи с тобой было мало!       — Не заводись. Цветы прекрасны, поставлю их в воду, но, на будущее, не трогай чужое. Зайдешь в дом?       — Нет, я учу Люцифера быть внимательным к угрозам.       — Если что, он залижет до смерти обидчика.       — Тоже метод. Иди на свою работу, буду скучать.       — Не стану задерживаться. Позвоню тебе днём. За тебя ведь не следует волноваться?       — Нет, но было бы приятно.        Выходные так быстро пролетели, работа важна для моего внутреннего состояния, но оставлять её всё сложнее, разве не должно стать легче? Пэм оценила подарок Оксаны, но стоило мне сказать, что они краденые, тут же потеряла к цветам интерес, и мне пришлось обработать и поставить их в вазу самостоятельно. Это задержало меня, и я начинала опаздывать. Стоило мне отъехать от дома, покинуть нашу улицу, как мне навстречу промчалась машина скорой помощи. Нехорошее предчувствие, я могла бы оправдать тревогой, и воспоминаниями о том дне: кровь, скорость, несмолкающая сирена. Только не поворачивай — про себя, помолилась я, но машина свернула именно на нашу улицу. Я сдала назад и развернулась, скорая помощь проехала почти до нашего дома, остановилась у соседнего. Вилланель могла убить и сорвать цветы? Сорвать цветы, быть замеченной, и убить? Взять что-то ещё, ради чего можно убить, и прихватить цветы? Ну же, Ева, выкини это из головы! Санитары вынули носилки из салона, я подъехала ближе. Они зашли в дом, через несколько минут они вынесли нашу соседку. Я вдавила педаль и уехала вперёд, но сирены обогнали меня уже через пять минут, вновь покрывая моё тело ознобом и страхом.        Юсуф не разговорчив с похмелья, но мне удаётся извиниться ещё раз за Вилланель. Начало недели в офисе очень загруженное, но я нахожу время позвонить в больницу и записать нас на приём, стоило мне назвать имя лечащего врача и наши имена, как свободное время для приёма образовалось уже сегодня, вечером даже лучше, я успею заехать за Вилланель. В полдень предупреждаю её об этом, и она не в восторге, звучит так, словно она сбежит до моего приезда, но я строга, и она обещает собраться и ждать меня.        К вечеру я немного уставшая, жизнь от меня сейчас так много требует, а я зачем-то дополнительно нагружаю себя так, что не выдохнуть. Рана ноет, в предвкушении внимания к себе? Посигналив у дома, я жду в машине, у соседнего дома тишина, даже все окна занавешены. Пассажирская дверь распахнулась, и я замерла от увиденного. Салон тут же наполнился сочетанием цветочных и глубоких, древесных аккордов. Голубые брюки и оранжевый свитер дополняет короткая, меховая куртка, коричневые сапоги на платформе, она словно с подиума! А что с волосами? Они стали чуть короче и светлее. На языке крутится просьба: Вилланель, выйди из машины, и пусть в неё сядет Оксана! Она смотрит на меня угасшими глазами, в них будто нет души, её вынули, если она вообще хоть когда-то была у Вилланель.       — Поехали, или ты хочешь собрать все вечерние пробки?       — Подожди, что с волосами? Откуда эта одежда?       — Заказала, а Пэм свозила меня к стилисту, мне надоело быть оборванкой.       — Хорошо, а что с настроением?       — Эта поездка не предел моих мечтаний.       — Волнуешься? Я знаю, это неприятно, придётся раздеться, показать раны, и до тебя дотронутся, но я с тобой, и мне предстоит вынести то же самое, — я приободряющее сжимаю её руку, и её стена рушится, вот он: мягкий взгляд и губы, что тянутся ко мне.        Всего один поцелуй, и мне становится чуточку легче, я трогаю её локоны, изучаю перемены.       — Мне очень нравится, ты такое очаровательное создание, — улыбаюсь я.       — Знаю, а вот если ты тронешь свои волосы, я тебя покусаю!       — Они что, под охраной Юнеско?       — Всё серьёзней, Ева, они под моей охраной, каждый сантиметр.       — У тебя всегда была нездоровая любовь к моим волосам.       — Выходит, ничего нового для тебя.       — Чувство стиля, похоже, тоже невозможно забыть, ты будешь самым ярким пациентом сегодня. Надеюсь, ты так оделась не для того, чтобы кое-кого впечатлить?       — Кого?       — Забыла её?       — Мой первый секс под жарким одеялом? Нет, не забыла. Она была хороша в этом.       — Ты считала, что я такого для тебя не сделаю, и посмотри, что мы вытворяем сейчас.       — Ты смелая в сексе, только в темноте, за спиной или под одеялом.       — И в этом нет ничего плохого. Это мой уровень раскрепощения, очень комфортный.       — Я могу сделать что-то с этим уровнем?       — Вероятно, надругаться над ним.       — Хорошо, ничего не трогаю. Но сделаю всë, чтобы ты была более раскованной. Создам условия.       — Говорить о сексе во время движения, не лучшая идея.       — Послушаем музыку.

***

       Увидеть больницу вновь, помнить первую ночь в ней, и тот день, когда я буквально похитила Вилланель, еë состояние, мои тяжёлые мысли. Я беру еë за руку, мне приятно видеть, что многое изменилось, ей намного лучше, я вытащила еë из того состояния. Еë лицо по-прежнему бледное, щëки впалые, но это ничего, пустяк, она двигается более раскованно, она лучше спит по ночам, почти не жалуется на боль. Она сжимает мою руку в ответ, делает это для меня, потому что сама страха не испытывает и даже идëт вперёд. Медсестра просит нас подождать у кабинета, я нервничаю, тереблю куртку в руках, почти не поднимаю головы. За нами выходит другая медсестра и настаивает на том, что мы не можем пойти вдвоём.       — Я справлюсь, — кивает Вилланель, оставляя меня в коридоре.        Оксана в ней потухает с каждым днём. Никто не может навредить Вилланель, она сама на это способна. Может, утром, это уже произошло. Томительное ожидание изводит меня, и когда дверь открывается, я готова упасть в обморок. Вилланель зла, стиснутые зубы, напряжённые плечи, в руке сжата мягкая игрушка, Эбигейл вернула ей кролика. Я могу только догадываться о том, что там происходило, но не хочу представлять то, как Вилланель раздевалась перед ней, и что стерпела.       — Дай мне ключи, подожду тебя в машине.        В кабинете свет как в операционной, Эбигейл сидит за столом, с довольным лицом, произносит моë имя, и улыбка становится ещë шире.       — Мы расстались на плохой ноте, Ева.       — Да, я спасала Оксану от всего, чем вы её обкалывали.       — Это медицинское учреждение, Ева, никто не желал плохого тебе и Оксане. Присаживайся, поговорим о твоём состоянии.       — Со мной всё отлично, боль беспокоит, но обезболивающие справляются.       — Следует их заменить, слишком сильные. Выпишу тебе рецепт на новые. Что-то беспокоит?       — Меня нет, что говорила Оксана?       — Врачебная тайна, Ева.       — О, да брось! В еë интересах, чтобы мы обсудили это.       — Она сказала, что с ней всё прекрасно. Так что, мы можем поговорить о тебе, Ева.       — У неë болит голова, не знаю, как часто, но я была свидетелем жуткой мигрени. Кровь из носа, аппетит по настроению. Ей всё ещё больно двигаться, она не может поднимать руки вверх.       — А психологически?       — Я отвезу её к нашему общему знакомому, он отличный психолог.       — Думаешь, ей помогут сеансы психотерапии?       — Таблетками ничего не исправить.       — Хорошо, Оксана ничего такого мне не сказала, и отказалась сдать кровь на анализы.       — Она здесь полчаса была!       — Мы обсуждали другое… Могу я тебя попросить снять рубашку, осмотрю рану.       — Так что с Оксаной?       — Я выпишу ещë обезболивающих. Осмотр не выявил никаких серьёзных моментов. Раны зажили, давление в норме, сердцебиение отличное, неврологических проблем не наблюдается. Физически она может быть слаба, нужны физиотерапевтические упражнения. Нужны витамины, я всё напишу. Следует отметить вред засосов, может, вы не слышали об этом?       — Чёрт… Мы просто…       — Увлеклись, похоже, не раз. Царапины на еë спине свидетельствуют о вашей бурной постельной жизни.        Это так неловко, я расстегиваю пуговицы, она встаёт из-за стола.       — Присядь сюда, пожалуйста.        Кушетка высокая, я запрыгиваю на неë, Эбигейл убирает бретельку с моего плеча. На моём теле ещё больше следов жадных губ.       — Прохладно, — реагирую я, на прикосновение стетоскопа.       — Прости. Вдохни глубоко. Так. Теперь выдох. Оксана сказала, что за вами есть, кому присмотреть.       — Да, наша общая знакомая имеет медицинское образование.       — Хорошо. Рассказать тебе о том, как можно сделать шрамы менее заметными? Криотерапия — воздействие на ткани жидким азотом. Поверхность шрама замораживают азотом, разрушая его поверхность, отмершая ткань отслаивается и на этом месте эпителизируется новая. Поверхность сглаживается и выравнивается её цвет. Процедура не из быстрых — требуется курс примерно в 2-3 месяца.       — Мои шрамы останутся при мне. Возможно, Оксана захочет пройти эту процедуру.       — Полностью они не исчезнут, но станет лучше. Подумай над этим.        Эбигейл продолжила свой осмотр, разговор с ней немного расслабил меня, не так всë это и ужасно, только долго, и я волновалась за Вилланель. В отличие от неё я сдаю кровь на анализы, и забираю все наши бланки с рецептами.       — Хотелось бы видеть Вас чаще. Особенно Оксану, ей ещё нужна помощь.       — Думаю, мы справимся сами.       — Это из-за ревности?       — Что?       — Мы переспали, и ты не хочешь, чтобы мы пересекались?       — Возможно, дело именно в этом. Я позабочусь о ней сама. Спасибо за приём.        Вилланель пинает колесо нашей машины на парковке, пока я не подхожу ближе.       — Ты долго! — возмущается она.       — Ты тоже была там почти полчаса и даже кровь не сдала!       — Вы говорили обо мне?       — Да, ведь ты ничего ей не сказала о своём состоянии.       — А ты всё выложила?       — Только чтобы она назначила правильный курс препаратов.       — Не хочу больше ничего пить, поехали уже.        Инфантилизм вновь берёт над ней верх, такой ребёнок! Садится в машину, и я замечаю, что она прикрепила кролика к зеркалу заднего вида. Будет болтаться и отвлекать.       — Это странно, что она сохранила его, — говорю я, ударив ключом по лапе.       — Ничего странного, Эбигейл думала обо мне.       — Вот как…       — Я могу кому-то нравиться, ну, не только тебе, верно?       — Если у этого чувства нет никого продолжения, то это неплохо.       — Она дала мне свой номер, и предложила выпить в одном дико модном баре.       — Заманчиво?       — Ты меня не отпустишь.       — Вариант пойти вместе даже не рассматривается?       — Ты не доверяешь мне? Боишься, что меня уведут?       — Не боюсь.       — Тогда, договорюсь на вечер пятницы.       — Оксана, нет!       — Что может случиться? Я немного развлекусь? Стану веселее, свободнее?       — Ты хочешь в бар с другой женщиной? Выпить, флиртовать, потрахаться в туалете?       — Что? Да почему сразу так!       — Потому что это ты! И ты ещё так не поступила, а мне уже больно.       — Ева… Эй, хорошо, я буду сидеть дома на твоём коротком поводке. Эй! — повторила она, привлекая внимание, придвинувшись ко мне.        Еë руки поворачивают меня к себе, она смотрит мне в глаза, надеюсь, видит в них разочарование, наклоняется и целует. Целует настойчиво, притягивая меня к себе за затылок всё сильнее. Я думаю о том, что нас здесь может кто-то увидеть, что момент неподходящий, что она ведёт себя странно, отстраняюсь.       — С языком, Ева, — требует она, и вновь прижимает меня к своим губам.        От её просьбы тянет низ живота, это заводит! И напряжение с самого утра сковывает меня, но я не позволяю её руке забраться в мои брюки.       — Боже, потерпи до дома! — со страхом, выпаливаю я, и накрываю свои губы ладонью, они дрожат.       — Не хочу домой, поехали на набережную. Мы никуда не выбираемся из дома, и ты не собираешься меня выпускать, можно хоть с тобой где-то побывать?       — Выбери другое место, — предлагаю я, и завожу машину.       — Хочу туда.        Прогулка вдоль Темзы, не лучшая идея, я не хочу приближаться к воде, в которой мы чуть не погибли, не хочу видеть мост, на котором мы расстались однажды, а если то судно ещë там?       — Почему тебе захотелось именно туда?       — Не хочешь, не поедем, посижу дома.       — Любое другое место, Оксана.       — Домой.        Она дуется, даже отворачивается от меня. Это способ добиться своего. Я боюсь давить, настаивать, чем сильнее держишь, тем яростней она будет вырываться из моих рук. Один отказ — одно согласие. Всего должно быть поровну, и если я запретила видеться с Эбигейл, то свозить её на набережную вполне могу, стоит только пожертвовать собой, в очередной раз.        Парковка почти в квартале от цели, Вилланель поднимает на меня взгляд.       — Да, мы приехали, идём, погуляем. Набережная ждёт.        Выбираемся из машины, и она вновь меняет своё настроение, даже весьма охотно рассказывает о том, как прошёл осмотр. Мы приходим на набережную, я знаю на вкус эту гадкую воду, я знаю, насколько она холодна, знаю, как тяжело удержаться на плаву, я знаю, как кровь в воде вытекает из тела, будто из открытого крана. Я ненавижу это место всем сердцем. Я смотрю на мост, где мы стояли когда-то и разошлись, обернувшись, пообещав взглядами скорое воссоединение, что если бы я не обернулась? Она отпускала меня тогда, и я могла изменить всю свою жизнь. Сколько возможностей и пропущенных поворотов было в моей жизни, но теперь я здесь, с ней. Она обнимает меня сзади, задаваясь логичным вопросом:       — Почему ты плачешь?       — Неважно.       — Важно, раз это место делает тебе больно, и ты не хотела сюда ехать.       — Неприятные воспоминания. Их нужно перезаписать.       — Давай, перезапишем, — соглашается она, зарываясь в мои волосы, чтобы добраться до шеи и оставить тёплый поцелуй, — Мне тоже здесь не нравится. Ветрено, и вид явно переоценён, Лондон испортили сомнительной красотой небоскрёбов, и эти вечные краны, стройки, вкрапления нелепости. Я помню города, это странно? Люди стёрты, а города…       — Знаешь, я много чего забыла, даже хорошего, жизнь идёт вперёд, и необязательно помнить всë. Разве что-то, что ты вспомнила, принесло тебе счастье? Пока что это причиняло только боль и вред нашим отношениям.       — Хочу вспомнить тебя.       — Меня? — крохотная улыбка тронула мои губы, по щекам вновь побежали слëзы к подбородку, она говорила до этого момента о чëм угодно из своего прошлого, но не обо мне.        Уютно устроившись на моём плече, она крепко обнимает меня за талию, словно меня может унести ветром.       — Странно, так сильно любить сейчас и совсем не помнить своих чувств к тебе тогда, это же было сильно? Это должно было врезаться в память! Как шрамы! Но, я помню лишь фрагменты своего обожания тебя, маленькие детальки.       — Ты вспомнишь меня после всего остального, я была в конце твоей прошлой жизни.       — Готова обменять всё на тебя.       — Возможно, я была не так важна.       — Нет, такого не может быть, Ева! Я чувствую, что мои мысли принадлежали тебе!       — Твоя голова сейчас как шкаф, ты заполняешь его бессмысленным хламом. Ненужные воспоминания занимают много полок, когда-то важные чувства, вспыхнувшие и погасшие, что-то причинившее тебе боль, холод, почему-то всë это, лежит на видном месте. Сверху донизу теснятся ошибки, старые страхи, дикие мысли. Подумай о том, что тебе просто некуда положить что-то нормальное, что-то свежее, что мы создаём прямо сейчас. Воспоминания со мной могут оказаться непривлекательными, двоякие, не хочу, чтобы ты запуталась в том, в чём мы уже когда-то разобрались.       — Мне представляется моя голова иначе.       — Да? Чем? Поделись со мной.       — Это такое пламя, в которое летит всë подряд, создавая топливо для жизни. Я жадная до всего, от серьёзного разговора, до глупых шуток, будь это пошлая ерунда или ссора! Всë, что я вспоминаю, горит, я всё кидаю туда. Я предполагаю, что была такой и раньше, кидала в это пламя всë, что могла найти, знакомства, адреналин, знания, книги, окружение, всë летело туда. Поэтому я так остро чувствую пустоту, во мне только зола от пожарища прошлой жизни. И сейчас я хочу…       — Создать новое пламя.       — Верно.       — Я обжигалась об него.       — Такие, как я, должны быть одни.       — Да, верно.       — Но, я не одна. Это может быть ошибкой? Я могу тебя погубить?       — Всегда могла.        Еë вздох – признак вины и согласия с моими словами. Я могла бы рассказать ей, что мы смотрим на место, где я отдала свою жизнь, где почти встретила свой конец, и я бы ни о чем не пожалела, падая на дно, это было моим выбором, бороться за нас до конца, и я точно знаю, что Вилланель думала так же. Она больше не хотела быть одинокой, она зажигала во мне этот огонь, чтобы мы стали одинаковыми, и больше не вредили друг другу. Истина так прозрачна. Но даже понимая еë, трудно что-либо изменить.        Мы начали замерзать, и я потянула Вилланель в «Coppa Club», это место выделялось среди остальных ресторанов. Их стеклянные беседки, похожие на шары с рождественской ели, манили к себе уединенностью и комфортом. В прохладную погоду все предпочитали прятаться внутри ресторана, и беседки были свободными, нам выдали пледы и горячие грелки, мы уселись вместе на небольшой диван, закутались и открыли меню.       — Однажды, я окажусь в аду и там согреюсь, — пошутила Вилланель.        Если честно, есть хотелось зверски, никакого ланча на работе, к тому же, сегодня был сложный день. Отсюда отличный вид на Темзу и Тауэрский мост, поэтому я заняла место спиной к этому виду? Над нами цветы, оригами, гирлянды и мягкое освещение скромного фонаря свисающей по центру стола. Когда так успело стемнеть? Мы заказываем хрустящие жареные кальмары и крабовые лингвини, пару слабоалкогольных коктейлей, для нас запускают обогреватель, скоро здесь будет ещё теплее, и грелки не понадобятся. Официантка уходит, и Вилланель тут же меня целует.       — Эй, не забыла, где мы? — улыбаюсь я.       — Не могу себя сдержать, здесь так романтично, думаю, это может перезаписать то, что тебе больно вспоминать.        Естественная сексуальная пауза повисает между нами, и я целую еë в ответ. Минимальный расход в этом иглу 150 фунтов, и наш ужин обещал быть помпезным, но это не имело никакого значения, пока еë губы целовали меня. Вся моя напряжённость отступает, мышцы расслабляются, до момента, когда рука Вилланель не начинает забираться под мою одежду.       — Эй, постой! Ты что делаешь?       — Я быстро.       — Нет! Ты что не знаешь, официанты вечно мельтешат. Принесут хлеб, потом воду, потом напитки, не хочу быть застуканной, ты потерпишь до дома.       — Ты любишь мне отказывать.       — Считай лучше, когда я этого не делаю.       — Давай это будет наше первое, официальное свидание? Мы никогда на нём не были, верно?       — Первое свидание, на котором мы уже целуемся?       — Ну, Ева!       — Хорошо, пусть это будет свидание.       — Тогда, я отлучусь.       — Что? Куда?       — Сейчас вернусь, — крикнула она, оставив меня одну.        Это повод волноваться? Любое еë действие это повод. Но, всë хорошо, она возвращается с цветами, не знаю, где она их взяла, маленький букетик выглядит свежо и красочно, крохотные цветочки подобраны флористом с особой заботой.       — Свидание не обходится без цветов, верно?       — Ты уже дарила мне цветы сегодня. И, почему это делаешь ты? Не занимай это место.       — Какое место?       — Доминанта. Мы на равных.       — Ну, значит с тебя тоже цветы.       — Хорошо. Они милые, спасибо.        Вилланель касается моих губ поцелуем и присаживается рядом, вновь закутавшись в плед и прижав к себе грелку, хотя здесь стало куда теплее. Официантка приносит напитки и закуски.       — Мне можно? — интересуется Вилланель, поигрывая трубочкой.       — Да.       — Почему? Ты запрещала мне алкоголь. Хотя, я знаю! Ты не хочешь, чтобы я встретилась с Эбигейл, решила сама пригласить меня и позволить выпить.       — Ты раскусила меня. Никуда не убегай в поисках того, чего у нас нет, просто скажи, и это будет.       — Воу, Ева, какое громкое заявление, я много чего хочу, чего у нас нет.       — Может, тебе быть скромнее в своих желаниях?       — Я подумаю.       — Я хотела спросить у тебя…        Вновь официантка, извинившись, поставила хлеб и горячие полотенца. Вилланель отвлеклась на то, чтобы обтереть руки и тут же схватиться за хамон.       — Что за вопрос?       — Ты украла цветы сегодня утром.       — Я уже поняла, что это плохо. Эти я купила.       — Дело не в этом. Наша соседка, ты знаешь, что с ней?       — Знаю. Еë дети приезжали, возле дома весь день было движение.       — Я видела, как еë госпитализировали.       — И?       — Ты ведь ничего не сделала?       — Что? — разыграла, или это действительно удивление?        Отодвинув закуски, Вилланель провела языком по нижней губе, с жёстким прищуром всматриваясь в мою невозмутимую мимику.       — Ты видела еë с утра?       — Обвиняешь меня? Я еë не убивала!       — Причём здесь это, она жива.       — Нет, она мертва, поэтому в дом много кто приезжал сегодня.       — Боже, я не знала… Я тебя не обвиняю, но согласись, странное совпадение.       — Я и так знаю, что ты мне не доверяешь.       — Эй, доверяю, пытаюсь. Скажи мне, что ты точно не причастна к этому.       — У неë случился сердечный приступ, я не виновата в том, что люди стареют, Ева. Что их дряхлые тела перестают качать кровь.       — Не воспринимай это в штыки, я думала об этом весь день.       — О том, что я убила соседку за букет цветов для тебя? Это могло бы быть романтично в каком-нибудь сериале про психа.       — Всë, закрыли тему.        Я собственноручно всë испортила, своим несдержанным вопросом, насколько можно обидеться, если тебя обвиняют в убийстве? Вилланель же не знает, что была одной из самых опытных, безжалостных убийц! Загадкой для спецслужб, неуловимой, неспособной на чувства, она была неразбавленным ядом, неприкрытой угрозой. Могла ли она убить даже за леденец? Легко! Теперь она другая, и я должна в это поверить. Она льнëт к моей руке, когда я протягиваю еë к лицу, и говорю о том, какое вкусное блюдо нам принесли. Теперь это человек, что хочет заботы, ласки, любви, понимания, объятий по ночам и поцелуев по утрам. И, конечно, желания Вилланель, чтобы ей восхищались, чтобы ей подчинялись, отменно кормили, неустанно трахали и играли по её правилам. Может, мне нужно немного расслабиться и дать ей сесть за руль наших отношений? Меньше контроля, больше доверия, на деле, просто закрыть глаза на проблемы.       — Закажем несколько десертов? Чтобы узнать, какой вкуснее?       — Да, конечно, — соглашаюсь я, хотя это бессмысленная трата денег, всё мы не съедим, хватило бы двух, но, это первый шаг к тому, чтобы дать ей управлять.       — Можно мне ещё коктейль? Я же не за рулём.       — Да, закажи вместе с десертами, — соглашаюсь я, ты не знаешь, но ты за рулём. Вилланель        Не могу поверить в то, что Ева позволяет мне напиться, я беру коктейль мощнее, и он ударяет в голову. Замечаю, как ей становится легче говорить со мной, она больше смеётся, хотя, на ней лица не было, когда мы сюда приехали. Что это место для неë значит, она так и не сказала, не стала сдирать пластырь, и, может, к лучшему? Обычно мы не только сдираем пластырь, но и давим на рану, расковыриваем, пока кровь не пойдёт с новой силой, хотя, просто прикоснуться к больному месту уже было бы невыносимо, и сколько у нас таких ран? Сегодня я чувствую себя иначе, будто одной ногой вышла за порог нашего дома-клетки. На свободе не лучше, но тут есть больше возможностей развлечься. Взять хотя бы этот ужин, всë, что захочешь, без последствий в виде грязной посуды в раковине. Или одежда – это больше, чем просто вещи, это настроение, это фантазия, это способ выразить себя. Ева забирается ногтем в дырку на свитере, и это щекотно, весело, хочу как-то реагировать на это, но боюсь возбуждаться. Причина в том, что я хочу Еву. Дико, неосмысленно, без табу и тормозов, хочу содрать с неё одежду и быть грубой, и это желание прогрессирует. Чем дольше я слышу — нет, тем сильнее всë остальное предупреждает об опасности. Дело в ней, такой сложной, такой правильной, она говорит слова, и они убивают, она делает жест рукой, и мурашки бегут по моему телу, она поправляет волосы, и я хочу в них вцепиться. Официантка очень мила, улыбка Евы в еë сторону, и я хочу пустить кровь! Не Еве, конечно… Боже, при всём моём желании быть грубой, я не хочу делать ей больно. Эбигейл свела меня с ума разговором о сексе с Евой! Еë вопросы были из области интереса, опыта, зависти и желчной ревности. Мои засосы на теле, следы её ногтей, нам действительно хорошо вместе и это вызывает интерес. Она флиртовала? Да она из кожи вон лезла, чтобы подцепить меня. Если бы я сняла брюки, она бы отлизала мне прямо в кабинете, с Евой за дверью. Что они во мне находят? Я бросаю взгляд на Еву, и вижу в еë глазах «хочу». Ужин отличается от нашей домашней еды, но стоит отметить, Ева готовит отменно, разве могло быть иначе? Ева во всём лучше, и это придавливает меня к полу каждый день. Она успокаивается, а я бешусь, она терпит, а я ною, она разобралась, а я всё понять не могу, куда впихнуть своë прошлое, что накатывает тошнотворной волной и сводит тело. Шкаф? Попытка приучить меня к порядку, попытка сделать из меня идеал, я не изменюсь, всë так и будет валиться на нас с полок, Ева!        Тебе надоели дырки на свитере, и ты касаешься мочки моего уха, говоришь, что они холодные, рассматриваешь новые серьги, убирая волосы за уши, тебе понравилась моя стрижка и цвет. Если бы я могла, то покрасила бы себя изнутри на несколько тонов светлее, всё как ты хочешь, Ева! Лëд звенит в бокале, нам нет дела до десертов, глупо было заказывать так много. Целую тебя, неожиданно, просто доказать себе, что могу. Любое прикосновение кажется мне взятым в долг, я занимаю у вселенной, и скоро она потребует что-то за это? Я соврала тебе, я часто вру, я уже помню кое-что о нас. Мы не были счастливы, увы, ты натерпелась много страха со мной, и тут моя голова всегда начинает болеть и пульсировать, будто я задеваю какую-то область с закрытой и недоступной информацией. Но, я и так всё понимаю, от мягкого и влюблённого взгляда порой ничего не остаётся, ты боишься меня, а ещё сильнее, прошлую меня. Это добровольный плен, я нахожусь в нём, но понимаю, мне тут не место, мы не были вместе, вокруг нас происходило что-то ужасное. Ещë раз останавливаешь меня, рука упирается в мою грудину, чуть левее, и было бы больно, но ты знаешь все слабости моего тела. Я пьяна, и, расплатившись, понимаю это, встав на ноги, хорошо, что ты за рулём. Такая ответственная, уставшая, но всё ещё внимательная, потому что сообщаешь мне о шнурке и сама к нему наклоняешься. Мне бы хотелось сейчас стереть людей с лица земли, чтобы ты могла не только завязать шнурки. Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на подсветку моста, красиво, романтично, стоит внимания, а ты тянешь меня за собой, мы сидели спиной к такому выдающемуся виду, да что не так с этим мостом? Молчу, не хочу твоих слез, и напрягать тебя не хочу. Отвечать на мои вопросы порой бывает невыносимо, настолько, что ты можешь сбежать из дома? Оставить меня одну? И заставить брести вдоль шоссе в поисках тебя. Хорошо, теперь я стала более самостоятельной, благодаря деньгам, дьявол, их столько, что мне неловко рядом с тем, во что ты одета. Я могла бы накупить тебе кучу всего, но, может, это хорошо, что ты не привлекаешь внимание окружающих? Хотеть свернуть каждому голову до характерного щелчка, и так постоянно? Нет, меньше агрессии, меня устраивает забирать всё внимание на себя, эти брюки просто нечто! Из тепла в холодную улицу, это бодрит, в машину с нагревом? Меня развозит, я пристаю к тебе, и ты ругаешься, ведь за рулëм. Мы приезжаем поздно, в доме не горит свет, Пэм уже спит? Думаю о тишине, и мне это не нравится, как бы объяснить? Я хочу, чтобы ты стонала, Ева, а лучше, кричала, хочу наше тяжёлое дыхание в унисон и скрип кровати. Тяну тебя за руку на себя, когда ты закрываешь брелком машину.       — Мы же дома, потерпи.        Я закусываю губу, приятно, что ты рассчитываешь на секс, потерпеть предлагаешь.       — Пэм спит, хочу тебя здесь.       — В своей спальне постараемся не шуметь, идём, ты совсем пьяная?        Я глупо хихикаю, мне лучше на улице, тут голова в холоде, приятно.       — Эбигейл говорила про засосы?       — Да, Оксана, оказывается, это вредно.       — Глупость, — фыркаю я, и присасываюсь к нежной кожи шеи, ты задыхаешься, приподнимаешь ногу, что-то шепчешь, но так тихо, что мне не разобрать.        Ты сладкая, тёплая, мягкая, я хочу целовать тебя без остановки, поэтому оставляю засосы, они делают это, даже без моего участия. Ты можешь увидеть их, прикоснуться к ним, и думать обо мне.       — Мне придется носить на работу водолазку.       — Ты любишь эту хрень, — бурчу я, ныряя в рубашку, к ключице.       — Помнишь водолазки? В какой-то момент я стала носить их назло тебе.       — Ты жестока, Ева.       — Сегодня с тобой что-то не то, — серьёзным тоном, говорит Ева, прервав меня.       — Только сегодня? — закатываю глаза я, знаю, что она делает, хочет убавить градус.       — Пойдём в спальню, пожалуйста.       — Пожалуйста? Говоришь со мной, как с неадекватной. Идём. Не так уж я и пьяна.        Я пропускаю еë вперёд, наш защитник, гроза резиновых мячей, даже ухом не повёл, когда мы вошли в дом. Свернувшись, лежит на своём месте, привыкает к нему, жаль, спит, я бы его потрепала сейчас. Сбросив верхнюю одежду, разувшись, Ева идёт к камину, она ещё может думать об этом? Я поднимаюсь наверх, включаю гирлянду, и в ванную, умываюсь и чищу зубы, Ева заходит и хочет заняться тем же. Опять мне ждать? Встаю за её спиной, расстегиваю пуговицы на её рубашке, наблюдая за отражением. Провожу ладонями по еë телу, она чистит зубы интенсивнее, оттягиваю чашечки лифа, чтобы увидеть соски, Ева толчком ягодиц отталкивает меня. Такое только заводит, возвращаюсь и сжимаю небольшую, чувствительную грудь. Тебе приходится наклониться к воде, я демонстрирую тебе толчки бедер, вот так я тебя трахну, Ева, заканчивай полоскать рот.       — Можешь выйти?       — Зачем? — удивляюсь я.       — Хочу сполоснуться, я быстро, жди меня в спальне.       — Давай при мне.       — Я тебя сейчас вытолкаю!       — Стесняешься?       — Всё же решила надругаться? — напоминает она, наш разговор.       — Ладно, ухожу.        Хочется пить, приходится спуститься вниз, пол плывёт под ногами, смешивать таблетки с алкоголем не лучшая идея. Когда возвращаюсь, Ева уже в постели, и это возмутительно. Гирлянда не переливается, она поставила свечение цвета меди, действует усыпляющее.       — Ева, ты что, легла спать?       — Да, завтра на работу.       — Разве, у нас всё не двигалось к сексу?       — День был долгим.       — Ты что, отказываешь мне? Куда мне деть своё желание?       — Просто ложись спать.        Я сажусь на край кровати, и бессмысленно смотрю вперёд, мне нужно справиться со злобой и обидой на неё.       — Эй, ложись, посмотрим на лампочки и заснём, я поглажу тебя.       — Не хочу.       — Не капризничай.        Пытаюсь вытащить руку из рукава свитера, боль накатывает в ритме ударов сердца, а оно из-за алкоголя и возбуждения как пламенный мотор. Кровать скрипнула, Ева поднялась и встала напротив меня, я вытянула руки вперёд и наклонилась, она стащила его с меня. Аккуратно сложив, она докинула его до кресла. Её взгляд облюбовал меня, пальцы тронули кружевной лиф.       — В очередной раз, что-то новое на тебе.       — Я купила это для тебя.       — Мне ничего этого не нужно, Оксана.       — Тебе не нравится? Сними.       — Мне нравится. Дело не в этом, тебе следует увлечься чем-то другим, покупать бесконечное количество одежды – бестолковое занятие.       — Можно вопрос? Твоя футболка?       — Что с ней? — возмутилась Ева, осмотрев себя и дернув её за низ.       — Она старше меня?       — Да, и что? Она комфортна, универсальна, я хочу в ней быть и спать, и чувствовать себя расслабленно, ты сможешь сделать в этом так же?       — Ты не будешь в ней спать, я сниму её с тебя.        Расставив ноги, я придвинулась к краю кровати и схватила Еву за бёдра, притянув к себе. Клянусь, если она не пойдёт мне навстречу, я сделаю что-то плохое. Кажется, она понимает это, и позволяет гладить свои бёдра, миновав первую ступень, я задираю на ней футболку, и, прижимаюсь губами к желанному телу. Ева вздрогнула и немного согнулась, её ладонь тяжело легла на макушку моей головы. Футболка достаточно широкая, чтобы я продвинулась выше, облизывая её рёбра, предвкушая нападение на грудь. Ева натягивает футболку на мою голову, и, склонившись ещё сильнее, расстёгивает на мне лиф, а мне удаётся захватить губами твердый сосок и потянуть в себя. Пальцы сжали мои плечи, ей явно приятно, я посасываю и нахожу в этом спокойствие, если бы мы легли и я бы продолжила посасывать, то уснула бы сладким сном. Но множество других факторов исключают этот, и я перехожу к другому соску, влажно облизывая. О спокойствии можно забыть, её пальцы стаскивают бретельки с моих плеч.       — Хочешь секса или любви? — спрашивает неожиданно она, и я выбираюсь наружу, чтобы посмотреть в глаза, обдумать этот вопрос, насколько возможно с моей головой сейчас и не согласиться с выбором.       — Доверия.       — Я тебе доверяю, Оксана.       — Да? Докажешь?       — Только без безумных идей.       — Я пристегну твои руки, и кое-что сделаю, тебе не будет больно, согласна?       — Секс нужен тебе, а играть будешь со мной?       — Я получу не меньше удовольствия, поверь.       — Мне снять футболку?        Я утвердительно киваю, сглотнув, Ева смело снимает единственную преграду, конечно, не без её коронного смущения, всё же, она остаётся обнажённой. Я мысленно повязываю бантик, ведь это всё мне, лучший подарок. Поднявшись, я хочу прижать её тело к себе, ощутить своей обнажённой грудью её соски, и чтобы её мышцы ощутимо дрожали от соприкосновения, но Ева… Ева расстёгивает пуговицу на моих брюках, молния ползёт вниз, как и она, опускаясь на колени. Я запускаю пальцы в её волосы под затылком, готовая потянуть вверх в любой момент. Она целует меня в оголившееся бедро, поднимается выше, я дрожу, мокну, ногти цепляют моё бельё, и…       — Хорошая попытка, Ева, — раскусила её я, — Ложись на кровать.        Она улыбается мне, крутит бёдрами, сексуально забирается в нашу постель, играет с моим терпением, пока может. Я полазила по сайтам, выбирая игрушки, и во многих местах говорилось о согласии, о том, что с партнёром необходимо обсуждать то, что попадёт в постель. Я хочу попробовать, и, может, Еву это немного расслабит.       — Насколько хорошо ты изучила содержимое ящика в прошлый раз? Или, ты забиралась уже в него?       — Я знаю всё о твоём перчике.       — Забавно, но сегодня он вне игры. У меня есть для тебя это, — вытянув ремни, я демонстрирую их Еве, — Это манжеты для фиксации к кровати, максимально безобидные, в манжетах даже есть плюшевая подкладка для комфорта, ты согласна?       — Ого, ты будешь спрашивать о моём согласии?       — Так ведь правильно?       — Верно, но не похоже на тебя.       — Я стараюсь для тебя, поверь, без этого старания, я бы уже натягивала тебя.       — Ты такая дерзкая, когда пьяная.       — Можно твои запястья?        Оказывается, согласие партнёра тоже имеет сладость, и вопросы посылают импульсы в нужные места. У Евы очень тонкие запястья, я крепко их фиксирую, закрепляю на спинке кровати, она может опустить локти вниз, может дотянуться до своей груди, но не ниже. Это цепляет, завораживает, Ева и без возможности меня остановить, полностью в моей власти, столько идей! Я хочу кончить от каждой! Достаю бархатный мешочек, в нём таится секрет для Евы, она проявляет любопытство, а мне приходится отлучиться в ванную и перебрать ящик с медикаментами. Я нахожу тот пластырь, что отлично мне помог, его легко отодрать, и он не повреждает кожу. Возвращаюсь в спальню и замираю на секунды, Ева прекрасна. Её волосы уже разметались по чёрному шёлку, её колени поджаты, в желании, скрыть наготу, её руки обхватили ремни, вероятно, она проверяла их прочность. В моих руках ножницы, и я вижу её взволнованный взгляд.       — Никакой боли, я обещала.       — Для чего они?       — Мне нужно, чтобы ты расслабилась, а процессом займусь я.        Забираюсь на кровать, прихватив из ящика гель, но, он вряд ли пригодится. Поцелуи должны её настроить, в губы, в ключицу, в грудь, что приподнимается мне навстречу, в солнечное сплетение, а дальше языком, вниз. Она дрожит и тихо стонет, я развожу её ноги в стороны. Жар ощутим, к моему лицу тоже приливает, самые последние поцелуи от низа живота к лобку, и от него в сторону бедра, Ева даже приподнимает таз и выгибается. Её тело очень пластично, в моменты сладострастия, я хочу наблюдать за ним.       — Я так и думала, что смазка нам не потребуется, — улыбаюсь я, касаясь её между ног, Ева шипит от первого контакта, ремни натягиваются.        Мои ладони легли вокруг её лобка, немного приятного давления, отвлекаю от того, как большими пальцами начинаю массировать её половые губы, она течёт ещё обильнее, я не поднимаю глаз. Я слушаю её стоны и трезвею, я ничего не хочу пропустить, оттягиваю в стороны, осматривая вход, борюсь с желанием уже сейчас ввести в неё пару пальцев.       — Ты делаешь мне приятно, — стонет она.       — Очевидно, — улыбаюсь я.       — Ты могла бы…       — Стой, нет, никаких твоих желаний, иначе, я заткну твой милый ротик.       — Я хочу кончить.       — Я дам тебе такую возможность.        Вытряхиваю из мешочка вибропулю, демонстрирую ей, кнопка включения, и помимо нашего дыхания, в комнате теперь жужжащий звук. Плавно мигающая гирлянда как сигнальные огни, сигнализирующие о том, что пора приступить. Знакомлю её тело с пулей, вибрация на сосках, и она выгибается, вибрация на сгибе локтя, мой несдержанный поцелуй в губы, пока пуля опускается ниже. По кромке налившихся кровью губок, вокруг клитора, она чуть не кончила, я вовремя убрала. Стон разочарования, возможно, Пэм от него проснулась, и теперь будет слушать всё, что выпустит из себя Ева. Отрезаю полоску пластыря, прикладываю к пуле.       — Ты не сделаешь этого, — рычит Ева, смешно, что мне помешает?       — Тебе понравится, — самодовольно, хмыкаю я.        Пуля приклеена к лобку, её поверхность на клиторе, я нажимаю на мелкую кнопочку, и Ева вздрагивает, пытаясь дёрнуться, и опадает на кровати. Я отодвигаюсь, я хочу наблюдать. Она получает наслаждение, извивается, стонет моё имя, и просьбы дотронуться до неё, я дотрагиваюсь до себя, отогнув полоску белья в сторону.       — Я хочу мастурбировать, глядя на тебя, Ева.        Мои слова вызывают в её теле долгий спазм, она хочет слушать мой голос, и мой язык становится грязным.       — Пропитай наши простыни своим соком, Ева, пока этого не сделаешь, я не выключу.        Она мечется, красиво выгибая тело, её руки в оковах моя лучшая идея. Оргазм приходит к ней быстро, она подгибает колени и трясётся, можно было бы выключить, но я жёстко мастурбирую, не хочу прерываться. Этот процесс прекрасен, но меня хватает минут на десять? Кончить, стоя на коленях, наблюдая, как Ева корчится в посторгазмических конвульсиях – это нечто. Я приползаю к её ногам без сил, я падаю лицом на её дрожащий живот, я ничего не отключаю, лишь толкаю пальцы в её истекающее лоно. Она невероятно горячая внутри, её стенки сжимают мои пальцы, и, похоже, это ещё один оргазм. Вскрикнула, затем всхлипнула, опала, но вновь напряглась. Крупной дрожью оргазм вышел из неё.       — Оксана, достаточно, всё, пожалуйста.        Я нажимаю на кнопку, убираю пластырь, и мягко целую холмик лобка, наконец-то пробую языком её сок, потрясающий секс.       — Дай мне свободу, — просит она.        Я расстёгиваю манжеты, и понимаю, что они настолько плюшевые, что даже запястья растирать не нужно, и никаких покраснений. Я помню наручники, помню боль от них, это был единственный аксессуар на несколько лет в моей жизни.       — Ты в порядке? — спрашивает Ева, это мне нужно задать этот вопрос ей!       — А ты?        Она укладывает меня на спину и отнимает пулю. После всего, что я придумала, ей должно быть сложно не повториться, но она справляется. Стянув с меня трусики, она сгибает мои ноги в коленях, размещается между и решает сделать всё языком, похвально, но без изюминки. Я смотрю на лампочки, в голове всё мутнеет, приятно плывёт перед глазами, чёрт, какая же она старательная! Звук вибропули, и она оказывается совсем не там, где ей полагается быть. Кончик немного входит в меня, я цепляюсь пальцами в простынь, и с губ слетает любимое имя.

***

       Утром приятно тянет живот, а мысли о ночи так будоражат, что мы обе проснулись раньше будильника, чтобы понаблюдать. Странное, обоюдное желание, лежать, не двигаться и смотреть друг другу в глаза. Она доказала, что доверяет мне, а я доказала, что могу вести диалог, спрашивать о согласии и остановиться, если попросит. Она заботится обо мне этим утром, положив чистую одежду на край постели, считай, выбрав за меня, в чём я сегодня буду ходить, и это скромно, светлые джинсы и толстовка, полосатые носки. Она выдавила мне на щётку зубную пасту, когда вышла из ванной, освободив её мне. Спустившись вниз, я приветствую Пэм, она искренне удивлена моему хорошему настроению, да, я не всегда бываю сукой. Мы немного говорим, пока Ева готовит завтрак. Пэм спрашивает разрешение занять нашу ванную, с её что-то случилось, мы соглашаемся.       — Вообще без проблем, — дополняю согласие я, и Ева смотрит на меня с улыбкой.       — Твои хлопья и сахар, разбавленный чаем.       — Ха-ха, очень смешно, Ева.        Мы рано встали, и времени до отъезда Евы полно, мы завтракаем втроём, Пэм читает нам новости.       — Спасибо, всё вкусно, — сложив газету, она смотрит на нас своими большими глазами, — Пойду в душ, Ева, сможешь подбросить меня в центр?       — Да, без проблем.       — Я быстро. И, если не сложно, Люциферу надо прогуляться.       — Я свожу его на улицу, где он? Люци! Люци ко мне!        Он прибегает на мой зов, стоит мне присесть на колени, чтобы погладить его, он тут же валится, и поднимает лапы к верху, высовывая язык. Слово «прогулка» добавляет ему щенячьей радости, вскочив на лапы, он буквально избивает мою ногу хвостом.       — Да, Ева, спасибо за завтрак, — получаю поцелуй за свою вежливость, — Люци, за мной, рядом!       — Он начинает тебя слушаться!       — Люблю контроль, — посылаю в Еву тот самый взгляд, от которого всё в ней сладко поджимается.        Мы выходим на улицу, сегодня теплее обычного, и широкие кроны деревьев, что чернели возле нашего участка, сейчас пропускают свет. Люцифер как обычно неугомонный, носится за своим мячиком, лижет мои ладони, крутится, с ним я забываю про боль, хочется быть такой же активной. Это не клетка, Оксана, это твой дом, вбей уже это в свою голову. В моей жизни не было места, где бы меня любили, а тут, есть всё, пора начать принимать счастье, а не отталкивать его.        Краем глаза я заметила движение у калитки, и Люцифер уже нёсся с мячиком ко мне, увидев постороннего, я перехватила его за ошейник, чтобы не обслюнявил гостя. Незнакомая мне женщина, в бежевом пальто, с короткой стрижкой, шла прямо на меня. Приблизившись, она сощурила и без того узкую щёлочку глаз.       — Доброе утро, Вилланель.