Амнезия

Ева        Вилланель кое-чего не знает, это моя маленькая тайна, сегодня я деревянная. Серьёзно, её эксперименты в постели плохо на мне сказываются. Я на полном серьёзе поинтересовалась в сети, что может помочь мне справиться с бурной сексуальной жизнью, но, как оказалось, в сети больше статей о её пользе. Например: регулярный секс способствует образованию новых нервных клеток и улучшает работу мозга, Вилланель тоже это прочла? С её либидо крайне сложно жить. Мне нужны выходные. Забавно думать о том, что любви слишком много, что можно чуть расслабиться, у нас этого не отнимут, или, прямо сейчас, я ошибаюсь?        Я мыла посуду, прекрасно зная, что это занятие недолюбливает Вилланель, а Пэм поедет со мной. Для успокоения души, любопытства, и просто счастливого кадра в своей жизни, я периодически смотрела в окно, где Вилланель играла с Люцифером: тот был неугомонным, летал по новому газону, подавая голос, задорно виляя хвостом. Как же ему нравится внимание Вилланель, они сдружились, я приняла верное решение – взять щенка. И как из такой беззаботной картинки за окном всё смогло погрузиться во тьму за пару секунд? Тарелка выскользнула из моей руки и разбилась в раковине, я схватила нож и, не раздумывая, бросилась на улицу. В моих венах лёд вместо крови, мыслей никаких, только страх и инстинкт! Выбежав на улицу, я подлетела к Вилланель, загородила её собой, и выставила нож перед нами, его поверхность блеснула на солнце, в лёгкие хлынул прохладный воздух.       — Иди в дом, — потребовала я.       — Что происходит? Кто это?       — Я сказала, иди в дом, Оксана!        Вероятно, Оксана ещё не видела меня в таком состоянии, я напугана, я зла, я груба. Она срывается, берёт Люцифера и убегает, громко хлопнув дверью.       — Оксана? — усмехается Каролин.       — Заткнись! Я убью тебя!       — Так ты встречаешь старых знакомых?       — Ты убила нас!       — Насколько я вижу, вы вполне живы.       — Ты на это не рассчитывала!       — Меня бы устроило оба варианта. Прекрасно, когда возможности проиграть попросту нет.       — Я зарою тебя в этом саду!       — Это блеф, Ева. Опусти нож, ты не будешь убивать человека в своём уютном гнёздышке. Попасть в тюрьму раньше Вилланель ты тоже вряд ли хочешь.       — Что тебе нужно? Зачем! Оставьте нас в покое!       — Всё, что плохо начинается, плохо заканчивается, Ева. Неужели ты думала, что о Вас никто не узнает?       — Я надеялась, что, даже узнав, не решатся к нам лезть!       — Вы обе нужны мне, есть работа.       — Ты смеешься?! — воскликнув, как раз таки я рассмеялась, это нервное, просто, услышать подобное от неё, после всего случившегося!       — Ты подумаешь над этим, теперь ты знаешь, что я знаю, и что я не одна. И не думайте бежать, это опасно.       — Каролин, пожалуйста, дай нам пожить, то, через что мы прошли, разве мы не заслужили?       — Возможно, ты заслужила, но не она. И ты не удержишь её. Я знаю Вилланель с самого детства, ей не нужно всё то, что ты пытаешься создать.       — Она изменилась.       — Ты о её памяти? Она возвращается. И моё появление здесь ускорит этот процесс.       — Убирайся!       — До скорой встречи, Ева, и передай привет Пэм.        Пришёл конец всему, что я строила, на мой песочный замок наступили. Ничего не изменилось, если ты жив, ты всё ещё в игре, её невозможно покинуть по собственному желанию. Я не смогла её убить, хоть ненависть и злоба достигла пика, и всё же здравый смысл ещё не атрофировался. В машине Каролин ждал водитель, он бы и вызвал полицию.        В доме много шума, Люцифер рычит, раздирая игрушку, будто тоже зол на этот мир и пытается высвободить всю агрессию. Наверху работает фен, Пэм даже не знает, что случилось. На кухне шумит вода, я её не выключила. Звук бьющейся керамики, я вижу, как Вилланель избавляется от разбитой тарелки.       — Оксана? — позвала я, но она никак не отреагировала, не повернулась ко мне и не выключила воду.        Острые ощущения всё ещё текут по венам, растопив лёд, язык странно пульсирует во рту. Я думаю, прежде чем сделать следующий шаг. Всё становится предельно ясно, и с моих губ слетает имя:       — Вилланель?        Её рука потянулась и резко выключила воду, схватив полотенце, она вытерла руки и швырнула его скомканным обратно. Обернувшись ко мне, она скрестила перед собой руки, брови выжидающе приподнялись.       — Хочешь знать, кто эта женщина?       — Я Вилланель? Никакая не Оксана? — тяжело сглотнув, она прослезилась, я сделала шаг вперёд.       — Ты всегда была Оксаной, Вилланель это выдумка, твой этап в жизни, у тебя были и другие имена.       — Ты любишь Вилланель, да? То, что я услышала тогда, во время секса, твоё произнесённое Вилл, тебе нужна она?       — Чёрт, прекрати, это всё о тебе одной, она и есть ты, мы же говорили об этом!       — И я ни разу тебе не поверила.        Обидно, что она не понимает, насколько сейчас это неважно. У нас только что отняли жизнь, вновь, мы принадлежали сами себе всего несколько недель, и вот мы опять в плену системы, которая, если не использует, то убивает. Мы в опасности, и я не знаю, как ей об этом говорить. Подхожу ближе, психологически, я хочу ощупать её и убедиться, что она в порядке, словно ей уже могли навредить. Рука наконец-то разжимается, положив нож, и я обнимаю, руки мягко обхватывают её спину, прижимаю к себе, чувствуя её тепло, дыхание, аромат и недоверие.       — Ева, я готова, — сообщает Пэм, за моей спиной, Вилланель так и не обняла меня в ответ, и я неловко оборачиваюсь.       — Кое-что случилось, я расскажу тебе в машине.       — Бросаешь меня здесь? — спрашивает Вилланель, дернув меня на себя, сжимая в руке воротник рубашки.       — Я опаздываю на работу, еда в холодильнике, не забудь, что нужно заботиться о Люцифере.       — Ты оставишь всё так?       — Пэм, подожди меня в машине, хорошо? Ключи у двери.        Мы остаёмся наедине, Вилланель вместо того, чтобы разжать руку и отпустить мою рубашку, хватается за неё второй рукой.       — Да, я хочу знать, кто эта женщина. Судя по тому, что ты хотела нас защитить, она как-то связана с тем, что с нами произошло. Она представилась. И она сказала, откуда она, а ты скажи, что ей от нас нужно, и почему ты её так боишься?       — Нам предложили работу, но она плохой человек, я не хочу связываться с ней больше, и тебя не подпущу.       — Всё это так расплывчато, Ева.       — Поговорим вечером? Мне нужно идти, и отпусти меня, это грубо.       — Так и быть, проваливай, — руки не только отпустили, но и слегка оттолкнули, — Сказано с любовью, — добавила она, и отвернулась, вновь включив воду.        Это была Вилланель: эгоистичная, чёрствая, равнодушная. Ей наплевать, что я трясусь от страха, что я обняла её в надежде на контакт, заземление, понимание, возможно, она помнит уже куда больше, и я выгляжу глупо, скрывая элементарное. Мне даже страшно покидать дом, зная, что она здесь останется одна. Её нелегко убить, это единственное, что утешает меня, попыток было достаточно.        Прошу Пэм сесть за руль. В отличие от Вилланель она видит моё состояние, и ободряюще пожимает моё плечо с резонным вопросом о том, что случилось.       — Каролин. Она нас нашла.       — Что? Тогда почему мы оставили Оксану в доме? Нам всем нужно срочно уехать и…       — Пэм, эй, послушай меня. Ну, куда мы поедем? За нами уже следят, начнём сразу же сопротивляться, нас уберут. Бежать нельзя.       — Тогда, что? Что ей нужно было? Что она сказала?       — Передала тебе привет. Мы нужны ей для работы, как обычно, ничего не меняется. Я чувствую себя в снежном шаре, который опять начинают трясти.       — Ева, это пиздец как плохо! Она знает, что это я вас спасла, что если, она избавится от меня в первую очередь?       — Уже бы сделала это. Нет, у неё есть свои цели и, как всегда, она их добьётся. Поехали, я хочу быстрее попасть туда, где будет возможность отвлечься. Я спрошу у Юсуфа, может, он сможет взять тебя к себе и как-то обезопасить, ты не против?       — Мы пока что не говорили, после того секса.       — Эта неловкость пройдёт. Я поговорю с ним.

***

       С надеждой на то, что меня сегодня больше не ждёт никаких сюрпризов, я возвращаюсь домой. Уже смеркается, дороги перегружены, но я не против быть одна в машине, в полной тишине. Пэм переночует сегодня у Юсуфа, услышав о произошедшем, он был встревожен. Его волнение мне понятно, моё собственное волнение переливается за борта.        Дома горит свет, уже радует, она никуда не сбежала, я сижу несколько минут в машине, странное чувство, будто, чтобы зайти в дом и увидеть её, нужно ещё решиться. Собраться, убедить себя, что это безопасно. Это всё та же Оксана, та же Вилланель, она не навредит мне, наверное? Я всё ещё боюсь, что она вспомнит что-то такое, за что я могу пострадать, а таких эпизодов было много.        Толкнув дверь, я сообщаю о своём возвращении, первые минуты не могу толком понять, что происходит. Во-первых, музыка слишком громкая, во-вторых, Люцифер закрыт в своей клетке, а дальше… Невероятный бардак из разбросанных пакетиков, инструкций и кучами деталей Лего, по центру гостиной стоит кухонный стол, и Вилланель, удерживая перед собой инструкцию, что-то выстраивает. Несмотря на грохот музыки, она меня слышала, и сейчас убавляет, коротко кивнув и размяв шею ладонью, откидывает книжку.       — Что тут происходит? — с интересом, спрашиваю я.       — У нас нет совместных фото, Ева, чтобы поставить их в рамки, мы не собираем каких-нибудь керамических слонов, и не привозим из поездок черепашек, наша полка над камином пустует, я решила, поставить на неё корабль мечты.       — Да? И кто мечтает о Титанике?       — Это очень яркая мечта, никто не виноват, что все мечты всегда идут ко дну, Ева.       — Воу, сколько здесь деталей, ты занималась этим весь день?       — Около десяти тысяч, тут хватит на несколько дней.       — А Люцифер теперь будет жить в клетке?       — Я приберусь позже и выпущу его, иначе он всё тут сгрызёт!        Скинув куртку, я сажусь на диван, сегодня был очень выматывающий день, и здесь, как ни странно, слова Каролин очень подходят, всё, что плохо начинается, плохо заканчивается. Утром всё аккуратно уложенное в моём личном шкафу было выкинуто с полок, а вечером, меня встретила дома любимая историческая трагедия человечества. Это какой-то тонкий стёб со стороны Вилланель? Намёк на то, что она всё знает? Или, это что-то подсознательное? Мы могли не выбраться из толщи воды, пойти на дно вместе! Придёт день, когда она вспомнит про гипоксию и гипотермию не из медицинского заключения, а из ощущений, из того, что она лично пережила.       — Чаю? — спрашивает она, вскрывая новый пакет с деталями.       — Нет, не хочется.       — Мне налей.       — Знаешь, я пойду спать.       — Тебя не было весь день, не хочешь уделить мне время?       — Я очень устала. Хочу в душ и в постель. Давай без музыки, и обязательно всё убери перед тем, как выпустить Люцифера.       — Забери его наверх с собой.       — Тогда ты здесь останешься одна, пусть будет с тобой.       — Ева? Это из-за утра? Из-за Каролин?       — Что именно?       — Ты даже не поцеловала меня. Все твои мысли о ней? Я ревную. Я же не помню, может, Каролин твоя бывшая?       — Ага, наша бывшая, она поимела нас двоих!       — В постели?       — Прошу тебя, давай без этого, — вздохнула я, потирая виски.        Перед уходом, я подошла и, схватив деталь, прижала еë к собранной конструкции.       — Ева! Не сюда! — возмутилась она, и я поцеловала еë в губы, подавив возмущение, — Одна деталь не по инструкции, и позже будут невероятные проблемы!       — Хорошо, что ты понимаешь такие вещи. Одна посторонняя деталь, и всë может разрушиться. Каролин – та самая деталь, Оксана, я хочу, чтобы ты ни о чем с ней не говорила, если она вернётся.       — Хорошо, Ева. Только, Вилланель, ладно?       — Оксана.       — Нет.       — Не надо спорить.       — В этом я тебе не уступлю. Я Вилланель. Ты не можешь выбирать мне имена, я тебе не зверушка.       — Не говори со мной так.       — Что тебе не нравится, Ева?        Я чувствую, что мне лучше уйти и не доводить всë до конфликта, но она не отпускает, оказывается за моей спиной и плотно к ней прижимается. Смахнув волосы с моего плеча, влажно прижимается губами к шее, я запрокидываю голову, встретившись затылком с еë плечом. Еë руки ловко забрались под одежду, пальцы собрали возбуждение на моём теле и хотели направить его вниз, но я вывернулась, сделав шаг в сторону.       — Почему? — оскорбилась она, явно не понимая, почему именно сейчас это табу и выставленная граница, но соблюдает её.       — Устала, я же тебе сказала. Пойду наверх.        Она отпускает, но злится, я хочу в душ и спать. В спальне приятный, новый аромат, другое постельное бельё, ярко алое, тоже шёлк. После душа я выглядываю из комнаты, смотрю вниз, Вилланель всё ещё занята, и я совсем не против уснуть одна. Мне даже почти удаётся, но на кровать заскакивает Люцифер и нюхает меня, в комнате темно, Вилланель рядом, я чувствую еë, а затем ощущаю. Кровать скрипнула, она тут же прижалась к моей спине и, положив руку на плечо, хотела меня повернуть лицом к себе, при этом бесцеремонно начиная целовать от плеча до шеи.       — Оксана, я сплю. Давай завтра?        Тишина воцарилась в комнате, и я подумала, что она, задетая отказом, отвернется от меня и будет спать, но нет.       — Люцифер, прочь с кровати. Давай! Двигай на пол!        Щенок спрыгнул, послушав еë, я так поняла, она и со мной будет говорить как со щенком, и не ошиблась.       — Повернись ко мне, Ева.       — Я уже спала.       — Ты не спишь, — прошипела она, наоборот надавливая на моё плечо, чтобы я легла на живот.       — Эй! — возмутилась я, когда она, забралась на меня сверху, прижав к постели.       — Вилланель. Произнеси это, Ева.       — Что? Перестань!       — Никакой Оксаны больше нет.        Задрав на мне футболку для сна, она трогает меня, я без белья, что даёт ей возможность забраться рукой между моих ног, обхватить и сжать меня. Еë томное дыхание мне на ухо заставляет покрыться мурашками, я повела плечами назад и ощутила боль.       — Моё плечо, слезь с меня!       — Не сопротивляйся и больно не будет.       — Сопротивляться? Что ты собираешься сделать?       — Я тут не одна, — игриво, заявляет она, и я чувствую что-то жёсткое, что ткнулось мне между ног.        Попытка завести руки за спину, отпихнуть её, оттолкнуть предмет, не увенчалась успехом. Она грубо уткнула меня лицом в подушку, забавляясь на самом деле происходящим, что так свойственно Вилланель. Больше она не позволила мне говорить, и сама молчала. Ей хотелось грубости, хотелось меня взять, я не знаю, чем заслужила такое отношение, такое равнодушие. За мой отказ? За то, что меня не было весь день? Фиксирует меня, что не пошевелиться, раздвинув мои ноги своими ногами и придавив, ладонь одной руки тяжело ложится на мою поясницу. Ощущаю, как она зачем-то наклонилась в бок, на мою спину что-то вытекает, Вилланель собирает это пальцами и переносит мне между ног. Всё стало более доступным, и она решила не медлить. Резко входит страпоном в меня, минуя мягкое кольцо мышц, что не успело сжаться, я выпускаю крик в подушку, это она понимает, и немного сбавляет напор, даёт привыкнуть. Глаза слезятся от жара, что заливает всё тело. Она начинает двигаться наплывами. Я скулю в подушку, от того, что не была разогрета, тело странно реагирует на всё, немного тянет низ живота, немного больно, когда резко, но в основном — это глубоко, горячо и влажно. Помимо моих стонов, в комнате характерные звуки шлепков её бёдер о мои ягодицы, влажное чмоканье, её тяжёлое сопение. Не знаю, сколько это продлилось, достаточно, чтобы ей надоело, а я, просто не могла кончить, запутавшись в ощущениях. Выскользнув из меня, она заставила корчиться, от нехватки такого плотного и заполняющего меня предмета. Ладонь с поясницы двигается ниже, её пальцы грубо сжимают одну половинку моей задницы, оттягивая в сторону, и головка страпона надавливает на задний вход. Я дёрнулась всем телом.       — Нет, не надо, я так не хочу, — хотела сказать сердито я, но голос сломался, и прозвучало жалобно.       — Только попробуем.       — Ну, вот ещё!        Страх и паника наделили меня силой, и я спихнула её с себя, повернувшись. Она тут же легла на меня сверху, в темноте блеснули её глаза, губы нашли мои губы и поцелуй погрузил в пучину желания. Есть что-то в её животной страсти, в мужском поведении, будто она не понимает, какого это – принимать в себя. И направленный в меня страпон вновь вторгается бесцеремонно и грубо. Я царапаю спину, вжимаясь в её тело, мои ноги закинуты на влажную поясницу, я позволяю ей делать это со мной, потому что знаю, может быть хуже. Сейчас она насытится, наиграется, получит своё и оставит меня в покое, так ведь? Почему становится так приятно? Я задыхаюсь, я наслаждаюсь, я даже хочу, чтобы она была резче, я подбадриваю, она принимает это, не осуждает и не удивляется, просто ритмично двигает своими божественными бёдрами. Я хочу впитать в себя жар её тела, хочу сосаться с ней так развязно, чтобы губы пульсировали. Ей нравится то, что со мной происходит, и длительность этого. Я тоже замечаю, что мы никогда ещё так долго не приходили к финалу, тело сходит с ума от ощущений, но ему не до оргазма.       — Хочешь сменить позу? — запыхавшись, спрашивает она, убирая волосы с моего лица, я не готова двигаться, но киваю.        Она поднимает меня, подсовывает пятки под себя, я убираю волосы, что прилипли к её лицу. Усаживает меня на свои бёдра и тянет на себя, я без сил, но насаживаюсь, прекрасно понимая, что он войдёт весь. Она не торопит, в ней проснулась жалость? Её губы были в поиске и наткнулись на мою левую грудь, втянув сосок, она издала гортанный стон, и я опустилась, с её именем на устах. Не с тем именем, что она хотела услышать.       — Ева, — разочарованно, простонала она, но я взяла грудь и заткнула её рот, пытаясь заполнить его собой.        Она подхватила меня под ягодицами и стала катать на себе. Я быстро пришла, прекрасный, глубокий и чувственный оргазм сотряс моё тело. Она меня не отпустила, и новые движения передергивали тело, я случайно сделала ей больно, руки ошибочно легли не туда на её спине и это её разозлило. Повалив меня, она была готова устроить второй заход.       — Пожалуйста, довольно, — простонала я.       — Конечно, любимая, как только назовешь моё имя.       — Я не хочу возвращать прошлое, нам было в нём плохо.       — Я прошу только имя.       — Я люблю тебя, Оксана.       — Моё имя, Ева…        Пальцы обхватили горло, она сдавила, но я всё ещё могла говорить и дышать, это ведь игра?       — Я могу трахать тебя до утра, могу сделать так, что ты завтра не пойдёшь ни на какую работу! Могу мучить тебя.       — Ты придушить меня готова, чтобы только тебе стало легче, Вилланель?       — Отлично, ещё.        Страпон во мне вновь задвигался, она обожгла моё тело своими губами, целуя везде, где только могла.       — Вилланель, — произнесла я ещё раз, ощущая себя так, будто погружаюсь во тьму.        Её имя звучало как призыв, но я вовсе не хотела возвращать Вилланель сейчас, достаточно одного призрака из прошлого за сегодня.        Она ушла, оставив меня в прострации. Люцифер лёг со мной, свернувшись под боком.       — Эй, малыш, ну что нам делать с её демонами?        Люцифер заскулил, будто знал о надвигающейся опасности, но предпочёл, как и я, забыться сном.

***

       Утро слишком раннее, едва солнце проникло в комнату, я опустила ноги на тёплый пол. Такое впервые с момента, как мы сюда приехали, а это означает, кто-то не прекращал подкидывать дрова в камин всю ночь. Кто-то… Я же знаю кто, Вилланель так и не поднялась спать.        Почистив зубы, я собираюсь и спускаюсь вниз, удерживая Люцифера на руках, как я и ожидала, детали всё ещё повсюду. Теперь ещё и пачки с чипсами и орешками на полу, пустые баночки колы, начатая бутылка виски. Вилланель сидит у камина, на своём любимом ковре, спиной ко мне. Конечно, я хочу подойти к ней, обнять, поцеловать, но ночь, которая мне выпала, была странной и пугающей. Не трогаю её, выхожу на улицу, отпускаю Люцифера делать свои дела. Прохладно, но не пасмурно, может, я проснулась раньше дождя? В доме я закрываю Люцифера в клетке, он этому не рад, соскучился по Вилланель и рвался к ней, но я сильнее. Хоть кого-то я сильнее в этом доме.       — Доброе утро, Ева, — не обернувшись, сказала она.        Я так поняла, она и сейчас что-то собирала, не вижу в этом ничего плохого, но всю ночь? С алкоголем?       — Ты не ложилась?       — Доброе утро, Вилланель, — сказала она за меня.       — Понятно, ты не отступишь.       — А ты?       — Я бы встала на твою сторону, но то, какой ты была ночью, ещё и ушла сюда…       — Не хотела спать и мешать тебе этим.       — Глупость, я бы помогла тебе заснуть.       — Мне так плохо, Ева…        Услышав всхлип, я обеспокоилась, она откинула собранные вместе детали и обхватила свои колени, уткнувшись в них лбом. Конечно, я заметила на ней джемпер Вилланель, её джемпер, она надела его после очередной стирки, на нём ещё сохранился запах кондиционера. Я села за её спиной и медленно дала опору, она выпрямилась, встретив своей головой мой затылок, плечи расслабились. Всё как там, на мосту, только мы сидим.       — Пару фунтов за твои мысли, — улыбнулась я, услышав очередной всхлип.       — Мне некуда себя деть. Я могла бы посвящать себя тебе, но ты на работе, ты готовишь, ты с Пэм или Юсуфом, ты даже с Люцифером проводишь время.       — Ты жадная, я с тобой достаточно часто!       — Мне мало. Мне и ночей с тобой мало.       — Поэтому ты сбежала сегодня из спальни, а?       — Я сделала плохо тебе, поэтому ушла.       — Следует набросить ещё мыслей, это не тянет на пару фунтов.       — Я знаю, что тебе не нравится, когда я обхожусь с тобой грубо, хочу владеть тобой, а мне… Меня это сильно заводит! Я не знаю, как избавиться от этого, но мне мало секса с тобой, я хочу ещё и ещё. Я прождала тебя вчера весь день, а ты специально задержалась, чтобы не быть здесь.       — Это не так, у меня было много работы.       — Её всегда можно бросить и приехать. После случившегося утром… Ты должна была быть рядом.       — Прости, ты права. Незнакомая женщина, я с ножом, это, должно быть, напугало тебя. Но, я сама была напугана.       — Почему ты не убила её?       — Что? Она же человек! Убить и сесть в тюрьму?       — Убить тихо.       — Хватит, даже не думай об этом. Убийство это не только грех, это камень на душе, это то, что останется с тобой на всю жизнь.       — Никаких камней в себе не чувствую.        Моя спина похолодела, словно онемела, я хотела отодвинуться, но Вилланель запрокинула голову, прижавшись затылком к моему плечу. Рассматривая потолок, она сглотнула и прослезилась.       — Останься дома сегодня, — попросила она.       — Не могу.       — Хорошо, со мной останется Джек.       — Это ещё кто?       — Джек Дэниэлс.       — А… Не надо, не пей, это вредно для тебя сейчас, я позволила тебе в качестве исключения, разок.       — Мне легче, когда голова наполняется звоном.       — Не хочу, чтобы ты напала на меня.       — Нет, я не трону тебя!       — Как ночью?       — Тебе понравилось, я знаю.       — На моей шее следы от твоих пальцев.       — На моей спине следы твоих ногтей, — парировала она.       — Ты наставила мне засосов на груди!       — На мне тоже есть.       — У меня болит, ты была груба.       — Болит там? Мышцы?       — Не знаю, пульсирует внутри, тянет, даже саднит.       — Нужно провести осмотр!       — Что? Нет, я пойду готовить завтрак, а ты убери беспорядок, Люцифера пора покормить.       — Поставь ему в клетку.       — Мне его жалко, не нужно держать его взаперти.       — А меня не жалко?       — Знаешь, иди куда хочешь!        Я вспылила и тут же оказалась на ковре. Она просто резко отсела в бок, и я повалилась назад, лишившись опоры.       — Вилланель! Боже, это больно! — крикнула на неё я, вынимая из-под лопатки деталь.       — Прости. Я как раз её искала. Вы готовы к осмотру?       — Принудительному?       — Я сделаю тебе расслабляющий массаж.       — Не трогай меня! Ты понимаешь слово «нет»? Меня достало твоё поведение!       — Я хотела как лучше.       — Лучше, когда ты что-то делаешь без последствий, и ничего не нужно устранять!        За завтраком я думаю о том, что в этом доме было куда безопаснее с Юсуфом и Пэм. Ещё в голову лезут мысли о том, что стоило попробовать уехать куда подальше, мы остались здесь, и Каролин не составит труда появляться на нашем пороге хоть каждый день! Вторая волна мыслей тащит на дно, Вилланель, не Оксана. Она буквально призналась, что помнит убийства, и что её это нисколько не тяготит. Кормлю Люцифера, собираюсь на работу, высокий ворот водолазки скроет от посторонних взглядов эти ужасные синяки и засосы.       — Злишься на меня? — её голос приспущенный, милый, она перекрывает мне путь к выходу из дома.       — Да, злюсь, у меня есть на это много причин. Поговорим вечером, тебе следует выспаться и только после этого принять таблетки.       — Разберусь.        Еду на работу с громко включённой музыкой. Не могу думать о нас, о ней, всё разваливается у меня в руках. Музыка сливается с дорогой, вытесняет мысли, звучит где-то в области сердца настроением свободы. Я вырвалась, у меня целый день, который принадлежит мне, без нервов, без сложностей, впереди так необходимая мне рутина, порядок действий, результаты. Я полная неудачница в отношениях, я не могу совладать с ней, улучшить всё для нас, мне нужно несколько часов, чтобы отойти от ночи, и сегодняшнего утра.        Делаю всё, чтобы не задержаться на работе сегодня, приезжаю домой даже раньше, удивляюсь припаркованной машине на обочине у нашего дома. В голову лезут больные, напряжённые мысли, я тороплюсь заехать и бросить свою машину. Нет, это не кто-то из «12» и не Ми-6 пару высоких парней очищают крыльцо от краски и вежливо со мной здороваются. Люцифер привязан к забору, и очень рад меня видеть.       — Тебя что, выгнали из дома? Гуляешь? Хороший мальчик! Следи за ними, чтобы всё сделали, как следует.        В доме не стихли два голоса, когда я зашла. Мой любимый смех Вилланель и кого-то постороннего. Женский голос, я не сразу увидела нашу соседку.       — О, Ева! Ты уже с работы вернулась, сколько же времени? Мы тут увлеклись.       — Привет, Нора. Увлеклись, значит, это заразно?       — Вилланель сказала, что тебя не затянуло.       — Я работаю, и занята полезными вещами.       — Это тоже полезно, мелкая моторика, работа мозга и…       — Знаю, — перебила я, — И не против. Дело увлекательное, но при этом не обязательно пить и есть всякую гадость, а ещё, жертвовать своим сном!       — Ева, хватит уже воспитывать! Не отвлекай нас, — грубо, кинула Вилланель.       — Ты наняла рабочих?       — У нас нет инструмента, и я сама не зачищу дерево. Пять сотен и они подготовят всё под покраску.        Меня радует такой взрослый поступок Вилланель, взяться за это, организовать.       — Вы ели?       — Да, там на кухне крабовые котлетки и жареные устрицы, оказывается, недалеко от нас есть отличное местечко, что работает с доставкой.        Я одобрительно киваю, конечно, Вилланель ни за что не будет готовить, стоит смириться с тем, что, если я не беру это на себя, будет доставка. Она позаботилась, чтобы мне достался ужин, это тоже плюс. После вчерашнего, она решила меня задобрить? Тогда, что здесь делает соседка? Жутко горячая соседка, с милыми ямочками на щеках от улыбки, что не сползает с её лица, с майкой, что не оставляет почти никакого места для фантазии, узкими джинсами и отличным чувством юмора, раз Вилланель так часто смеётся. Я позволяю себе бокал вина к ужину в одиночестве. Стоило мне наполнить бокал, как в кухню вошла Вилланель и, осторожно повиснув на мне сзади, поцеловала в щёку.       — Злишься на меня за ночь?       — Понемногу проходит.       — Ничего, что я пригласила её?       — Сначала делаешь, потом спрашиваешь, нет, иди играй.       — Ещё немного, и я вся твоя. Заплачу ребятам, пусть заканчивают.        Пока я мыла посуду после ужина, она вернулась, подошла сзади и ущипнула за задницу, я тихо охнула, и ощутила электрические импульсы по всему телу. Прижавшись ко мне сзади, она положила голову на моё плечо.       — Я только ущипнула тебя, а уже возбудилась. Я буду с тобой нежной сегодня, — подразнивая, промурлыкала она.       — Нет, у меня всё болит после ночи.       — Соседка научила меня массажу, мы расслабим твои мышцы, приведём их в тонус, доверься мне. Почему мы не спали раньше? Как я жила с этим чувством? Когда я нахожусь рядом с тобой, у меня пульсируют пальцы, волоски на руках встают дыбом, губы дрожат, ладони потеют, и я могу рассказать тебе, что происходит в трусиках.       — Ты не заболела?       — Ты знаешь способ выжить, переболеть?       — Я тебе говорила, нам было не до секса раньше, это была игра кто кого.       — Кто выиграл?       — Обе проиграли.       — Ты завораживаешь и интригуешь. Заставляешь моё подсознание выключать тормоза.       — Боже, ты умеешь добиваться своего, столько сладких слов.       — Вероятно, тебе было скучно тут одной, но теперь, я дома. Так что, поиграйся с ней в кубики ещё, и отправь домой.       — Кубики? Я не ребёнок. Это серьёзное дело! Это могли быть мы с тобой, счастливые и увлечённые, но ты вся такая серьёзная, собранная, тебе не до развлечений.       — Мне хватает развлечений в постели, тебе лишь бы играть во что-то с кем-то…       — А тебе, лишь бы задеть, — обиженно, сказала она и потёрла глаза запястьем, словно готова была заплакать, — Нора уже ушла домой. Ей нужно поработать вечером.       — Кем она работает?       — Она адвокат дьявола. Защищает преступников.       — Тогда ваша дружба вполне логична.       — Не думаю, что мне нужна была защита хоть когда-то. Я сама могла о себе позаботиться, верно?       — Ты была умна, и за тобой всегда стояли серьёзные люди. Безнаказанность это твоя тема.        Я явно заставила её задуматься над полученной информацией, она не была прикрыта облаком таинственности, мы всё ближе к прозрачности. Мы уже говорим о том, что она творила и как легко ей это давалось.       — Посижу, посмотрю на тебя, — сказала она, присев за стойку.        Это сделало меня неловкой, что-то постоянно пыталось выскользнуть у меня из рук. Обернувшись, я прищурилась, она сделала то же самое в ответ, что вышло забавно. Мягкий, обтягивающий свитер подчёркивал её немаленькую грудь, светлые локоны красиво лежали на плечах, руки свободно раскинуты, одна на спинке другого стула, пальцы другой руки настукивают мелодию на столе.       — Можешь не смотреть на меня так?       — Как? С любовью? Не бойся этого, Ева.        Я боюсь и буду бояться, потому что между нами прошлое, между нами то, что способно нас не просто разделить — убить! Я бы сказала, что между нами глубокая любовь и как настоящая любовь она умрёт с нами, но хотелось бы немного пожить в этом, а самое главное, избавиться от страха её потерять. Я вытираю руки и иду к Вилланель, потому что всё, о чем я сейчас мечтаю, это её настырные губы. Я забираюсь и сажусь на её бёдра, я ласкаю её лицо пальцами и прижимаюсь к губам. Ловкий язык тут же захотел попасть в меня, губы разомкнулись, но я захватила её верхнюю губу, и ей пришлось сомкнуть свои губы на моей нижней губе. От возбуждения я заелозила, и её руки по-хозяйски сжали мои ягодицы.       — Пойдём в спальню? Я буду нежной, вот тебе крест, — Вилланель перекрестила своё сердце, и это опять выглядело очень по-детски.       — Массаж?       — Да, я сделаю, но ты ведь понимаешь, что тебе придётся раздеться? И что он закончится тем, что мои пальцы…       — Всё, не спойлери, — рассмеялась я, накрыв её губы ладонью.        Мы кормим Люцифера, стойко держа себя в руках, умиляемся им, сдерживаемся, чтобы не потискать. Из-за деталей, отправляем его в клетку, и он не против, устраивается, сделав несколько кругов вокруг лежанки.       — Похоже, он устал.       — Мы с ним гуляли сегодня, очень долго.       — Куда ходили?       — Да так… Вокруг.       — С Норой?       — Да, у неё же тоже друг.       — А партнёр у неё есть?       — Ты спрашиваешь меня, спит ли она с кем-то? Ева!       — Я знаю, что ты узнала это в первую очередь.       — Нет, она сейчас свободна. И она би.       — Отлично, ещё один повод волноваться.       — Она не затащит меня в свою постель, если я буду удовлетворена дома.       — Ты, правда, хочешь занять такую позицию?       — Эмм. Да я шучу. Я ни за что не возлежу с другой, ведь у меня есть моя королева. Королева стонов и сладких оргазмов.       — Всё, шагай наверх.       — Слушаюсь, моя королева.        Раздеться оказалось неловко. Остаться обнажённой, лечь в постель и довериться ей, что-то новое. Она замечает моё напряжение.       — Я буду проговаривать действия. Мы не будем делать то, чего ты не захочешь, хорошо?       — Иногда ты бываешь такой понимающей… А иногда, просто берёшь, как хочешь, почти насилуешь.       — Тебе ведь нравится это? Живые отношения, эмоции, опасность, страсть. Приятно, когда нескучно, не так ли?       — Понимать бы только, когда с тобой безопасно, а когда, лучше бежать.       — Интрига, — усмехается она, осматривая моё тело похотливым взглядом.       — Раньше твоя защитная стена была выше и прочнее моей. Мы общались урывками, создавали друг для друга проблемы, не могли найти общий язык, и до секса дело никогда не доходило, мы взрывались просто на внимании друг к другу. Но, знаешь, когда всё перевернулось?       — Я слушаю тебя, Ева.       — Когда я поняла, что то, что находится за этой стеной, очень похоже на меня саму. А ты поняла это очень давно, сказав мне, что мы одинаковые.       — Что за сладкие детали нашей совместимости? Раньше ты могла думать так, но теперь ты кончаешь от моих рук и губ, а я от твоих, это ставит всё на свои места куда прочнее.       — Ты права.       — Всё, расслабься, массаж стоит начать с нежного поглаживания. Возьмём немного масла, оно косметическое, впитается, — Вилланель растирает в ладонях масло, аромат духов, я прикрываю глаза, — Движения снизу вверх к паховым лимфатическим узлам.        Стоило ей начать творить волшебство своими мягкими ладонями белоручки, как я потекла. Какая забота и нежность, это для меня, и с её стороны это так внимательно, хотя, она же это и натворила со мной! Пусть исправляет.       — Здесь находятся приводящие мышцы, следует их размять большими пальцами, затем ладонями, тебе не больно?       — Нет, приятно.       — Я буду воздействовать максимально интенсивно.       — Это отлично.       — Мне это тоже нравится, — смеётся она.       — Надеюсь, соседка обучила тебя этому не на примере?       — На словах, но мы смотрели видео.       — Ты возбудилась?       — Представляя, как я буду делать это с тобой? Да.       — Ты текла при нашей соседке, и ничего не было?       — Я не собираюсь бросаться на всех подряд, у меня есть ты. Всё серьёзно, так?       — Так. Именно так, Вилланель.       — Больше никогда не хочу быть Оксаной, она уязвима и слаба, оставим её для болезней, для моментов, когда мне плохо и нужна мама.       — Я правильно тебя понимаю…       — Если тебе нужна Оксана, то ты мама, и отношения будут другие.       — Как часто тебе нужна будет мама?       — Когда я не сплю ночью от кошмаров. Когда боюсь воды. Когда мне плохо. Когда раны ноют. Хорошо? — неуверенно, спросила она, глаза заслезились.       — Делить тебя на личности, это нехорошо. Но, возможно, необходимо. Я согласна.       — Прикрой глаза, расслабься. Вдыхай и выдыхай медленными, глубокими, слышимыми вдохами, животом, вталкивая и выталкивая из него воздух.       — Это похоже на тантрический секс.       — У тебя такой был?       — Смеёшься? С кем?       — Почему тебя никогда не любили достойно и глубоко? Ты так этого заслуживаешь, Ева.       — Черт, — выпускаю я стон, — Как же это приятно, делай так ещё.       — Можно, я буду действовать дальше?       — Есть ещё и продолжение?       — Ты ещё спрашиваешь…        Сделав ладонь лодочкой, Вилланель поместила её на мою слабость, выполняя круговые движения, она дала мне привыкнуть, а затем начала мягко сжимать, массируя область под ней.       — Это зона тишины? — поинтересовалась я .       — Прости, я увлеклась. Можешь развести ноги? Только, с комфортом для себя, не напрягай мышцы.        Я послушна, когда она так внимательна, раскрываюсь перед ней, пальчики тут же оказываются на моём клиторе. Она добавляет масло, оно тёплое, её движения обводят по часовой стрелке и против неё. Я постанываю, немного выгибаясь, это поощряет её действия. Большие и маленькие окружности, давление или лёгкое порхание, я вздрагиваю, набрав побольше воздуха в лёгкие.       — Эй, не кончай, — просит резко, — Пожалуйста, — добавляет она, и я пытаюсь направить позыв выше, к груди, где ноют соски.       — Мне можно себя трогать?       — Да, трогай.        Сжимаю свою грудь, перехожу на следующий этап наслаждения. Напористых движений стало больше, а затем, она поцеловала меня в колено и легла между моих ног, её лицо так близко, что я ощущаю дыхание.       — Ты так напряглась, не надо. Я не трону губами, если не попросишь.        Прижав пальцем клитор у самого его основания, она совершает пульсирующие движения, мой стон становится саундтреком этого вечера. Их так много, мои лёгкие горят. Что странно, массаж действительно помог, я не чувствую боли. Слегка оттягивает клитор, я ощущаю всё до мельчайших движений, всё сосредоточено на мне, и я шепчу имя, любимое имя, никаких опасений.       — Вилланель… Вилл.       — Тебе всегда будет хорошо со мной, только не закрывайся и не отталкивай.       — Я стараюсь.       — Да, ты очень старательная девочка, зачем нам масло?       — О нет… О, Вилл!        Движений с обеих сторон клитора, внизу живота тяжесть, мелкая дрожь уже пробегает по моему телу. Она захватывает клитор, перетирает его между пальцами, большим и указательным, словно найденный комочек из чего угодно, мозг занят только этим, крутить его между подушечками пальцев пока не потеряешь, но Вилланель меня точно не потеряет. Мы обе здесь, и я вскрикиваю, кончая на её пальцы.        Это была совершенно другая ночь, мы приняли ванную вместе, и заснули, набаловав себя поцелуями. Утром Вилланель ещё спала, когда я оставила ей завтрак, записку с пожеланием хорошего дня и уехала на работу.        Моё мечтательное настроение заметили в офисе. За обедом Юсуф проболтался некоторым о том, что у меня есть девочка, с которой мне очень сладко. Это так гадко и звучало! Указывая на нашу разницу в возрасте и мою инфантильность. Конечно, это спустило меня с блаженных небес в реальность. Теперь все посматривали на меня с интересом к тому, как же мне удаётся? И, похоже, Юсуф в красках расписал, как выглядит Вилланель.       — Какой же ты козёл! — вспылила я, когда мы встретились на парковке после работы.       — Ты будешь своей среди них, вот увидишь.       — Я не хочу влиться в коллектив только потому, что трахаюсь с молодой девчонкой! Ты так это преподнёс.       — Да ладно тебе!       — Я не выйду завтра на работу, отпрошусь, мне стыдно.       — Ева!       — Да пошёл ты.       — Я разве что-то придумал?       — Просто, не тебе о таком распространяться. Я поддержала ваши отношения с Пэм, а ты никак не примешь Вилланель.       — Тебя сейчас должны волновать другие вещи.       — Волнуют. Мне нужно решиться: бежать и подвергнуть нас риску, или остаться и всё будет как раньше. Это выглядит так, словно нам в любом случае не жить.       — Тебе нужно отдать её им, и тогда…       — Я не хочу это слушать.       — Подумай над этим.        Загруженная мыслями, я еду домой. Он может быть прав, так бы мы обе сохранили жизнь. Я до старости, Вилланель до первой оплошности на новой работе, что предложит Каролин. Нет, это не предложение, это захват, это присвоение. Дома меня никто не встречает, я пишу Вилланель сообщение:

Где ты? Я уже дома.

У Норы

Придёшь?

Скоро, если хочешь, приходи к нам.        Мне не нравится, что они сдружились, теперь она ещё и зависает у неё дома? Чем они там могут быть заняты весь день?        На закрытой площадке перед домом Люцифер резвится с Бруно. Я стучусь, и дверь мне открывает Нора, в откровенном, цветастом сарафане. Поцелуи в щёки, будто мы давнишние подруги, приглашение пройти. Я тут же понимаю, что здесь забыла Вилланель. Её дом бездушный, но каждая деталь продумана, всё дорого, эксклюзивно, и прекрасно бы смотрелось на аукционах. Странно, что всё это принадлежит девушке, лишь слегка, на мой взгляд, младше Вилланель. Сюда будто специально всё это завезли для привлечения внимания! И это сработало, ведь Вилланель нежно гладит обшитый диван, пьёт вино из высокого, хрустального бокала, и часто цепляется взглядом за дизайнерское полотно на стене. Нора, конечно, и мне предложила выпить, я согласилась, и мы остались в гостиной одни.       — Хочешь так жить? — прямо, спросила я, почему-то заранее подготовившись к разочарованию.       — Здесь не как у нас. Если говорить банально, тут холодно, а у нас тепло. Не знаю, может, это создаём мы сами? Ева?        Вилланель подошла ко мне, отметив одним взглядом, что было бы неплохо поцеловаться, люблю её нежные, пьяные губы и тихий стон удовольствия.       — Все эти дорогие вещи, ты любила такое.       — Кажется, любовь никуда не делась, но в нашем доме всё будет так, как хочешь ты.       — Правда, я больше не в обиде за то, что ты накупила. И твой Титаник, занимающий половину дома…       — Может, нам нужен дом больше? Мы ведь не привязаны к этому месту?       — Не знаю, Вилл…       — О чём говорите? — интересуется Нора, — Красное полусладкое?       — Отлично, спасибо. Мы говорили о том, как у тебя здесь уютно, — соврала я, и Вилланель меня ущипнула, прищурив взгляд.       — О, это всё мой дизайнер Роберто, я хотела обставить дом куда скромнее.       — Разве не тебе решать?       — О, они бывают такими настойчивыми, уболтают на что угодно. Я просто доверилась, максимально раскрыв ему себя.       — Наверное, Вилланель лучше не баловаться с этим? — мы обе наблюдаем, как она трогает виниловые пластинки.       — Ничего, я её научу обращаться с этим.        Похоже, я неумышленно запустила какую-то игру с соблазном. Ведь, это достаточно сексуально, когда кто-то показывает, как нужно держать пластинки, как их протирать, и всё это непременно томным голосом, и так близко, что их бёдра соприкасаются. Вилланель выбирает, что поставить. Они вместе проверяют бороздки на свет, кладут на вертушку, кнопку нажимает Вилланель, игла опускается. В колонках помпезно заиграла Lana Del Rey «Summertime Sadness»

Kiss me hard before you go Summertime sadness I just wanted you to know That baby, you the best

       Такое звучание, просто до мурашек, и я смотрю на свою руку, поразившись такой реакции. Они играют со звуком акустической системы, с глубиной, я допиваю вино, Вилланель поворачивается ко мне и застывает. Я готова поклясться, она вспомнила наш единственный танец. В её глазах слёзы, но они ни за что не соскользнут по щекам. Я протягиваю ей руку, и она улыбается, уклончиво двинувшись с места. Нора забирает у нее бокал и подходит за моим. Если она нас оставит, будет волшебно, она сама это понимает. Музыка грохочет вместо сердца, а оно стучит в кончиках пальцев.       — Я не умею, — смущённо, говорит она, когда я, смелее толкаю нас к этому, для начала я уже её обняла за талию.       — Я знаю, но разве нужно уметь?        И всё как тогда, стёртый мир вокруг нас, мы и музыка, смех судьбы за спиной, как и тогда, нет никакой уверенности, что мы будем вместе, что всё это для нас.       — Ты ведь помнишь? — спрашиваю осторожно я, поглаживая её поясницу, моя голова так удобно покоится на её плече, и мы раскачиваемся, пока нежность её рук не перешла в страсть.       — Мы хотели быть теми, кто беззаботно танцует и радуется жизни. Мы ими стали, разве нет?       — Нет.       — Что не так, Ева?       — Нас возвращают на путь, с которого мы спрыгнули.       — Прямо сейчас? В данный момент?       — Нет.       — Тогда, забудь. Будь тут.

I know if I go, I'll die happy tonight Oh, my God, I feel it in the air Telephone wires above are sizzling like a snare Honey, I'm on fire, I feel it everywhere Nothing scares me anymore

       Нора вернулась, но не стала нам мешать, одним жестом показывая своё восхищение нашими чувствами. Заняв место наблюдателя на широком диване, попивая вино, и осматривая нас любопытным взглядом, она сделала всё это странным. Но я последовала совету Вилланель, я тут, с ней, всё остальное неважно. Я не знала, что могу быть такой, раскрываясь в чьих-то руках. Её руки сделали меня, слепили заново, я не та, что была раньше. Соглашусь, я очень сложный материал для работы, и она не искусный мастер, возможно, наша работа вышла так себе, но мне всё больше нравится быть такой. Если сейчас сюда кто-то вломился, я закрою её от пуль своим телом, если нас решат разлучить, я буду убивать, пока вновь не соединю нас, если она решит уйти, я убью себя.        Здесь время течёт как-то по-своему, композиции сменяются, Вилланель становится смелее. Её руки уже путешествуют по мне, и это заводит. Надеюсь, это не игра на зрителя. Тонкая рука скользнула в мои брюки, прямиком к ягодицам, жадно впиваясь пальцами в плоть.       — Вилл! — возмутилась я, но встретилась с её наглой ухмылкой, она не отступит.       — Ты дрожишь.       — Тебе напомнить, что мы не одни?        Она пропускает это мимо ушей, мои слова уносит чарующая музыка. Поцелуй в шею, горячий засос. Мы целуемся, кровь разгоняется, между ног стучит, Вилланель скользит по моему бедру, поднимает мою ногу, я прижимаюсь к ней, это слишком, если я безумно хочу трения сейчас? И она мне это даёт. Мои руки повисли на её плечах, и я ласково поглаживаю затылок, нетерпеливый поцелуй как сигнал, что нам пора домой. И я отстраняюсь, чтобы предложить это.       — Можно она потрогает меня? — опередила меня она, её взгляд за моё плечо, с желанием упал на другую.       — Нет, — мотнула головой я, не задумываясь.       — Можно она потрогает тебя?       — Да.       — Так нечестно, Ева. Но, я против.       — Значит, мы ревнуем. Но если мы обе согласны, она может потрогать нас двоих, да?       — Да, Ева. Мы согласны?       — Ты говорила с ней об этом? Правду, пожалуйста.       — Ну, да.       — И всё это, чтобы меня к этому подготовить?       — Эмм. Нет, это не какой-то план, но было же очевидно, что танцевать так перед кем-то, явно намёк.       — Понятно. Я домой. Ты можешь остаться.       — Я просто хотела поговорить об этом. Это заводит меня. Никому я тебя не отдам, и себя не оскверню чужими руками. Расслабься, Ева. Но мы и правда говорили с ней об этом, — шепчет она, — Она открыта к подобному.        Ещё по бокалу вина, и я замечаю, как изменилась Вилланель, алкоголь делает из неё маленький торнадо. Я беру паузу в танцах, отдав танцпол им двоим, они дурачатся, они молоды, красивы, они так подходят друг другу! При всей моей любви к Вилланель, я всё ещё с придирками смотрю на нас со стороны. Для адвоката, у Норы слишком спортивное тело, держать себя в форме это одно, но её руки говорят об усиленных тренировках. Я осматриваюсь по сторонам, в доме нет ни одного фото, чтобы узнать о прошлом Норы, нет ни одной личной вещи, чтобы составить представление о ней, как о человеке. Даже то, что нас окружает, скорее навязанный выбор дизайнера, чем её. Вилланель задевает стол, и Нора ловит слетевший с него бокал, обе смеются, я хвалю её ловкость. Она разве не пила вместе с нами? Пластинка подходит к концу, музыка гаснет последними нотами, игла поднимается, дужка звукоснимателя отъезжает в сторону, мне не доводилось раньше иметь дело с проигрывателями. Хотя бы музыка её? Я перебираю пластинки в коробке, все они хаотичны и не принадлежат к какому-то одному стилю. Нора предлагает проверить Бруно и Люцифера, упрашивает нас остаться на барбекю, заверяя, что умеет жарить мясо и это будет весело, ведь у неё есть пакет маршмеллоу и целый винный погреб .       — Я никогда не пробовала маршмеллоу! Останемся? Пожалуйста! — канючит Вилланель.       — Это неправда.       — Пробовала? Это было при тебе?       — Нет, но… На самом деле, я не знаю. Может, ты действительно не пробовала. Это просто жженый сахар, я могу сделать тебе его дома.       — Ева! — возмутилась она, нижняя губа стала надуваться от обиды, и я сдалась.        Мне следовало расслабиться, это просто барбекю у соседей, здесь безопасно и интересно, здесь комфорт и Вилланель. Они какое-то время резвятся с собаками, смех и лай, всё мило до момента, как Вилланель сдаётся. Ей больно, и она садится на траву, сильно зажмурив глаза, ладонь потирает грудину, я обеспокоенно оказываюсь рядом, но она отталкивает.       — Всё со мной хорошо, Ева!        Я отхожу, решив не нарываться на её тёмные оттенки настроения. Нора зовёт её жарить маршмеллоу. Утомлённый Люцифер подбегает ко мне и трётся у ног, чтобы я взяла его на руки.       — Что, малыш, устал? Бруно совсем тебя загонял?        Теперь у меня есть компания по наблюдению за Вилланель. Солнце играет в её волосах, пьяные, но внимательные глаза обучаются чему-то новому у Норы. Насколько глубоко этот посторонний человек хочет войти в нас? Что-то во мне бесконечно скребётся, доверие к людям безвозвратно утеряно.       — Ты знала, что я лучшая в приготовлении маршмеллоу?        Вилланель сталкивает Люцифера и занимает его место, мои руки поглаживают её бёдра, она снимает тянущуюся сладость с шампура, побуждая открыть рот, приторно сладко, вкус жженой карамели прекрасен. Вилланель следом облизывает мои губы, мои пальцы впились в выступающие кости её бёдер. Мы обе стонем от напряжения, голова идёт кругом, и можно задохнуться от таких нас. Вилланель облизывает сладкие пальцы, а могла бы меня.       — Не хулигань, ладно? — прошу я.       — Когда ты так меня трогаешь?       — Согласна, сложно. Помоги Норе с мясом.       — Так ты не против нашего общения?       — Я ей не доверяю.       — Немного паранойи, Ева?       — Если бы ты помнила, сколько раз тебя предали.       — Можно мне ещё вина?       — Хочешь уйти отсюда пьяной? Я уложу тебя дома спать.       — Звучит так же заманчиво как секс. Какую прожарку предпочитаешь?       — Medium, или ты о сексе?       — Я всегда жарю тебя до well done, — удачная шутка рассмешила нас.        Рубиновое вино, музыка, смех, и пока они максимально отвлеклись, я поинтересовалась, где уборная и ускользнула в дом. Конечно, меня потянуло по комнатам. Они оказались пустыми, обнаружив кабинет, я прошлась взглядом по книгам на полках, прибранному рабочему столу. Вряд ли я смогу сделать что-то с паролем на ноутбуке. В ящиках канцелярия, буклеты, бумаги, меня заинтересовал кожаный ежедневник, сняв хлястик, я пролистала его страницы. Текст сверкнул только в середине, и я пролистала ещё раз до этого места. Меня кинуло в холодный пот, от ровной таблицы, с мелким подчерком, наши имена были сверху. Время и действие. Номер машины, отъезд и приезд, прогулки, свет в доме.       — Люблю наблюдать, вероятно, как и ты.        Я вскинула голову, увидев перед собой Нору, или, у неё другое имя. Бросив блокнот на стол, я не собиралась делать вид, что зашла сюда случайно.       — Я сразу поняла, что этот дом не принадлежит тебе.       — Меня предупредили, что ты умна.       — А тебя предупредили, что я могу убить?       — Меня? Сильно сомневаюсь. Я как Вилланель, нас сложно убить, ты это знаешь.       — Когда меня загоняют в тупик, я способна на многое, — под рукой оказалась ручка, и я сжала её в кулаке.       — Ты не в тупике, Ева, я просто приглядываю за вами.       — Ты из «12» или тебя подослала Каролин?       — Неважно. Вернёмся к Вилланель.       — Я не подпущу тебя к ней.       — Что предлагаешь? Хочешь всадить в меня эту ручку и убежать? Куда?        Я сделала рывок, набросившись на неё, но она не дала мне даже ударить, заломив мне руку и прижав к стене. Она сильна как Вилланель, я не могу вырваться, еë пальцы надавливают на ранение, я кричу от боли, в глазах всё темнеет. Ладонь зажимает мне рот.       — Мы спустимся вниз, и поужинаем вместе как друзья, я продолжу свою работу, а ты будешь помалкивать, Вилланель должна восстановиться и вернуться к делу. Поняла? — для убедительности слов, она продавливает участок кожи, и я почти теряю сознание перед тем, как получаю свободу, — Туалет дальше по коридору, Ева, не заблудись.        Вилланель может тонко чувствовать, когда захочет, и этот ужин длится недолго, потому что мне не скрыть свою неприязнь. Прицепив поводок к Люциферу, я протянула руку Вилланель и сквозь зубы, поблагодарив за ужин, мы ушли.       — Ты же не запретишь мне с ней общаться?       — К сожалению, на такое я слабо могу повлиять. Ты сделаешь по-своему.       — Чем она тебе так не нравится?       — Она молода, красива и богата, я ревную. Вижу, как она заигрывает с тобой, мне это не нравится.       — Правда? Дело только в этом?       — Да, — вру я.       — Люци, слышал? У нас с тобой опять нет друзей. Забудь о Бруно.        Я недовольно цокнула, если бы она знала о боли, что причинила мне Нора…        Дома я прошу Вилланель оставить меня наедине с собой, мне нужно немного времени, чтобы всё переварить, подумать. Алкоголь накручивает эмоции, и я плачу у окна. Всё кажется вновь ускользающим, из этого не выбраться без крови, возможно, вновь нашей. Вилланель должна всё узнать, озлобиться, смешаться с тьмой, и защитить нас? Я не справлюсь одна, и не вытащу нас из этого, у меня заберут её, всё вернётся к началу. Я больше не одна в комнате, в груди больно сдерживается очередной всхлип. Её руки опускаются на мои плечи.       — Почему ты плачешь, Ева?       — Плохое настроение.       — Из-за меня?       — Нет, а вообще, полчаса это всё, что ты можешь мне дать для личного пространства?       — Мне неспокойно, что ты здесь плачешь одна. У меня есть, чем тебя отвлечь, хочешь? — отбросив волосы с моего плеча, Вилланель целует мою шею, медленно, чувствительно, от этого тело простреливает спазмом, — Ты хочешь? — повторяет она вопрос, в мои ягодицы что-то упирается.        Я с интересом поворачиваюсь в её руках, и она целует меня в губы, пылко и развязно, заставляя обсасывать язык, что вторгся на мою территорию. Схватив мою руку, она прижимает её к выпуклости ширинки. Я завожусь сильнее от твёрдости в руке, она стонет, всё громче и несдержаннее. Расстегиваю пуговицу, спускаю молнию вниз, и он тут же падает мне в руку. Я отрываюсь от поцелуя, чтобы посмотреть вниз. Боже, он похож на настоящий член, потянув его на себя, я услышала вздох Вилланель.       — Он что, закреплён в тебе?       — Двухсторонний, — выдохнула она, положив обе руки на мои плечи.       — Значит, если я сделаю вот так…        Её бёдра задрожали от движения, я знала, что она не оставит этот вечер без секса, но что-то новое, в очередной раз, я уже соскучилась по пальцам.       — Хочу вставить его в тебя, Ева.       — Не сомневаюсь. Но сначала, я изучу его, испробуем на тебе, как тебе такие движения?        Толчки вырывают из неё стоны, похожие на хныканье, свободной рукой я раздеваю её.       — Трогай меня, Ева.        Хватаюсь за грудь, и она привстает на цыпочках, рука скользнула с груди выше, сжала горло, я наклонилась, толкая глубже, губы нашли точку пульса на шее, её пальцы лишь сильнее сжали мои плечи. Она поскуливает, когда я посасываю и покусываю кожу, её горло сжимается от частого сглатывания, вибрирует от стонов. Чувствую усталость в запястье, она тугая, в неё сложно вставлять и вытягивать, несмотря на то, что она течёт, и моя рука в обхвате давно влажная. Чувствительная кожа на шее покраснела, я проследовала губами к груди. Вилланель схватила меня за волосы и потянула.       — Отпусти. Руки на плечи, — потребовала я, и она заныла.       — Ева! Не дай мне кончить, мне нужны силы, я хочу тебя.       — А я хочу, чтобы ты кончила, сладкий финал, твоя тугая киска отлично принимает его. Скажи мне, как он тебя растягивает. Давай, говори.       — Плотно… Это плотно, Ева, — я присасываюсь к вздёрнутому соску, втягиваю в себя как можно больше нежной груди, — Губки следуют за ним внутрь, а затем, ты тянешь его из меня, выворачивая их, ох, Ева, пожалуйста, Ева!        Её грязные слова стали нашим пиком, она затряслась, кончая, и я замедлила ход.       — Теперь я, — в нетерпении, заявив об этом, я спустила с себя штаны и вышагнула из них.       — Постой, я не смогу сейчас, — жалобно, проворковала Вилланель, потянувшись рукой за тем, что следовало мне достать.       — Сможешь, садись на кровать.        Даже это далось ей с трудом, её тело всё ещё дрожало, она получила отличный оргазм и хотела бы отдохнуть, откинувшись назад, но я владею её телом, и я хочу продолжения. Забравшись на её сомкнутые колени, я притягиваю её лицо к себе, целую в губы, отправляю их в экспедицию по своему телу, хочу поцелуев, хочу гореть. Руки скользят по спине, ладони мягкие и тёплые, а губы целуют шею и прикусывают подбородок, чтобы я откинула голову назад, язык скользит по горлу вниз, я обхватываю страпон и ввожу в себя, Вилланель стонет громче меня, ведь в неё он проникает под моим давлением. Ей приходится зажать мышцы, чтобы не впускать его глубже в себя, а ведь им только что досталась разрядка, она невероятно чувствительна, и ногти впиваются в мою влажную кожу спины.       — Осторожнее, детка, — прошу я.       — Ты осторожнее, не торопись.       — Но я так хочу движений.       — Подожди, не прыгай!       — Хочу, хочу, — почти умоляю я, ведь всё это было её идеей.        Мои бёдра опускаются, и это движение заставляет одновременно заполучить его в себя, Вилланель спускается ладонями, обхватив мои бёдра, стараясь приподнять, но я хочу глубже, и двигаюсь вниз.       — Ты меня не жалеешь, — шипит она.       — Разве это не прекрасно, получать наслаждение одновременно, чёрт, он такой мягкий и в тоже время плотный!       — По ощущениям, словно у меня есть член.       — Он у тебя всегда был, из твоего эго и неуёмной похоти.       — Наконец-то пришло время иметь тебя им.       — Кто кого, — усмехнулась я, продолжив подпрыгивать.        Мы одни в доме, и разрешены все виды ругательств, стоны и крики. Она не хочет прийти второй раз, быстрее, чем я, получу свой первый оргазм за сегодня, поэтому её губы жадно тянут меня в пекло страсти. Пальчики оттягивают мои соски, я неумолимо двигаюсь, толчок, ещё толчок. Вилланель опускает руку между нами и фиксирует страпон, зажав его в кулаке, отодвигается бёдрами назад, но я сжимаю её запястье и побуждаю отпустить. Переношу её руки на свои ягодицы, мне уже нужна помощь. Мы встречаемся взглядами, настраиваемся на плавный ход, на неземные ощущения, я чувствую еë, она меня, поддержка, принятие, я кончаю от слияния.        Когда я успела пристраститься к беспорядку и развратному сексу? — думала я, разглядывая потолок. Сердцебиение всё ещë пульсирует в ладони, которой я ласкаю спину Вилланель. Пальцы находят небольшой выступ, теперь уже старый шрам от стрелы, поглаживают его, Вилланель мурлычет мне в шею.       — Если побег, то какой? — спросила тихо я, напоминая себе о том, что я не одна, и что я могу положиться на неё в каких-то решениях.       — Автостопом, через границы пешком в обход. Пару свежих паспортов, рюкзак с вещами. Еда из придорожных кафе. Ужасные кровати мотелей. Новые города, впечатления, размытая финальная точка.       — Поехали?       — Что? — Вилланель приподнялась на локте, чтобы разглядеть в моём лице шутку.       — Ты и я, в любую сторону, паспортами займётся Юсуф.       — А как же Люцифер и этот дом?       — Дом? Он даже не наш, у нас будет другой, ты сама говорила, уют создаём мы. А Люцифер, он послушный мальчик, будет хорошо себя вести в дороге.       — Это необходимость? Или мечта?       — Если останемся, нам не жить, или жить, но не вместе.       — Когда?       — Нужно решиться в ближайшие дни.       — Можно я дособираю Титаник?       — Да, а я подумаю, как тебе рассказать всё о последних годах твоей жизни. Мне нужна твоя помощь, а это означает, что ты должна будешь всё о себе узнать. Мораль вновь уйдёт на второй план, в нашем случае она не будет иметь значения, мы выживаем, кто станет винить нас в этом? Я не хотела, клянусь, не хотела твоей тьмы.       — Моя мама избавилась от меня из-за этого.       — А я нет, я приму твою тьму, она часть тебя.       — Ты напугана. Мы бежим от той женщины?       — Да.       — Но, нам хорошо здесь.       — Было…