Амнезия

Вилланель        Ева не знает, как много я уже вспомнила, какие вопросы меня гложут, с чем приходится мириться и уживаться. Если этот путь предназначался нам, то почему так сложно и больно по нему идти? Если, допустим, мы не созданы друг для друга, то почему так любим? Я не позволю прошлому вмешаться. Очевидно, пришло время постоять за нас. Я не стану просто терпеть обстоятельства и учиться на ошибках.       — Ты спишь? — спросила я, когда Ева перестала поглаживать мой шрам.        Тишина отразилась от стен, меня ждала бессонная ночь. Я не хочу, чтобы Ева чувствовала страх, не хочу, чтобы она вернула мне то, чего не хочет во мне видеть! Не хочу быть той, из-за кого она страдала. Я раскидываю все за и против этого побега, и засыпаю под утро. Ева будит меня случайно, задев мою ногу, слышу её милое чертыханье.       — Спи дальше, — нежно, просит она, целуя меня в висок.       — Хочу позавтракать с тобой.       — Хорошо, жду тебя внизу.        Мои любимые хлопья, сок, яичница и Ева. Такая мягкая, услужливая и заботливая, манит.       — Ничего не болит? — улыбаюсь я, спрятав эту улыбку за чашкой.       — Нет, а у тебя?       — Нет, ну, может, сердце? От того, что ты оставляешь меня вновь на целый день.       — Я хотела взять отгул на сегодня, потому что мы немного повздорили с Юсуфом, но, раз теперь мне нужна его помощь, нужно помириться.       — Причина ссоры?       — Эмм. Ты. Там теперь весь офис знает, какая ты…       — Какая?       — Сладкая девочка, — отвечает Ева, краснея.       — Оу. Сплетни это обычное дело на работе, не так ли? Они все тебе завидуют.       — Да, но эти смешки и перешёптывания, мне неприятно.       — Смути их, скажи что-то пошлое и резкое, чтобы они были в шоке и оставили тебя в покое.       — Так только ты можешь.       — Будь такой же смелой, как в нашей спальне.       — Я смелая?       — Ещё бы! Взять хотя бы то, что было вчера. Теперь мне будет нравиться, когда ты сверху и используешь меня для удовольствия.       — С тобой я всегда была смелее.        Стараюсь ничем не выдать свои планы на день, немного похоти, капризов, но её чуткую натуру не обмануть, и перед уходом она долго держит меня в своих объятиях.       — Не ходи к Норе, хорошо? Будь дома с Люцифером, и я буду спокойна. Пообещай мне и сдержи обещание.       — Я всегда сдерживаю обещания.       — Разве? Не помню ни одного!       — Не помнишь? Значит, добро пожаловать в мой мир.       — Думаешь, я могла забыть? Ты несерьёзно относишься к обещаниям, можешь его сдержать, а позже всё равно нарушить.       — Я тупица, раз предаю твоё доверие.       — Эй, не обзывай мою девушку, — улыбается Ева, и я получаю настоящий, долгий поцелуй.        И мы обе чувствуем что-то надвигающееся на нас, что-то необратимое, поэтому у поцелуя привкус тревоги. Я вцепилась в её рубашку на пояснице, когда она отпрянула от меня, мне жаль, что и в этот раз я предам. Последний поцелуй и отпущу.        Выхожу на улицу с Люцифером, ему нужно погулять перед нашей миссией. Помахав на прощание Еве, вызываю такси. Мы едем в город, до ближайшего салона с арендой авто, что-то неприметное, чёрная Toyota, нам подойдёт. В строительном магазине покупаем пластиковые стяжки, канистру для бензина, пару перчаток.       — А тебе придётся работать осторожно, на твои лапки защиты нет, — Люцифер убирает язык, становится серьёзным псом с лютым взглядом.        Захватив перекус и заехав на заправку, мы к полудню уже у здания Ми-6, Каролин сама мне о нём сказала. Здание расположено по адресу Набережная Альберта, 85, в юго-западной части центра Лондона на берегу Темзы, рядом Воксхолльский мост.       — Забавно, что у секретной разведывательной службы самое приметное здание в стране, хотя, хочешь спрятаться, оставайся на самом видном месте, верно, Люци?        Я думала, мне будет довольно скучно оставаться на одном месте и следить за объектом, но предвкушение подогревает мой интерес к происходящему, плюс перекус и небольшая прогулка с Люци по территории. Знакомая нам женщина вышла из здания ровно в пять, высокая, прямая осанка, дорогое пальто, небольшой портфель в руке, её ждал водитель в Rolls-Royce, мы проследовали за ними в другую часть города. Как только водитель высадил Каролин и уехал, я подъехала к дому, осматривая его строгий фасад. Весьма сдержанно, стильно, мне нравится эта квадратная глыба. Опустив немного стеклоподъёмники, наказываю Люциферу сторожить машину. Почему-то я уверена, что справлюсь с пожилой женщиной голыми руками, поэтому, в наглую стучусь в парадную дверь.       — Я что-то забыла, Роберт? — с этими словами, дверь распахнулась, и вместо своего личного водителя, она увидела меня, — Вилланель?       — Без Евы, — ухмыльнулась я, толкнув её в дом, чтобы зайти, для неё это должно означать, что меня ничто не сдерживает.       — Я не ждала гостей.       — Я не гость. К тому же, вас в прошлый раз тоже никто не звал, но вы явились и сильно подпортили настроение Еве.       — Прошу прощения за свою бестактность. Мне хотелось быстрее вернуть тебе действие.       — Что?       — Ты не помнишь? Нашу игру?       — Нет, не помню, ретроградная амнезия, прошлое для меня куча деталей из разных наборов, ну, вы и так об этом знаете, — пожимаю плечами я, её глаза рыщут по сторонам, ей нужен предмет для защиты? Я киваю в сторону стула, — Присядьте, нам следует поговорить.        Неохотно, но она опускается на стул, почему Ева её так боится? Пожилая женщина даже своим видом не устрашает.       — Позволите? — спрашиваю я, демонстрируя стяжки в руке.       — Это вовсе не обязательно, Вилланель.       — Мне столько раз стреляли в спину, я выбираю безопасность, ваши руки, пожалуйста.        Затянув её запястья стяжкой, я осматриваюсь, ярко зелёное яблоко в вазе манит, и я делаю пару укусов, наслаждаясь сочностью. Она закидывает лодыжку на колено, демонстрирует, что не боится меня? Я везу по полу стул, с неприятным звуком, ставлю напротив и зеркально отображаю её позу, что ж, мне тоже нечего бояться.       — Это будет странный разговор, я почти не знаю вас, а вы помните меня даже ребёнком.       — Ты им и осталась.       — Без оскорблений, пожалуйста, я выбрала очень сдержанный стиль общения.       — Ева знает?       — Не будем о Еве.       — До встречи с ней ты исследовала города, в которых жили твои цели, тратилась на дорогую одежду различных брендов, останавливалась в лучших отелях, ела кулинарные изыски, и в целом была довольна своей работой. Но стоило тебе связаться с Евой…       — О, вы опять! Я же сказала, мы не будем говорить о Еве.       — Потому что она – твоя слабость?       — Нехорошо говорить о человеке без его присутствия.       — Я давно не видела Константина, он выходил с тобой на связь?       — Вероятно, это побочный эффект смерти, ведь, он мёртв. И вы знаете об этом, может, даже, причастны к этому. Я бы узнала точно, но не хочется тратить время на пытки, Ева будет ждать меня к ужину.       — Ты пришла меня убить?       — Пока думаю. Ева такое не одобрит, с другой стороны, угрожать вам бесполезно.       — Ева не хочет, чтобы ты вновь это делала, поэтому ты так мало знаешь о себе. Она изучала криминальную психологию, много знает о таких, как ты, и ей несложно сдерживать тебя.       — Сложно. Я вижу, как ей сложно. Опять мы о ней!       — Тебя не должно здесь быть, Вилланель.       — Бредовые и спонтанные идеи, мой конёк. Я решила не терпеть, Ева уже думает о побеге, а я не из тех, кто бежит, — доедаю яблоко, она явно с трудом терпит меня, её ноздри раздуваются, а унылые глазки блестят ненавистью, — У вас здесь очень уютно, всё со вкусом.       — Разрежь стяжки, и я проведу тебе экскурсию, может, чаю?       — Хочу знать, — проигнорировала я её вопрос, — Кто отдал приказ убить меня. Во всей этой истории кто-то кого-то явно не слушал, кто-то стал не нужен, случилось предательство, стрелять в спину – это низко. Я здесь, потому что видела, как на вас смотрела Ева, как она постаралась защитить меня, направляя нож в вашу сторону. Я почти уверена, что приказ отдали вы.       — Вы обе слишком далеко зашли.       — Согласна. Да, чёрт возьми! Глупо, не так ли? Ведь, всё, что нам по итогу оказалось нужно, это только мы!       — Ева не будет с тобой, по множеству причин вам не добиться безусловной любви.       — Знаю, условия есть всегда, но Ева уже со мной. Она выбирает меня!       — Только не после того, что ты собираешься сотворить.       — Знаю, что вы пытаетесь сделать, внушить мне, что я недостойна, что, если я буду плохой, Ева от меня отвернётся. Но вчера, перед сном, она сказала мне, что примет мою тьму, и я ей верю.       — Всепрощение не вечно, Вилланель. Она простила тебе Билла?       — Кто это?       — Конечно, ты не помнишь, как убила её друга и коллегу. Как из-за вас двоих пострадал Хьюго, она бросила его умирать, чтобы спасти тебя. Она изменила мужу и подвергла его риску, он лишился своей новой пассии, а кто её убил? Ты. Он загремел в психушку, его самого чуть не убили из-за ваших отношений. Ты стреляла в Еву, а Ева пырнула тебя ножом, вы обе заслуживаете друг друга, но это не любовь, одержимость, вот о чём идёт речь.       — Выходит, я действительно убивала? В это я могу поверить, но вы можете сейчас лгать в своих интересах. Я не могла стрелять в Еву, нет.       — У неё шрам на спине, ты ведь его видела, как и свой, от ножа. Если вы так любите друг друга, почему Ева не сказала тебе об этом? Сколько она скрывает от тебя?       — Стоп! Заткнитесь! Я больше не хочу ничего слышать!       — Ваша история весьма курьёзна, может, амнезия, это лучшее, что могло случиться с тобой? Но, мы можем всё исправить, я предлагаю работу и безопасность, Ева будет гордиться тобой, вот увидишь!       — Нет, она сказала, держаться от вас подальше!       — Она будет немного ревновать, ведь раньше это место принадлежало ей.       — Нет, этот разговор должен был быть короче. Теперь я уверена, кто чуть не лишил нас жизни, подъём! Я кое-что помню о вашем отце, его убили в гараже, не будем нарушать семейную традицию.       — Откуда ты об этом знаешь?       — Константин, вероятно. В моей голове всё больше воспоминаний с ним, он был мне как отец, я помню его лучше всех.        Выбрав нож из набора, я ещё раз призываю подняться со стула и толкаю её в сторону двери, агрессия и злоба как пеленой закрывает мне глаза на гуманность и жалость. Я уверена, что этот человек почти убил нас, и она должна поплатиться за это. Её попытка ударить меня, как только мы заходим в гараж, смехотворна, я толкаю её с небольшой лестницы, и она падает на бетонный пол. Свет загорается от датчика движения, в просторном гараже стоит лишь раритетный Bentley, я бы испробовала этого зверя на дороге. Инстинкты не стереть амнезией, я точно знаю, что нужно делать. Она пытается меня вразумить, отползая.       — Не умоляйте, мне это нравится.       — Вилланель, я единственная, кто на вашей стороне, другие не будут так милосердны!       — Что? Вы хоть представляете, какую боль нам причинили? Это возмездие. Это даже не испортит мне карму, месть бывает освобождающей!        Чтобы не было криков, нужно ударить в горло, чтобы жертва не сопротивлялась, перерезать мышцы, телефон прерывает на самом интересном, и Каролин готова выдохнуть, с надеждой на то, что это Ева. Но я не собираюсь отвечать, откладываю телефон и приступаю к своему плану. Кровь выглядит впечатляюще, гортанные звуки смешные, может, она больше не сможет говорить, и не нужно, я наслушалась.       — Пятиминутный перерыв, самое время вспомнить все молитвы и грехи, никуда не уходите, — посмеялась я, перерезая сухожилия на ногах.        Привкус крови даже во рту, пол будет трудно отмыть её родственникам, что получат этот дом в наследство. Я выхожу на улицу, перезваниваю Еве.       — Где ты? — тут же, задаёт вопрос она, как только нас соединили, я глубоко вдохнула и открыла багажник.       — В твоей голове, очевидно.       — Давай без шуток. Ты у Норы?       — Нет, я гуляю с Люцифером.       — Я вас встречу.       — Мы далеко зашли… Ушли. Мы далеко, но выдвигаемся в обратный путь, скоро увидимся.       — Я могу подъехать на машине.       — Мы же на прогулке, Ева. Дай нам немного свободы.       — Скучаю, давайте быстрее.       — Приготовь нам ужин.       — Хорошо. Купи молока, я забыла.       — Будет сделано, — обещаю я, вынув канистру из багажника.        Ева ждёт меня дома, я расправлюсь с нашим врагом, нам ничто и никто не будет больше угрожать. В гараже слышны стоны боли, она извивается, истекая кровью.       — Да, умирать паршиво, хорошо, что я не помню, какого это, но зато помню всю боль восстановления. Могу сказать честно, мне всё ещё дерьмово! Раны ноют, я никогда не буду прежней, а голова порой разрывается.       — Оду… одумайся, — хрипит она, — Ты… ты совершаешь о…       — Ошибку? Нет, в этот раз всё правильно. Не против, если я займусь камерами, ещё пять щедрых минуток, не благодарите.        Обследовав дом, я нашла три камеры в рабочем состоянии, все писали, сервер оказался в доме, забрав жёсткий диск, я вернулась в гараж, Каролин отключилась, но холодный душ из бензина её пробудил. Страх и отчаяние в её глазах выглядят безумно, мне даже хочется услышать напоследок что-то от неё.       — Даже лучшие из нас ошибаются. Ваш просчёт был в Пэм, она круто повернула всю историю. Контрольный выстрел, всегда так важен, но вы его не сделали. Я тоже не сделаю, вы сгорите в очищающем пламени, пройдёте через высокооктановое крещение, это будет красиво. Нельзя недооценивать силу любви или зависимости, это на ваше усмотрение. Моё действие последнее, это победа.        Она пыталась что-то сказать, но её горло опухло, всхлипы, хрипы, жалкое зрелище, я отхожу к двери и бросаю спичку, бензин вспыхнул моментально, я закрыла за собой дверь. К сожалению, нет времени и возможности понаблюдать за пламенем, пожирающим этот дом. Люцифер взволнованно топчется по моим коленям в машине, обнюхивая.       — Всё хорошо, дружок, теперь нас никто не обидит.        Вернув машину, я отмываю руки в салоне, взяв такси, заезжаю в минимаркет и добираюсь до дома. Люцифер спрыгивает с моих рук и подбегает к Еве, мы отвлекли её от приготовления ужина. Быстро чмокнув её в щёку, ставлю молоко рядом, я не забыла, и она должна быть мной довольна.       — Покормишь Люци? Я переоденусь.       — Хорошо, подойди ко мне.        Обычная просьба звучит настораживающе, но Ева лишь хотела поцеловать меня и посмотреть в глаза. Не увидев в них ничего, она отпустила. Бросив одежду сразу в стиральную машину, я надела новую белую толстовку и штаны, рассматривая себя в зеркале, я не нашла ни одной причины ненавидеть себя за сегодняшний день. Мне хорошо, я чувствую себя лучше, получив удовлетворение от убийства и отомстив за нас. Это было любопытно сделать, словно новый опыт, немного адреналина, ощущение выхода всей ярости и агрессии, это словно гноилось внутри, но теперь я избавилась от него, очистила себя. Теперь я понимаю, зачем мне нужно много секса, и почему он становится грубым, выплеск очень схож. Вероятно, ярость и новый гной вновь накопится, чувство облегчения рассеется, и мне захочется повторить. Как и секс, изо дня в день.        Заняв любимое место на кухне, я наслаждаюсь запахом жареного мяса. Интересно, что осталось от Каролин? Листаю новости в телефоне, словно, об этом уже могли написать. Дом в элитном районе Лондона сгорел в считанные минуты, на месте обнаружен труп хозяйки дома, ну, что-нибудь в этом духе. У Евы что-то с грохотом падает, и Люцифер отрывается от миски, чтобы проверить обстановку, я тоже смотрю в её сторону, она ругается, встряхивает руку, мне становится дурно от того, что ей больно. Поднявшись, я подхожу к ней со спины, её кудри сегодня просто божественны, я касаюсь их лицом.       — Палец обожгла, ничего страшного, — тихо, сообщает она, и я поворачиваю её к себе, взяв за руку.        Увидев гладкое, красное покраснение, я прикоснулась к нему губами. На её глазах слёзы, на моих тоже.       — Так больнее, — шепнула она, в попытке забрать у меня свою руку, но я сдержала силой, её губы разомкнулись, я задержала на них взгляд, это меня завело.        Сунув руку между её ног, я надавила, и услышала тихий вздох.       — Вилл, не надо, я же готовлю.       — И что?       — Пусти, мне нужна холодная вода.        Отпускаю, она заворачивает рукава своей водолазки и включает воду. Я замечаю синяки на её руке, ближе к запястью.       — Откуда это? — резко, спрашиваю я, указывая на следы.       — Ты постоянно меня хватаешь.       — Я не хватала тебя здесь.       — Возможно, это от тренировок, мы разминаемся с Юсуфом на работе, в перерывах, у нас там и зал есть.       — Ты что, врёшь мне? Вот так, в наглую?       — Только тебе можно? Ты не на прогулке была.       — Ладно, плевать, не говори, так даже лучше, я бы сломала челюсть тому, кто тебя тронул! Юсуфу, например…        Как ей удалось за минуту накалить меня обратно до той стадии, что необходимо сорваться? Я ухожу в гостиную, швыряю все пакеты в одну кучу, собираю мусор, в доме холодно, и мне осточертело заниматься камином! Будто мы в лесу живём! Почему у нас не может быть нормального дома с отоплением!       — Вилланель?       — Что? — обозлённо, вскинула голову я, в сторону Евы.       — Подойди ко мне, и успокойся. Давай.        Она раскрывает для меня свои объятия, а у меня зубы скрипят, и лучше ей не знать, как я хочу повалить её на диван и отыметь. После выброса адреналина, мне так хочется кончить!       — Плохой день? — задаёт вопрос она, покачивая меня в своих объятиях, она словно обращается к Оксане, но её нет, она осталась в том пламени, мне больше не нужны сочувствие и помощь.       — Последние пару месяцев, — смеюсь я.       — Ты можешь мне сказать, если плохо или больно. Знаешь, кто становится лучшим лекарем? Тот, кому часто причиняли боль, тот способен понять боль других.       — Мне не больно, Ева. Я разберусь с собой.       — Не чувствую тебя.       — Эмм, я же в твоих руках!       — Нет, не ты.       — Я проголодалась, ужин готов?       — Вилланель, ты ведь ничего не натворила?       — Хочу, чтобы ты больше не думала о побеге.       — Да, это опасно, но, что если, мы скажем, что нам нужен отдых, отпуск, что нам необходимо восстановиться и только потом приступить к работе, с курорта будет проще сбежать.       — Кому скажем?       — Каролин.       — Я её убила, Ева.        Глаза Евы округлились, и заслезились, я провела пальцем успокаивающую линию вниз и вверх по запястью, но вряд ли это могло помочь сейчас, она резко отдёрнула руку. Обхватив мои плечи, она со всей силы меня тряхнула:       — Что ты сделала? Когда? Зачем! — Ева кричит, а она никогда не кричит, только в постели.       — У меня был повод её убить, чтобы ты не испытывала страха, чтобы нам не нужно было бежать. Но, когда я поговорила с ней, поводов набралось куда больше.       — Она мертва? Как ты это сделала?       — В её доме. Она больше не угроза, мы можем остаться здесь.       — Боже, это так глупо… Это глупо, Вилланель! Думаешь, она одна? Думаешь, нас оставят в покое? Что ты знаешь? Что она тебе сказала!       — Я знаю всë, и о нас тоже.       — О нас?       — Я стреляла в тебя.       — О, нет, что она ещё тебе наговорила! Ты не должна была еë слушать! И убивать! Они нас не оставят в покое!       — Всë было чисто сделано, никто не узнаёт.       — Не узнаёт? За нами круглосуточно следят! Нора записывает каждый наш шаг!       — Что? Нора? Наша соседка?       — Она не соседка, её подослали за нами следить! Я нашла в еë доме блокнот, в нём всë о нас.       — Она знает, что ты знаешь? Ева? Знает?       — Да, эти синяки от неë.       — Ну, всë! Я убью еë!       — Их всех не убить! Куда ты? Я тебя не отпускаю!       — Оставь меня в покое! Я сама решу, как мне поступить, никто не смеет трогать тебя. Я этого так не оставлю.        Наклонившись, я пытаюсь надеть кеды, шнуровка запуталась, и я зла, готова идти в носках, Ева отговаривает, удерживает меня, мешает зашнуровывать. Я толкаю еë, не сильно, а от себя, чтобы поняла, мешать сейчас плохая идея.       — Прошу тебя, остановись, эта злость ни к чему не приведёт!       — Они первые начали. Следить за нами? Угрожать нам? Я не буду выполнять работу для них!       — Они этого и хотели, чтобы ты сорвалась и вновь стала собой!       — Им не понравится то, что они спровоцировали.       — Вилланель.       — Не останавливай меня.        Люцифер гавкает на весь дом, ему страшно от наших криков, он обеспокоенно подбегает, ставит лапы на моё колено, он словно тоже останавливает. Ева бросается на мою шею и плачет.       — Пожалуйста, я так боюсь. Вилл, они же убьют нас.       — Я разберусь с ней, и мы уедем.       — Это не закончится так просто и ты… Тебе это понравится, ты больше не остановишься.       — Слезайте с меня, оба!        Я вышла за дверь, направляясь в сторону дома Норы, у самого крыльца я подхватила толстый сук, с которым, похоже, играл Бруно, и постучалась его концом в белоснежную дверь. Нора открыла и тут же всё поняла, увернувшись от первого удара.       — Мне плевать, что ты крыса, но ты тронула Еву. На еë руке синяки, этого я не оставлю.       — Она очень любопытна, лазить в чужих ящиках, на что она рассчитывала?       — Лучше бы ты извинилась, хороший был момент, жаль, упущен, — закончила я, замахнувшись палкой.        Мы разгромили весь этаж, она ни в чём мне не уступала, и хоть я и полна ярости и гнева, это не помогает мне, и я пропускаю удары. Тело вспоминает о боли, отражая её везде, мозг взрывается от сигналов, столько резких движений, ударов, задумалась на секунду, а что если, я не одержу победу? Умереть от рук какой-то девки, в этом паршивом, безликом доме? Правила отменены, и я кусаю её за ногу, мы валимся на пол, она душит меня. Руки крепкие, словно железные, когда я обхватываю их за запястья. Кровь течёт из разбитой губы, и я плюю ей в лицо, она смеётся и сдавливает сильнее. Чувствую, как стучит в висках и темнеет в глазах, вспоминаю похожий момент, я была почти задушена, но Ева… Ева замахнулась топором, кровь брызнула мне на лицо. Кто это был? Кого мы убили вместе? А сейчас…       — Ева, — хриплю я.       — К Евочке хочешь? Вы суки в конец обнаглели, столько к вам внимания, а какой итог? Неблагодарные твари!        Толчок, и хватка ослабла, Ева позади неё. Душит палкой, обхватив с двух сторон её концы. Прилагая все силы, Ева оттаскивает Нору от меня, и мы меняемся местами. Повалив Нору на пол, я нависаю над ней и нажимаю всем своим весом на палку, та давит на горло, Ева держит еë руки как может, чтобы та не вырвалась. Кровь с меня капает на лицо Норы, она слизывает еë со своих губ и кроваво улыбается, сумасшедшая! Но умрёт достойно.       — Отпусти еë, — говорит Ева, и убирает свои руки, Нора хотела воспользоваться этим моментом, но я надавила так, что еë тело отказалось сражаться.       — Нет, Ева.       — Не убивай, это изменит тебя.       — Я уже убила.       — Каролин этого заслуживала.       — Эта крыса тоже!       — Она только выполняла свою работу.       — И причинила тебе боль.       — Ты причиняешь мне настоящую боль!        Ева вскочила с пола, я перестала давить палкой, поднялась, Нора кашляла, меняя свой синий цвет лица на красный, тянулась ко мне, и я ударила палкой наотмашь. Рваная рана на голове тут же засочилась кровью.       — Прекрати! — крикнула Ева.        Я ударила её ещё раз, и больше не отвечала за себя, накинувшись, совершая удар за ударом. Ева вцепилась в меня и начала оттаскивать.       — Она придёт за нами! Её нужно убить!       — Нам в любом случае бежать, оставь её!        Я закричала, выплёскивая остатки ярости, Ева крепко обняла меня, сдерживая за плечи, окровавленная палка выпала из моих рук. Нам хотелось уйти отсюда как можно быстрее, Ева проверила её пульс, и подняла меня с пола. Несмотря на то, что мне основательно досталось, я чувствую себя куда лучше Норы. Моя белая толстовка вся в крови, руки сводит, рёбра ноют, но я отомстила, и это ставит меня на ноги и заставляет идти. Ева звонит Юсуфу, еë голос жалобный и слабый, она объясняет всё ему, словно он может помочь, они о чём-то договариваются. Я хочу в дом, умыться, приложить лёд к лицу, но Ева приказывает мне ждать на улице. Она берёт ключи от машины и Люцифера. В еë руках сумка, и она успела накинуть на себя куртку.       — Садись на заднее, — говорит она, открыв мне дверь.       — Мы уезжаем? Сейчас?       — Они проверят нас. У нас мало времени, садись, ну же!        Еë руки трясутся, и она достаёт салфетки из бардачка, вытирая с них кровь, пачка летит на заднее сидение.       — Злишься на меня? — спрашиваю я, удручённо откинувшись назад.       — Не так, чтобы избить тебя палкой.       — А как?       — Мне безумно больно, Вилланель, и страшно. Я готовлюсь к смерти.       — Что? Нас никто не убьёт! Я смогу нас защитить.       — Да, я видела.       — Я бы справилась!       — Как тебе сегодняшний день? Нравится? Раньше вся твоя жизнь состояла из этого!       — Я сделала это, только чтобы…       — Не хочу слушать. Просто, молчи.        Люцифер забирается на мои колени и сворачивается клубком, жалобно поскуливая.       — Да, малыш, мне чертовски хреново.        Мы подъезжаем к многоэтажному дому, мне бы такой уровень беззаботности как у Люцифера, он заснул! Я вышла с ним на руках из машины, и Ева повела меня за собой. Она знает, куда идти, может, они тут развлекаются с Юсуфом вместо работы. Стоит заметить, я не видела никаких заработанных на этой работе денег, и не слышала подробно, какую именно работу она выполняет, чем она занята там вообще? Ева барабанит в дверь, ей открывает Пэм.       — Отлично, команда лузеров снова в сборе! — сообщаю я, толкая дверь шире.        Пэм тут же осматривает мои раны, нажав пальцем на бровь, она ещё не видела мои рёбра! Одного взгляда Юсуфа достаточно, чтобы понять, мне тут не рады.       — Я говорил тебе, Поластри! С ней всегда будет так!       — Не сейчас, Юсуф!       — А ты послушай хоть раз! С этой девкой ты доиграешься до могильной плиты! Если будет, что хоронить! Если я вообще найду тебя!        Я бреду по квартире в поисках воды, натыкаюсь на кухню и наливаю стакан из-под крана. В холодильнике холодная газировка, прижимаю банку к лицу.       — Да ты совсем ебанулась со своей одержимостью этой психопаткой! — кричит Юсуф на всю квартиру, а я делаю маленькие глотки.       — Это бы всё равно случилось, — оправдывается Ева.       — Правда? Серьёзно? Мы все только начали жить спокойно! И вот она ни с хера убивает Каролин! Это разведка, это те самые «12», черт знает, с чем ещё она связана, и кто вами заинтересовался.       — И что мне делать? Что! Когда всё уже случилось!       — Признай, ты не удержала её, хотя клялась, что не будет никакой Вилланель.       — Каролин пришла на порог нашего дома, и она всё вспомнила, она что-то ей сказала, и всё началось заново, я не виновата, я пыталась.       — Соседка жива?       — Да не соседка она! Её подослали.       — Жива?       — Не знаю, Вилл избила еë, мы оставили на полу, она дышала.       — Вы поедете в разные стороны, или пусть она уезжает, а тебя мы защитим.       — Оставить её?        Я подошла ближе к двери, за которой вёлся этот громкий разговор, но они стихли.       — Оставь. Хоть раз оставь её, Ева, если не хочешь вновь опробовать свинца. Тебе не может вечно везти.       — Как это возможно, разлучиться сейчас?       — Легко, все будут искать вас двоих, а если вы будете раздельно, сбежать легче. Пусть валит, а тебя я спрячу. Решайся, Ева.        Я знаю, что она согласится, и даже слышать не хочу её слов, отказаться от меня – самый верный поступок сейчас.        Нахожу в коридоре бумажник, забираю пару сотен. Выхожу из квартиры, тихо прикрыв дверь, вызываю лифт. Пока Ева не кинулась вслед за мной, а может, она и не будет этого делать, я быстро ловлю такси и называю единственный адрес, который знаю.        На входе в клинику ко мне тут же подходят и предлагают коляску, интересуются, что случилось и есть ли у меня при себе документы.       — Меня обокрали. У меня ретроградная амнезия, я знаю только одного человека. Эбигейл, она работает здесь, она лечила меня. Могли бы вы позвать еë?       — Мы отведем вас в приёмную, коляску?       — Я дойду. Отведите.        Меня усаживают на койку и зашторивают. Я болтаю ногами, представляя, как Ева сейчас вздохнула с облегчением. Нет человека, нет проблем. Она в безопасности, я спокойна за неё.       — Вот это пациент! Неожиданно! — восклицает Эбигейл.       — Привет. Поможешь?       — Что случилось?       — Скажу, упала с велосипеда, устроит?       — Да. Давай посмотрю.       — Мне бы домой, к тебе, принять душ и в постель.       — Не хочешь остаться здесь в стационаре?       — Нет, издеваешься? Мне хватило.       — Ко мне, значит… А как же Ева?       — Нам лучше врозь.       — Хорошо, я закончу через два часа. Можно позаботиться о тебе сейчас?       — Отпросись, позаботишься дома.       — Тебе что-то угрожает?       — Нет. Не хочу здесь задерживаться, хочу к тебе.        У Эбигейл шикарная Audi, врачи получают отличные деньги за свою практику. Кажется, она в восторге, что я к ней пришла, побитая, нуждающаяся, еë мечта. Она представляет, как будет обрабатывать мои раны, почти на каждом светофоре оценивая моё лицо.       — Что ещë? — спрашивает она, и я отстёгиваю ремень, чтобы поднять толстовку.       — Рёбра.        Она наклоняется и прощупывает, наблюдая за моей реакцией.       — Если бы сломала, орала бы сейчас. Ушибы, это поправимо. Ты ведь принимаешь обезболивающее, что я прописала?       — Нет при себе.       — Заедем, купим.       — У меня нет денег.       — Деньги не проблема. Ничто не проблема. Хорошо, что ты пришла ко мне.        Еë рука ложится на мою руку и мягко сжимает. Удивительно, человеку совсем ничего не надо кроме меня, её ничто не беспокоит, не тревожит, она готова принять меня любой и это даже бесит.       — И всë? Ты просто рада мне и никаких вопросов?       — Зачем нам это? Не нужно усложнять, я люблю, когда во мне нуждаются. Я сделаю для тебя всë, что попросишь.       — Покормишь меня?       — Картошку фри и бургер?       — Пойдёт.        Мы заезжаем в пару мест, я жду её в машине. Думаю об ужине, что остался на кухне, Ева старалась, делала его для меня. Этот вечер мог быть совсем другим, но всё испорчено, и я даже не знаю с какого края можно ухватиться за эти проблемы, проще отвернуться от них и подавить в себе потребность в Еве. Эбигейл привозит меня к себе, мило, практично, пустовато, врачи, их не бывает дома, тут стерильно как в операционной.       — Я подготовлю постель, вода на кухне, в холодильнике можно что-то найти, сейчас дам тебе чистую одежду и займёмся твоими повреждениями.        Не спросив разрешения, она поцеловала меня в губы, и мягко улыбнулась, я уже еë игрушка? Быстро, я впечатлена, похоже, еë завёл поцелуй, и она позволила себе большее, лизнув мою шею.       — Ты трахаешь тут женщин? У тебя есть чем?       — Эмм, да.       — Можешь трахнуть меня сейчас? Потом займёмся ватками и пластырем.       — Конечно, могу.       — И, тебе не противно?       — Конечно, нет. Что-то не так?       — Ты не знаешь меня, не знаешь обнажённой. Ты лизала мне под одеялом в больничной койке. Ты меняла повязки, ухаживала за моими ранами, но ты не видела меня обнажённой полностью. Мы не говорили ни о чём серьезном. И ты не знаешь, что меня сюда привело. Я посторонний человек.       — Ты ошибаешься, я видела тебя обнажённой, а как же походы в душ? А сколько раз я тебя переодевала?       — Я же не про тело!       — А как же секс на одну ночь, когда человек тебе совсем не знаком? Я достаточно тебя знаю. Снимай штаны.       — Хорошо, только не надо больше поцелуев.       — Будешь думать о своей Еве?       — Буду.       — Я не против, если ты хочешь просто отвлечься. Ничего серьёзного, верно?       — Посмотрим. У тебя есть что выпить?       — В баре бутылка Джина, тоник в холодильнике.       — Я сама налью. Будешь?       — Да.        Хорошо, делаю два джин-тоника, выпиваю свой, навожу ещë. Ей побольше тоника, мне побольше Джина. Так намного лучше, запиваю им две таблетки обезболивающего, сейчас будет весело. Эбигейл готова, смотрится горячо, надела красивое белье, держит в кулаке страпон, кожаные ремни плотно сидят на бёдрах, я отдаю ей бокал и допиваю свой на пути к комоду. Скинув с него всё постороннее, я снимаю штаны и бельё одним рывком, и ложусь на комод грудью.       — Ты такая неповторимая, правда, у меня таких ещë не было.       — Тебе нравится?       — Ты мне нравишься, я бы хотела себе такую, как ты, но разве ты дашься.       — Сейчас отдаюсь.       — Это лишь миг, я обо всей жизни. Тебя не удержал даже любимый человек.       — Алкоголь развязывает тебе язык?       — Хоть какая-то прелюдия.        Эбигейл просит ещё минутку, когда возвращается, я уже не вижу её за спиной, я даже предпочла закрыть глаза и отдаться двум бокалам алкоголя в доле с препаратом. Стараюсь не думать о Еве. Шуршание напрягает.       — Что это? — обернувшись, я вновь возвращаюсь в исходное положение, это было больно, двигаться вообще невыносимо.       — Презерватив.       — А, спасибо.        Ничего не начинается, я опять пытаюсь посмотреть назад, Эбигейл стоит с каким-то шприцом.       — Эй, а это что?       — Для введения лубриканта.       — Я что, не готова?       — Люблю, чтобы не было дискомфорта, лежи спокойно, тебе понравится.        Она не обманула, это приятно, и еë пальцы, смазывающие вход, и введенный шприц. Немного прохладно внутри, ощущается, как лубрикант растекается, она поглаживает мои ягодицы, целует, разогревает, я дрожу, в голове такой бардак, и я хочу от него избавиться. Первые толчки заставляют думать о боли в теле, но затем это проходит. Всё настраивается на желание получить оргазм, стереть этот день. Я думаю о крови, своей и не только, сегодня она повсюду, костяшки на моих руках ноют от ударов, рёбра трещат, но то, что происходит между ног, важнее.       — Грубее, — прошу я, и Эбигейл даёт мне это.        Я впервые в своей новой жизни попробовала такой секс, никаких чувств, только ощущения, это не как с Евой, не возвышенно, не до мурашек, не с тёплыми мыслями удовлетворения, это пусто, но телу достаточно, мозг разгружен. Эбигейл просит для себя, я обсасываю страпон, мы выпиваем ещё по бокалу, таблетки во мне растворились, и голова стала как в наркотическом тумане. Она поставила меня на колени и воспользовалась моим ртом. Дальше всё было каким-то неправильным, она мыла моё тело и накачала водой, промыв меня сзади. Уложила на кровать, подложила под меня подушку, я видела шприц в еë руке, не такой как в первый раз, с иглой, потерев кожу на бедре, она сделала укол.       — Это тебя расслабит, ты сейчас улетишь от ощущений, детка.       — Дай мне поспать, — бубню я.       — Ещë рано, мы снимем с тобой маленький фильм, в главной роли будет твоя аппетитная попка. Давай, начинай расслабляться, не терпится тебя опробовать.       — Оставь меня, — из последних сил, я хочу приподняться, но понимаю, что тело совсем меня не слушается.       — Тихо, я знаю, что делаю, тебе понравится.       — Я хочу к Еве.       — Но тут нет Евы, детка. Со мной тебе будет лучше. Хочешь, закрой глазки. Ева       — Я чувствую, что ей плохо, понимаешь? Мы должны её найти!       — Успокойся, она всë таки не из тех, кто не сможет за себя постоять, — заверил в который раз Юсуф, — Почему мы ищем по барам? У неё даже денег с собой не было!       — Еë угостят. Она может любого раскрутить.       — Она точно никого не знает в городе? — спросила Пэм с заднего сидения.       — Мы познакомились только с Норой, или она с нами. Каролин… Она убила, возможно, их двоих.       — Так ты всё же не уверена насчёт Норы!       — Откуда мне знать, смогла ли она позвать на помощь!       — Если она обратится в полицию, и ваш дом обыщут…       — То что, Пэм? Что ещё может быть хуже? Я потеряла еë!       — Потеряла? — рассмеялся Юсуф, — Да она сбежала! Потому что ей стыдно за то, что она опять угробила твою жизнь!       — Какого чёрта ты так говоришь! Она ушла, напугавшись, что из-за неё пострадаю я!       — Да ей на тебя похер!       — Ребят, ладно вам ругаться, это сейчас не поможет её найти.       — Или мы её найдём, или нас найдут, — в очередной раз, резко повернув, кинул Юсуф.       — Если ты трус, нечего было изначально помогать! Я сама бы покаталась по районам!       — Отпускать тебя одну небезопасно!       — Так, давайте выдохнем. Если бы Вилланель поехала в бар, она бы забурилась в ближайший, зачем ехать далеко, а в радиусе дома мы уже проверили.       — Мне надо подумать.        Воцарилась тишина, пока Юсуф не включил радио.       — Эй! Я вообще-то думала! — возмутилась я, но реклама по радио говорила о клиники ринопластики, и я просветлела мыслью, — Точно! Эбигейл! Она знает эту жуткую врачиху из больницы!       — Ту, что заколола еë препаратами до состояния овоща? — поинтересовалась Пэм.       — Жуткая история. Поехали в клинику, давай Юсуф, гони!        Это было бесполезно, нам сообщили, что она уже закончила смену. Расспросы о том, был ли с ней кто-то, не дал результатов. Адрес было не узнать. Они ни в какую не выдавали личную информацию, а после таких вопросов, отказались связываться с ней по телефону. Я знаю, что у Вилланель был еë номер, но мы оставили телефоны в доме. Конечно же, их давно отслеживали. Отчаявшись, мы покупали кофе в автомате, когда к нам подошла медсестра.       — Я не знаю номера и адреса, но могу сказать точно, что она уехала с девушкой.       — С девушкой? Да! Как она выглядела?       — Побитая, в белом, Эбигейл осматривала еë в приёмной.       — Это она, это Вилл! Вы точно не знаете номер? Я заплачу, сколько угодно!       — Нет, не могу помочь. К тому же, у меня будут неприятности. Это всë.       — Спасибо вам. Не знаете, у неё завтра есть смена?       — Да, с восьми утра.       — Спасибо. Ну что, я останусь здесь, ждать.       — Ева, не сходи с ума, поехали спать. Утром я привезу тебя сюда.       — Я всё равно не усну.       — Теперь ты знаешь, где Вилланель, может, ей так сладко в чужой постели, что она даже не думает о том, как ты волнуешься за неё.       — Юсуф! — возмутилась Пэм, — Пойдём, Ева, достаточно на сегодня.        В эту ночь я не уснула, мне не хватит её рядом, она настоящая убийца снов. Я думала о её состоянии, как ей больно, не только физически, но и эмоционально. Она слышала нашу ссору, она решила, что меня нужно оставить! Что пути должны разойтись, а я ведь не согласилась бы с Юсуфом. Это какая-то хрень! Оставить еë, отправить куда-то без меня? Что?! Я не могу без неё, меня трясёт, меня в итоге тошнит от всего выпитого кофе и на утро я не свежее зомби из фильма, который смотрит Пэм за завтраком. В меня не лезет, и я смотрю на часы, вдруг Эбигейл приезжает в клинику сильно заранее своего рабочего времени? Беру свою машину, не жду, пока Юсуф раскачается, Пэм не успевает меня остановить. На парковке уже людно, я замираю при каждой новой машине, что заезжает на территорию. Я жду свыше отведённого времени, либо она опаздывает, либо не выйдет на работу. Так занята Вилланель? А что если она что-то с ней сделала? А если что-то ужасное сделала Вилланель? Я вновь встречаю вчерашнюю медсестру, она выходит из здания с ночной смены.       — Простите. Это вновь я. А Эбигейл вышла на работу?       — Она предупредила, что выйдет на смену позже.       — Я дождусь её сегодня?       — Да.        Нервы на пределе. Когда я вижу, как Эбигейл выходит из Audi, я вырываюсь из своей машины и лечу к ней. Резкий толчок и она не напугана, словно готова была увидеть меня.       — Ева… Что-то беспокоит? Выпишем ещё таблеточки?       — Ты меня беспокоишь! Где Вилланель!       — Дома, в постели. Такая соня, проснулась только пожелать мне хорошего дня. Я еле отлипла от неё, чудесная ночь.       — Я не верю.       — Во что?       — Она бы не стала.       — Ну, факты говорят сами за себя. Не волнуйся за неё, я позабочусь.       — Я знаю, как ты заботишься!       — Послушай, это её выбор. Я приглашала её выпить, и она не согласилась, а тут, она сама, появилась в клинике и попросила о помощи. Ты вообще знаешь, в каком плачевном состоянии её рёбра? И сколько ушибов на её прекрасном теле? Я пересчитала их вчера все. Мы всю ночь лечились.       — Отвези меня к ней.       — У меня смена, на которую я и так опоздала.       — Дай мне адрес.       — Хмм, нет. Она не просто так ушла от тебя.       — Она просто напугалась. Не надо, Эбигейл, не вставай между нами, не пользуйся ей. Она уязвима, она натворила дел и боится этого, но я её понимаю, я не прогоняю, мне нужна она. Говори!        Эбигейл направляется в клинику, игнорируя мою просьбу, я знаю, что стоит ей туда зайти, и она будет под охраной.       — Постой! Пожалуйста, скажи мне, где она.       — Не могу, она этого не хочет.       — Тогда, можешь передать ей записку?        Эбигейл думает над этим, а я веду её к своей машине, у меня есть блокнот и ручка, она нетерпеливо ждёт. Я знаю, если напишу что-то, Эбигейл прочтёт и выкинет, но если я нарисую. Идея как вспышка, Тауэрский мост выходит узнаваемым. Вилланель вспомнит нас за ужином возле него, или вспомнит нас на нём, когда мы должны были уйти друг от друга, не оглянувшись, но не сделали этого. А может, вспомнит, как мы почти погибли под ним. Любое из этих воспоминаний даст ей понять, что наша история не окончена.