Амнезия

Вилланель        Трудно разлепить глаза, когда меня тормошат, информация обрабатывается медленно, словно я во сне, никакой чёткости, и голос доносится до меня как из-под воды. Я очнулась на огромной, как и эго Эбигейл, кровати, жажда пришла первой, горло засаднило. Ради протянутого мне стакана воды, пришлось через боль привстать на локте.       — Извини, кажется, я перестаралась ночью с Пропофолом. Тебе снились кошмары, ты плакала, я не знала, что делать.       — И что? Усыпила меня, да?       — Он недолго действует, так что, ты спала самостоятельно. К слову, уже вечер.       — Вечер? — я сделала несколько глотков воды, и запила ими таблетки, — Без разницы.       — Ты помнишь, что было ночью?       — У меня уже всё болело, или это ты постаралась?       — Я помогу тебе подняться и провожу до уборной, но после, обратно в постель.       — У меня болят вовсе не те места, в которые били, это нормально?       — У нас была бурная ночь.       — Я напилась, да? Ничего не помню, — от своих же слов, я рассмеялась, это же моё обычное состояние, ничего не помнить!       — Ты смешала алкоголь с обезболивающими.        Встряхнув белоснежную рубашку, Эбигейл помогла мне её надеть и проводила до двери. Я умылась, ощутив немного свежести, ноги с трудом держали меня. Чтобы рассмотреть себя в зеркале, пришлось опереться на умывальник. Гематома расползлась по левой части лица, не задела глаз, разбитая губа припухшая, на лбу ссадины, на шее засосы, все руки в синяках, что-то из этого явно не относится к той схватке. Я провожу пальцами по багровым отметинам, как это объяснить Еве? Стоп. Мысли навалились неразборчивым потоком, голова закружилась, и я решила сесть, прямо на пол. Евы больше со мной нет, быть здесь – мой выбор. Но мне хочется быть там, где остался несъеденный ужин, несобранная модель корабля, где дом только начинал приобретать новый облик, где ночные кошмары лечились объятиями и поцелуями, тихим шёпотом в ночи. Там было идеально, Ева создала это для нас. Я помню, как она боялась быть там без меня, позвонила среди ночи и плакала, а я пела ей колыбельную. Но вместе со мной она перестала бояться этого дома, всё было идеально, пока нам не помешали. У нас больше нет камина, за которым мы поочерёдно следили, чтобы не замёрзнуть, нет совместных завтраков, где Ева старалась удовлетворить мою потребность в сладком, нет общего пса, которого мы полюбили, хотя животные для нас всегда были декорацией на улице или чужих домах. Я стараюсь всё это перебрать в своём захламлённом шкафу, потому что боюсь забыть. Всё на месте, каждая счастливая минута и мгновение с ней. Эбигейл постучалась и вошла, обнаружив меня на полу.        Мягкая постель лучше холодного кафеля. Эбигейл приносит мне ужин, всё самое полезное, ничего вкусного. Таблетки не особо глушат боль, и я постоянно пытаюсь лечь удобнее, но это не помогает. Эбигейл убирает поднос и поправляет подушку за мной.       — Ты не против, что я тут? Всё начиналось весело, с желания потрахаться с дозой алкоголя в крови, а теперь я будто твой пациент, только условия лучше.       — Одно другому не мешает, секс бывает разным, а я умею аккуратно, — улыбается Эбигейл и тянется ко мне за поцелуем, я отворачиваюсь, напрягая брови, — Что такое?       — Без поцелуев.       — Ночью ты была не против.       — Судя по ощущениям, ты этим вовсю пользовалась.       — Ты сама пришла ко мне, и я не держу тебя. У тебя свои причины быть здесь. Одна из этих причин требовала встречи с тобой, я ничего ей не сказала.       — Что? Ты виделась с Евой?       — Она была вне себя от ревности, набросилась на меня возле клиники.       — Я ушла, не попрощавшись, но так лучше для нас двоих, без меня она будет в безопасности. Как она так быстро узнала, что я у тебя?       — Не знаю, она просто появилась на парковке с утра, и была груба. Кстати, она передала тебе записку.        Эбигейл дошла до сумки и пошвырялась в ней. Протянув мне лист, вырванный из блокнота, она оставила меня. Я надеялась, что в этой записке Ева написала о том, что понимает мой поступок. Я расправилась с нашим врагом, с человеком, что чуть не лишил нас жизней, но, у этого могут быть последствия, и, как сказал Юсуф, мне лучше держаться подальше. В записке нет никаких слов, нарисованные ручкой достопримечательности Лондона? Тауэрский мост и Биг-Бен из другой части города. Не логичнее было нарисовать Вестминстерский мост? Странно, зачем это? Я помню, как Ева плакала, когда я затащила нас на набережную, она смотрела на мост и вспоминала тот самый день? Сейчас, собрав всё по кусочкам, я могу понять, что случилось. Мы были там, когда Каролин отдала приказ нас убить, нас должны были прошить пулями насквозь и похоронить под водой. Моя Гипоксия и Гипотермия, мы точно были в воде, окрашивая Темзу вокруг себя кровью, и Пэм нас вытащила. Всё случилось под мостом и это место причиняет Еве столько боли, что она сидела к нему спиной, в том ресторане. Выходит, я неумышленно давила на самое больное, я не знала, я не помнила! Эбигейл вернулась не с пустыми руками, и я подтянула себя к изголовью кровати, с готовностью отказаться от процедур.       — Тебя всё так же пугают иглы? Брось, я делаю самые безболезненные уколы.       — Зачем это?       — Капельница с витаминами. Тебе нужно набраться сил, что в записке?        Она уже знает, что там, но хочет послушать о том, как я поняла это послание? Значит, оно действительно что-то означает?       — Обычные места, где мы были.       — Понятно. Хочешь туда?       — Я хочу к Еве, — признаюсь я, на самом деле это желание и потребность, что крутится во мне на повторе, это захотелось произнести вслух, и прозвучало это отчаянно, а ещё, знакомо.        Эбигейл засучила рукав рубашки на моей бледной руке и приготовила жгут. Почему это так знакомо? Я хочу к Еве. Закрыв глаза, я не желаю видеть процесс. Жгут перетягивает руку, ватка с антисептиком холодит сгиб руки. Я хочу к Еве. Открыв глаза, вижу иглу и сжимаюсь.       — Это не только полезно, но и расслабит тебя, — заверяет Эбигейл, и я вспоминаю, о чём мы говорили этой ночью.        Укол жалит, она закрепляет иглу пластырем и кладёт пакет с раствором на подушку. Расстёгивая на мне рубашку, она не смотрит в глаза, распахнув её, прикусывает нижнюю губу.       — Мне нравятся твои сиськи, ты такая сладкая, Вилланель, даже твоё имя.        При Еве сейчас, я была бы Оксаной, я бы доверила ей свою боль и страх. То, что я точно могу чувствовать в присутствии Эбигейл – это похоть и гнев. Похоть от её желания, и гнев от того, что она не Ева. С момента, как я очнулась в клинике, всё моё либидо было зафиксировано только на Еве, и мне сложно понять, есть ли у меня хоть грамм желания к другому человеку. Возможно ли это вообще? Я смотрю на Эбигейл, красивую девушку с хитрыми глазами, у неё отличное тело, и с ней не противно, но зачем это мне? Ничего особенного не чувствую. Колени сжались, но мягкие руки их раздвинули.       — Ночью я не могла оторваться от твоего бутона, слизывая всё, что ты выдавала, — вульгарность этих слов бросает меня в жар, возбуждение ударяет ниже пупка, — Похоже, я влюбилась, словно заболела, ещё на первом осмотре. И я так счастлива, что ты сама пришла ко мне. С Евой тебе было сложно, но я обещаю, со мной так не будет, я буду баловать тебя, я знаю, что тебе нужно, — её ладонь скользит по внутренней стороне бедра, и когда она хватает меня между ног, я вздрагиваю и теку, — Тебе нужно это.        Я хочу возразить, наконец-то, двинуться и всё остановить, конечно, это здорово, ещё одно место, где по мне сходят с ума, но всё это как-то ненормально, пошевелиться не получается.       — Эби, я не могу двигаться.       — Это нормально, ты просто сильно устала, твоим мышцам нужно отдохнуть, но ты будешь всё чувствовать.       — Чем ты меня травишь? Ночью тоже что-то было?       — Да, твои кошмары, я спасла тебя от них.       — Нет, ты и была кошмаром.       — Только не говори, что боишься меня.       — Эби, ты психопатка. Только, не обижайся на это, кто-то должен был тебе сказать.       — И я выбрала тебя, потому что, ты ничем от меня не отличаешься. Я читала все отчёты психолога по тебе, очень увлекательно. Мы должны были оказаться в одной постели.       — Тебе нравится обездвиживать? Нравится контроль?       — Я не причиняю боль, просто игра.       — С твоими правилами.       — Это моя постель. Думаю, я могу тебя целовать, будет приятно, обещаю.        Я закрываю глаза и под её неспешные поцелуи представляю сюжет убийства, чтобы я сделала с ней, если бы смогла пошевелиться. Забавно вышло, что стараясь обезопасить Еву и себя, я попала в ловушку, в секс-рабство, ведь именно это сейчас происходит? Или это не рабство, раз приятно? Её поцелуи осторожно обходят стороной гематомы, нежные подушечки губ, чуть влажные и горячие, исследуют ключицу, спускаются к груди. Посасывая соски и оттягивая их пальцами, она действительно завела меня, это легко, ведь я не открываю глаза, могу представить Еву, я могу быть с ней в любой момент, но только в своих фантазиях. Мой стон с еë именем, и Эбигейл не против, только поцелуи прекратились, она отвела мою руку с капельницей в сторону и навалилась, плавно вторгаясь. Удивительно, как лишённое контроля тело, реагирует на такое вторжение, это остро, ощутимо, каждый дюйм во мне.       — Я так дико хочу тебя, что все клетки во мне ноют, смотри на меня, Вилланель. Открой глаза.        Её пальцы растирают мой клитор, она демонстративно облизывает их, предлагая попробовать, я чувствую себя жертвой, и наслаждение уже не на первом месте. Пустить бы кровь из этой прекрасной головы, бить её об стену, пока она не сдохнет.       — Твои зубы скрипят от ненависти ко мне? Малыш, нам же хорошо! Хочешь глубже?        Приподняв моë бедро, она резко двигается, её движения хаотичны, она слишком жадная. От толчков моя голова поворачивается, и я вижу на постели записку. Мост это место встречи, а Биг-Бен… На нём часы, верно? Сколько они показывают? Я не смогла ни о чём думать, как только об этом! Эбигейл стала жаркой и липкой, мне нужно поторопиться кончить. Ева        В куртке на продуваемом мосту холодно, но у меня нет другой одежды. Я стою со слезами на ветру, потому что мост – это о нас. Я жду еë, каждая секунда в моей голове посвящена ей. Появись, вернись и поговори со мной. Я уверена, что смогу её убедить поехать со мной, у меня есть план, хреновый, но есть. Проходит два часа, и я обречённо бреду прочь с моста, не сегодня. А что если, Эбигейл не передала ей записку, или Вилланель не догадается, что она означает? Я вручаю всë судьбе, ей решать, она и так всегда решала за нас: быть нам вместе или нет. Мы долго продержались в последний раз. Я знаю лёгкое решение своей проблемы, проследить за машиной Эбигейл после её смены и просто ворваться в еë квартиру или дом, но что если, Вилланель не хочет меня видеть? После того, что наговорил Юсуф, после случившегося, очевидно, она хочет держаться от меня подальше. Пэм с Юсуфом вытаскивают меня проветриться, и это смешно, ведь прохладный ветер Лондона просквозил меня, вместо сердца у меня приличная дыра. Мы выпиваем в баре, я осторожна, озираюсь по сторонам, за нами могут следить, я всё ещё в опасности. Пэм кидает одну интересную мысль, что если, всë это было инициативой Каролин, о которой никто не знал? Что если, Каролин знала о том, что мы выжили, и просто привлекла Нору к слежке за нами, и больше обо всей этой ситуации никто не знает? Может ли случиться такое счастье, что мы сейчас нахер никому не нужны и всё наши страхи необоснованно владеют нами? Хочется верить, хочется облегченно вздохнуть, но не могу. Где Вилланель, почему так долго не возвращается ко мне, ей хорошо с другой?        С работой я попрощалась. На следующий день Юсуф нанял ребят, которые вывезли все наши вещи из дома в юнит, а оттуда я уже спокойно могла забрать необходимое. Открыв ячейку, я замерла у коробки с лего, несобранный корабль выглядывал из неё, ровно половина, он всё же потонул, как и наши отношения. Я прижимала к себе её вещи, поплакала в углу, собралась, забрала всё необходимое мне и направилась к месту встречи. Если нужно, я буду приходить на мост хоть каждый день. Это глупо, Вилланель знает адрес Юсуфа, и если бы захотела, вернулась бы, даже если подумать, что меня там больше нет, она могла бы спросить с Юсуфа моё нахождение. Есть столько возможностей нам вновь быть вместе, зачем усложнять! Ветер сегодня тише, под мостом проплывает грузовое судно, повсюду туристы, делают селфи и радуются жизни. Возле меня останавливается машина, сердце волнительно ударяется о грудную клетку, я сжимаю кулаки, стиснув зубы, я узнаю эту Audi. Вилланель выходит со стороны пассажирской двери, на ней ярко зелёный спортивный костюм, капюшон на голове, она прячет руки в карманы, перешагнув через бортик.       — Привет, Ева, — вяло, произносит она.        Волнение сбивает меня, заготовленные слова тут же стираются. Что с моей девочкой? Что с ней стало, она выглядит точно так же, как в клинике. Плохой сон? Препараты?       — Привет. Эй, можно я подойду? Как ты?       — В порядке, Ева.       — Спасибо, что приехала, — начала я, ощущая, что не могу кинуться к ней с объятиями, не могу поцеловать, она закрыта, она не моя сейчас, — Нам нужно поговорить.       — Знаю. Я сбежала. Я услышала всё, что говорил Юсуф, и это было таким вразумляющим…        Вилланель подходит к балюстраде моста и кладёт на неё руки, сжимая их со всей силы в замок, она смотрит вниз и, кажется, чувствует себя неважно от высоты.       — Я помню, Ева, как мы умирали в этой воде. Знаю, почему ты выбрала это место. Нам вновь нужна перезагрузка.       — В этот раз всё просто, поехали домой.       — Домой? У нас нет дома.        Проезжающие машины резко сигналят, мы стоим на центральном пролёте, Audi Эбигейл мешает движению.       — Поехали со мной.       — Подвергать тебя опасности только потому, что я монстр? Ты нормальная, Ева, проблема во мне, теперь я это понимаю.       — Когда-то мы уже говорили на этом мосту про наших монстров. Брось, Вилланель, то, что говорил Юсуф, это его мнение, я так не думаю, я бы ни за что не оставила тебя, не выбрала бы для нас разные направления, только вместе.       — Это приведёт к плачевному концу.       — Пусть, я умирала с тобой, ни раз, и каждый раз это имело смысл.       — Пока мы врозь нас никто не трогает, затеряемся, на планете полно людей.       — И ты решила затеряться с Эбигейл? Вы переспали?       — Она со мной.       — Но, не ты с ней? Как это?       — Я не хочу говорить об этом.       — Она что-то делает с тобой, ты в опасности?       — Черт, Ева! Позаботься ты хоть раз о себе!       — Я вижу, в каком ты состоянии, что еле стоишь. В прошлый раз я вырвала тебя из её рук, что происходит, почему ты с ней?       — Еë не жалко. Если за мной придут, убьют еë, и это будешь не ты. Всё предельно ясно, — заключила Вилланель, отталкивая себя от балюстрады.       — Куда ты?       — Мы поговорили, здесь холодно, ты простудишься.       — Я стояла здесь часами. Я ждала тебя. Я люблю тебя, Вилл.       — Любишь? — Вилланель подходит ко мне, и, дернув молнию на кармане куртки, достаёт коробочку, я забыла, что ношу её с собой, я прятала её в куртке, не дома, чтобы она не нашла, а когда мы уезжали, я именно эту куртку и надела, — Тогда, почему ты так и не сделала мне предложение?       — Я…       — Ты всегда боялась меня, Ева, на самом деле тебе нужен путь, который предложил Юсуф.       — Я всегда хотела лишь одного – забрать тебя у всех.       — Пфф.       — Послушай меня, Вилл. Ты попадаешь из одного плена в другой, так быть не должно. Поверь, я старалась, делала всё возможное, чтобы защитить твоё новое сознание. Я хотела для нас свободы. Я не сделала тебе предложение, потому что это кольцо… Оно от тебя мне, и ты не успела сделать это, не успела предложить мне себя и верность. Я даже не знаю, когда ты его приобрела, но оно было в твоих вещах. Я забрала и ждала, когда смогу открыть тебе это, когда мы обе будем готовы.       — И как? Дождалась?       — Не будь так жестока. Я поняла, всё нужно делать сразу и ничего не ждать, в мой винтажный возраст я должна уже это уяснить.       — Есть вещи, которые невозможно склеить, если они разбиты, а нас разбили очень давно, Ева.       — Ты берёшь и оборачиваешь все мои слова в разлуку. Я не хочу тебя отпускать, я не представляю своей жизни без тебя. Мне тебя не ждать? И не целовать? Как это возможно? Расскажи, как ты будешь жить без меня, как ты будешь жить, одна!        Машины продолжают сигналить, на мосту запрещено останавливаться.       — Сейчас полиция приедет, мне пора.       — Нет, я тебя не отпускаю!        Схватив Вилланель за рукав, я готова была тащить её за собой силой, из машины вышла Эбигейл.       — Детка, мы тормозим поток, нам пора, заканчивай с этой драмой!       — Детка?       — Я убью еë, позже. Она даёт мне отличное обезболивающее.       — И что, выходит, из-за меня у тебя сейчас ничего не болит? Не больно тебе, бросать меня? Считаешь, всё крутится вокруг тебя? Каждая ситуация рассматривается со стороны того, как это влияет на тебя, какая у тебя реакция? Я тоже здесь, Вилланель, я жива, я борюсь! Мы должны были пройти через всё вместе, я учила тебя этому! Но ты вспомнила себя и убежала! Что происходит? Эбигейл накачивает тебя, чтобы ты была такой? Бездушной? Тебе совсем меня не жаль? Ты хоть раз в жизни ставила перед собой цель сделать меня счастливой?       — Нет, Ева, такой цели не было. Прости. Но я ставила перед собой задачу, защитить тебя, и сейчас мне следует идти по этому пути.       — Это не ты! Слышишь! Я не принимаю твои слова!       — Возьми, — её рука протягивает кольцо обратно.       — Нет, оно твоё.       — Не могу взять.       — Я тоже.       — Оставим здесь?        Её рука кладёт коробочку на балюстраду, любой порыв ветра сорвёт её вниз, я расплакалась, как бы слабо и глупо это не было, я не могла контролировать это. Но Вилланель редко когда может понять чужую боль, чаще всего она равнодушна.       — Хорошо, побудет у меня. Не плачь, Ева. Мы живы, ты жива! Иди и живи.       — Без тебя не смогу.       — Сможешь, от любви не умирают.       — Ты ошибаешься. Всё это какой-то кошмарный сон. Вот, возьми мой новый номер и позвони, как только придёшь в себя, а ещё, держи, это письмо. Вероятно, ты знаешь о нём, ты видела, как я плакала, читая его, это от тебя мне. От той тебя. Прочти, и ты всё поймёшь.        Вилланель забирает оба листка, кладёт себе в карман и пронзительно смотрит мне в глаза. Я скучаю, мне ненавистна мысль, что я не могу дотронуться до любимого человека. Неужели выход из любви – это смерть или потеря? Я часто видела её вблизи, особенно утром, в нашей постели, но никогда такой: потерянной, запуганной, упрямой и разрушающей. Её нежно-розовые губы так жестоки со мной, расслабленный изгиб бровей так ироничен. Её длинные ресницы, пропитанные слезами, так тяжелы, она устала не меньше меня. Её кудри, выглядывающие из-под капюшона, так невинны, их поднимает ветер, придавая её лицу образ потерянного ребёнка.       — Ты сейчас очень нужна Оксане, — говорит она тихо, неслучайно касаясь моей руки, пронзая болью тем, что мы думали об одном и том же, о вечно брошенном в ней ребёнке.        Она садится в машину, которая так идёт ей, она с той, что тоже идеально ей подходит, и она уезжает, оставив меня на мосту. Почему бы мне не спрыгнуть с него? Вилланель        Теперь я могу плакать, слезы текут по моим щекам, я вынимаю кольцо из коробки, я ведь его не видела. Если его выбирала та я, то выбором я довольна, внутри гравировка, но из-за слёз сложно прочитать.       — Хватит пускать слюни, у тебя словно леденец отняли. Поехали, перекусим в Soho?       — Хочу домой.       — Только не делай из меня злодейку, ты сама решила её бросить.       — Я не бросила, мы вынуждены расстаться. Я люблю Еву, так будет всегда, знаю, ты этому не очень рада.       — Это кольцо? Она хотела тебя им удержать?       — Не твоё дело.       — Не говори со мной таким тоном. Мы едем в Soho. И не жалей о поступках, с нами потом так же поступят, это жизнь.        Смахнув слезы, я читаю гравировку, наши имена, я ничего не помню о кольце, как обычно, это раздражает.        Soho — квартал в центральной части лондонского Вест-Энда, известный своими многочисленными магазинами и увеселительными заведениями, наверное, я здесь часто была раньше и тратила деньги, всё слишком знакомо мне. Я знаю, что на Олд-Комптон-стрит притаился самый настоящий гей-квартал, а в какой момент я хотела сделать Еве предложение, не знаю! Если прогуляться до Чайна-тауна, занявшего южную часть Soho, то можно отведать блюда китайской кухни, а лучше бы я помнила, как выбирала кольцо! За шоппингом, это на Карнаби-стрит, я не помню, как мы пришли к миру и примерились друг с другом, не помню очень важных вещей, но зато явно не потеряюсь в Лондоне! Этот квартал, настоящая шкатулка воспоминаний, удивительно, я даже трогаю фасад выбранного Эбигейл ресторана, словно он хранит память обо мне, я мимо него точно проходила, может, даже пробовала их кухню. Музыка и шикарная подача, взгляды окружающих на нас двоих. Я натягиваю капюшон сильнее, чтобы никто не видел моего синяка. Эбигейл снимает туфли и, протянув, кладёт на мои колени свои ноги.       — У тебя был секс в публичном месте?       — Оставь меня в покое, Эби. Ты мне свободу обещала, но пока только душишь своим желанием.       — Детка, это же секс. Мы должны отметить то, что случилось на мосту.       — Для тебя это какой-то чёртов праздник?! — взбесилась я, ударив по столу, хрусталь зазвенел, все посмотрели на нас.       — Тебе таблеточку дать? Успокойся!       — Ты играешься со мной, потому что я позволяю, как только мне надоест… И не называй меня деткой.       — Почему? Мило же.       — Нет, ещё раз услышу, убью.       — Ты знаешь о том, что если ты кого-то запугиваешь, они помнят это потом всю оставшуюся жизнь? Это определённая травма, пусть даже, ты и не совершила действие, слов достаточно.       — Отлично, постараешься запомнить?        Я прекрасно с этим знакома, и знаю, Ева всегда будет видеть во мне ту, что издевалась над ней, что стреляла в неё, предавала, мучала и обходилась по-скотски. Поэтому она свободна от меня, а я здесь. Это нужно было завершить, чтобы не дрожать от страха, не сомневаться в завтрашнем дне, и не измерять жалкие шансы.        Ужин приятен, не в постели, и это уже придаёт сил. На самом деле, мне с каждым днём только хуже, а должно быть наоборот. Эби пытается говорить со мной, но все мои мысли лишь о Еве, от этого хочется напиться, и я могу, но не хочу оказаться вновь прикованной к постели, испытывая странные ощущения жертвы. Я трезва, я на ногах, у меня есть аппетит и я занята своими мыслями.        После ужина прошу Эбигейл купить мне телефон, как только я всё налажу, переведу ей деньги, это не подарок. Мне не нужны подарки, я верну деньги за ужин, и оплачу расходы на меня. Ей это не нравится, она начинает спорить ещё в машине, и продолжает в квартире, я занята телефоном, её саму отвлекает звонок, и она уходит разговаривать на кухню. Забившись в угол спальни, я жду, когда загрузится обновление и достаю письмо. Даже руки трясутся, что там может быть написано? От чего Еве было так больно? Может, там все ответы на все мои вопросы? От этой мысли я быстро разворачиваю письмо.

Дорогая Ева

       Как мило, я начала с нужной ноты, узнаю свой подчерк, но видно, что написано в спешке, оцениваю взглядом объём, маловато для всех моих вопросов.

Если ты читаешь это письмо, меня уже нет в живых.

       Похоже, предсказания не мой конёк. Та я и представить не могла, что забудет об этом письме, и, она явно не рассчитывала остаться в живых.

Я не справилась, и не очень понимала, зачем я стараюсь это сделать. Что мы пытались доказать? Поверь, их всех заменят, меня заменят, с этим не расправиться, корни слишком глубоки. Я сделала это для тебя, потому что клянусь, всё, что я хотела в последнее время от жизни, это искупление и твоего прощения. Поступить так, как хочешь ты, это в каком-то роде списать несколько своих ошибок. Я планировала продолжать списывать свои грехи, рядом с тобой. Тебе не стоит себя винить, это письмо не для этого. Я убила много людей. И я любила этим заниматься, это то, чему меня научили, с чем отправили в этот жестокий мир.

       Спасибо мне за предельную честность. Я чувствовала себя виноватой, насколько могла понять это, могу сказать, ничего не изменилось, я всё так же ошибаюсь, и мне хочется прощения Евы, я всё так же пытаюсь исправиться, но меня затянуло обратно, я делаю то, чем любила заниматься…

Знаешь, я писала письма Анне, километры подросткового бреда, а тебе не могу.

       Анна, как легко я призналась в таком Еве, выходит, она тоже много о ней знает. Не только про Макса, не этот печальный финал.

Однажды, я отправила тебе открытку, приглашение, но ты еë проигнорировала. Ты игнорировала так долго и много, что мне следовало отстать от тебя уже очень давно. Но я не смогла, меня как магнитом тянуло к тебе из любого уголка мира! Видит Бог, я пыталась исправиться для тебя. Я сожалею, что на наших телах остались шрамы, и что смерть всё же разлучила нас. Мы были наивны. Счастье в один день нас одурманило. Мы не всесильны, Ева, мы глупы. Я отказалась пойти с тобой, тогда, в России, ты отказалась уехать со мной на Аляску. Оглядываясь назад, я вижу череду наших неверных поступков, мы могли бы сбежать уже очень давно. Знаю, ты боялась любить меня, и как вообще меня можно любить? А вот я всегда была готова сделать нас счастливыми.

       Один день счастья, тот самый, это письмо написано перед тем, как Каролин прикажет нас убить. Я понимала, что мне не жить, я прощалась. Я только в конце поняла, что было между нами. У меня были шансы, я исправлялась, старалась, я не отворачивалась от нас, чего не скажешь о Еве. Она боялась и не решалась быть со мной? Я знала, что меня невозможно любить.        В спальню заходит Эбигейл, увидев меня, она закатывает глаза, я успеваю убрать письмо, и схватить телефон, вроде как, я сильно им увлечена.       — Встань с пола. Хочешь пить? Сделала тебе безалкогольный Мохито.        Я лишь киваю и забираю высокий бокал, отпив немного из трубочки. На вкус приятный, я жду, когда она уйдёт, чтобы продолжить читать.

Ты сейчас вышла из душа отеля, и странно посмотрела на меня, тебя заботит то, как фен не справился с твоими волосами, ты не обратила внимания на то, что я пишу. Хочу, чтобы ты знала, пусть и поздно, я любила тебя, такую странную, такую сложную и неприступную. Я любила каждую минуту, что вселенная позволяла нам провести друг с другом. Я любила всю боль, это тоже доказательство наших чувств. С тобой я узнала, что значит чувствовать. Я хочу порвать это письмо, когда мы разберёмся с «12» и сказать тебе всë это лично. Сказать, что я люблю тебя, и мои монстры хотят тебя так же, как и твои меня.

С любовью, Вилланель

       Я завидую прошлой себе, что она так много поняла, что в её шкафу порядок, перед уходом, она оставляла ясность. Я не знаю, против кого мы были, но идти были готовы до конца. Сейчас я совершила ту же ошибку, что и тогда: выбрала войну, а не нас. Начинаю новый чат в телефоне.

Я прочла письмо, Ева!

       Нервно потягиваю Мохито, на экране появляются бегущие точки, она отвечает! Экран расплывается перед глазами, неужели я так устала сегодня? Мы всегда плохо ладили и мало слушали друг друга, пора это изменить

Мы же стали чуть умнее?

       Это шутка, и не шутка, те мы, были глупы, так рискуя собой, опробовав счастье, нужно было хватать его и бежать прочь! И почему мы не делаем этого сейчас? Из-за меня? Что я творю! Я… Мои веки тяжелеют, я вижу, как Ева отвечает мне. Что-то не так, бокал выскальзывает из моей руки, вот сука! Я пишу адрес, пытаясь оставаться в сознании, ещё немного, сообщение уходит, отключаю телефон и толкаю его от себя под комод, отключаюсь. Ева        В письме Вилланель называет нас глупыми, да, мы действительно были глупы, решив, что бессмертны, что шрамы закалили нас, что смерть обломала об нас зубы, и не рискнёт прийти ещё раз. Представляю, сколько у Вилланель теперь вопросов, стараюсь набрать один ответ, что мы были глупы, но теперь должны взяться за голову, бежать, а не мстить. Не успеваю набрать сообщение, как высвечивается новое от неё:

Уэмбли Хилл Роуд дом 5, квартира 40. Помоги

       Я набираю этот номер, но он недоступен, я не так давно вернулась с моста, обнаружила, что дома никого, не могу позвонить Пэм и Юсуфу, не хочу их втягивать. Тут должно быть оружие, что-то для обороны, помимо коллекции ножей, я роюсь в его столе, вещах, надеюсь, он простит мне это. Адреналин разгоняет кровь, я мечусь как сумасшедшая, нахожу перцовый баллончик, чёрт, и это всё? Навигатор прокладывает путь, я вся изведусь в вечернем трафике, телефон по-прежнему не отвечает. Думаю о полиции, но что если, к моему приезду, Вилланель что-то с ней сделает, её же задержат! Нет, полиция отменяется, на светофоре нахожу видео-урок по использованию баллончика. Мужчина в хаки объясняет разницу между струйным и аэрозольным, мне повезло найти у Юсуфа струйный, его можно использовать в помещении. Я приезжаю, трясусь, но Вилланель в опасности, я не могу сейчас поддаться страху. Попадаю в дом, сжимаю баллончик в руке, пока лифт поднимает меня на нужный этаж, прислушиваюсь у двери, полная тишина, как за ней, так и на этаже, стучусь, и делаю пару коротких звонков, прикрываю глазок ладонью. Дверь открывается, и Эбигейл, явно не ожидав меня увидеть, делает шаг назад в замешательстве.       — Можно увидеть Вилланель?       — Она спит.       — Ничего, проснётся.       — Не проснётся, уходи, — резко, отвечает она, и я предвижу, как она захлопнет дверь, поэтому, толкаю её со всей силы, вваливаясь в квартиру.        Эбигейл хватает меня за куртку, но я ударяю её локтем, согнувшись, она зарычала от злости, готовая пойти в атаку, я выставила перед собой баллончик, на вытянутой руке, как в видео, и нажала на клапан.       — Вилланель! — крикнула я, рассчитывая, что она придёт на помощь.        Эбигейл накрыла лицо ладонями, матерясь и проклиная меня, её лицо стало красным, сопли, слёзы, я бросаю её, направляясь по коридору в комнаты, чтобы найти Вилланель. Эбигейл накидывается на меня сзади, толкая в стену, я ударяюсь лбом, на секунды всё темнеет, но я не теряю сознание, руки пытаются за что-то ухватиться. Я хватаю с полки шкатулку, Эбигейл нащупывает керамическую вазу, но я быстрее, и с разворота бью её по голове. Она падает, но не отключается, а в фильмах всё происходит сразу. Я встаю над ней, и понимаю, как это ужасно, бить человека, она ничего не видит, в её волосах уже кровь.       — Вилланель! — кричу я, самое время ей появиться, и сделать это за меня.       — Ты поплатишься за это, я усыплю вас двоих как бездомных псин!       — Спасибо.       — Что? — возмутилась она, и я со всей силы ударила её по голове второй раз.       — За повод, — выдохнула я.        Эбигейл жива, конечно, жива, просто не помешает забрать мне Вилланель. Я проверяю все комнаты, прежде чем попасть в спальню. Увидев Вилланель на кровати, я мысленно помолилась и кинулась к ней.       — Эй, Вилл, очнись, это я, я пришла за тобой, Вилл? — приподнимая её, я осторожно трясу.        Её лицо выглядит бледно, безжизненно, это пугает, в её руке катетер, она почти обнажена, что здесь вообще происходило?       — Вилланель! — стараюсь сделать голос властным и твёрдым, но паника и страх добавляет дрожи.        Никогда не верила в сказки, но сейчас, готова это сделать, касаюсь своими губами её губ, осторожно, со слезами на глазах. Прижимаю её к себе, так сильно, что небезопасно для неё, я так устала от опасности, от наших ран.       — Ева, — выдыхает она, в мои губы, — она очнулась не от поцелуя, я слишком сильно сдавила, и привела её в чувства, никакой магии, правда?       — Да-да! Это я, я тут, Боже, ты очнулась, ты со мной. Нам нужно уходить отсюда, слышишь?       — Ева…       — Сейчас, я уберу это, давай, оставайся в сознании, — трогая её лицо, я пытаюсь улыбнуться ей.        Держу её вялую руку и убираю иглу, ей больно, я вижу следы от прошлых, проступила кровь, меня замутило, от крови Эбигейл такого не было.       — Извини, я не умею, сейчас, — пробую найти что-то на прикроватной тумбочке, одноразовая спиртовая салфетка как нельзя кстати, — Знаю, похоже, ты наигралась в доктора и пациента, но потерпи.        Вилланель смотрит на меня отсутствующим взглядом, что-то всё ещё помутняет её рассудок, я сажаю её и дотягиваюсь до толстовки. Я знаю, как надеть её безболезненно, прошу вытянуть руки вперёд.       — Вот так, я позабочусь о тебе, Вилланель, мы поедем с тобой в путешествие, хорошо? Подальше от всех. Давай спустим твои ноги, немного усилий, помоги мне.        Хочу быстрее увести её отсюда, она встаёт, уже хорошо, опирается на меня, я помогу.       — Я должна забрать.       — Забрать что?        Вилланель делает шаги, не к выходу. Мы заходим в небольшой кабинет, она что-то ищет, достаёт из стола камеру, проверяет на месте ли память, хватает ноутбук.       — Идём.       — Отлично, теперь это ещё и ограбление.        По её просьбе я достаю телефон из-под комода, вероятно, с него она написала мне и спрятала, чтобы Эбигейл не увидела. Мы выходим в коридор, и если я перешагнула Эбигейл, то Вилланель останавливается.       — Ты её…       — Нет, она жива, я не смогла.       — Я смогу.       — Нет, идём отсюда.       — Я и так убийца, жертва и свидетель.       — Ещё грабитель, зачем тебе её ноутбук?       — Нужен, что с её лицом?       — Я воспользовалась перцовым баллончиком.       — Защищаться ты научилась.       — Пойдём, пожалуйста, — я протянула ей руку, предлагая здесь и сейчас светлую сторону, не зная, что этот человек с ней сделал.       — Если я хоть когда-то ещё увижу её в своей жизни – убью.        На улице начался дождь, свежо и прохладно, стемнело. Вилланель держится за рёбра, когда садится в машину, отправляя ноутбук на заднее сидение. Мне не верится, что всё позади, и что Вилланель сидит рядом, только руку протяни! Она успела намокнуть, и я завожу машину, чтобы нас высушить тёплым воздухом. Я не знаю, куда ехать, мы не можем вернуться в дом, и не можем поехать к Юсуфу, им лучше не видеться.       — Ева?       — Я думаю. Не знаю, куда ехать.       — Ты же сказала, что в путешествие.       — Сейчас?       — Да, Ева, сейчас. Именно сейчас, я прочла письмо, я поняла, как мы ошиблись тогда.       — Заберём вещи и Люцифера, попрощаемся с ребятами.        Это уже больше похоже на план, я выезжаю на дорогу. Вилланель буквально отключается, её густые ресницы падают вниз всё чаще. Я кладу руку на её колено, и она вздрагивает.       — Извини, я не хотела тебя напугать.       — Мы приехали?       — Нет. Ложись на заднее сидение, ты засыпаешь.       — Продержусь, включи музыку.        Она не послушала и одного трека, прислонившись лбом к стеклу, заснула. Мы приехали, я остановилась возле дома Юсуфа, посмотрела вверх, увидев свет во всех окнах, они вернулись. Вилланель не проснулась, с обратной стороны стекла дождь усиленно стучался в него, я выключила музыку. Не буду трогать, чтобы не напугать, ощущаю, как трудно мне выйти из машины и оставить её насколько? Десять минут? Юсуф и Пэм точно будут не в восторге от моего решения, но оно принято. Вилланель        Вздрагиваю, пробудившись от звука хлопка багажника. Пэм стоит под зонтом, держит Люцифера, Юсуф с Евой под другим зонтом, подходят к ним. Они прощаются, Ева их обнимает, должно быть, душещипательный момент. Я им не нужна, но всё же, открыв дверь, я вышагнула одной ногой из машины.       — Пэм! — позвала я, они все обернулась на мой голос, — Я хотела сказать спасибо, за то, что вытащила нас из воды и не дала мне истечь кровью до службы спасения.        Пэм подошла к машине, передала мне Люцифера, тот стал облизывать моё лицо, возясь у меня на руках, он скучал, ну, что за слепая преданность?       — Прости за Константина, надеюсь, мы с тобой ещё можем успеть исправиться.        Ева одобрительно смотрит на меня, за такой взгляд хочется бороться. Я не бездушна, могу даже человека поблагодарить!       — Нам пора ехать, — объявляет Ева, и они обнимаются по второму кругу.       — Обещай, что не будешь ехать всю ночь, остановитесь переночевать и набраться сил.       — Хорошо, Юсуф, я позвоню завтра утром. Спасибо за паспорта, за дружбу, за всё.       — Не забывай нас.        Слишком слюняво, но, что я знаю о дружбе, и о людях, что просто так помогают по жизни, без какой-либо выгоды. Ева отдаёт зонт и смотрит на меня поверх крыши машины.       — Забирайся с Люци назад, я захватила плед и дорожную подушку.       — Я буду с тобой следить за дорогой.       — Нет, Вилл, ты всё равно уснёшь, это неудобно – висеть на ремне безопасности или тереться лбом о стекло.        Спорить с Евой сейчас? Исключено, мы забираемся назад. Люцифер топчется по мне, всё никак не успокоится. Я покручиваю кольцо на пальце, пока оно не у Евы, оно на моём пальце, чтобы не потерять. Молчание, это хороший знак? Она даёт мне возможность прийти в себя после произошедшего, или ей самой необходимо это время? Я хотела наказать только себя, но не поняла одной важной детали, если больно мне, больно и ей. Странно, эти слова будто не мои, а её, может, это очередное воспоминание? От них всё так путается! Перед тем как заснуть я долго думаю о Константине, перебирая в памяти тусклые моменты, что удалось восстановить, это меня успокаивает, интересно, что он знал обо мне, о моём детстве? Он единственный, кто мог бы рассказать что-то обо мне, но он мёртв. Каролин тоже много обо мне знала, но я даже не дала ей возможности что-либо рассказать. Может, где-то в подсознании, я хочу, чтобы никто не знал прошлую меня? Гордиться там явно нечем, я была разочарованием и остаюсь им.        Я проснулась от тишины, как это ни странно. Может, мы приехали? Люцифер заснул между мной и сидением, но от того, что я подняла голову, тут же навострил уши и вскочил на лапы.       — Мы на заправке, как думаешь, как далеко Ева нас увезла? Сейчас спросим.        Моё физическое состояние совсем не стыкуется со сном на заднем сидении, по мне будто катком проехали, но когда Ева садится в машину, я убираю страдание с лица. Облокотившись на оба передних сидения, я наблюдаю за тем, как Ева организовывает своё пространство. Пристроить куда-то горячий стаканчик кофе оказалось труднее всего, и она в итоге поставила его на приборную панель.       — Не подумала, что ты проснёшься, взяла только себе.       — Оставишь мне немного, когда остынет.       — Пожалуйста?       — Да, и это слово в конце моей просьбы.       — Как вам там, удобно?       — Это явно не авто для путешествий, подвеска настолько ужасна, что я боялась поймать лбом потолок на какой-нибудь неровности дороги.       — Спасибо за отзыв на нашу поездку, мы ценим ваше мнение.       — О, ну, прекрати передёргивать. Мы далеко уехали?       — За сотню миль от Лондона.       — И куда мы едем?       — Город Данди, до него примерно пятьсот миль, расстояние не очень большое, но со всеми ограничениями по скорости, небольшими городами, что придётся проезжать, дорога долгая.       — Почему именно туда?       — Можешь выбрать любой другой, я недолго думала, посмотрела картинки, мне понравился. Его называют «город открытия», в соответствии с его историей, связанной с научной активностью Роберта Фолкон Скотта, чей исследовательский корабль «Дискавери» был построен там в 1901 году для первой экспедиции капитана Скотта в Антарктику. Он и сейчас стоит у городского причала.       — Кто? Скотт?       — Корабль!       — Извини, я плохо соображаю. Так мы едем туда, ради исторической ценности корабля?       — Мы едем туда жить.       — Это не так далеко от наших проблем.       — Если они у нас действительно есть, то найдут нас в любой точке земли.       — У этих проблем такой обхват?       — Кто ищет, тот всегда найдёт.       — Может, нас никто не ищет?       — Не хочется проверять, — заключила Ева, трогаясь с ночной заправки.        Её кофе немного остыло, и она отпивала его маленькими глотками, приятный аромат бодрил, зов природы напомнил о себе.       — Ева, мне нужно пописать.       — Мы были на заправке только что!       — Ну, там не хотела.       — Пойдёшь в тёмный лес? Монстры схватят тебя за жопу, я тебя не спасу. Удачи.       — Тормози, Ева.        Ночь настолько тёмная, что стоит сойти с трассы, как реальность превращается в чёрное месиво, что под ногами, что перед глазами, я прохожу вглубь, мимо двух деревьев, всматриваясь в темноту ночного массива, ветер заставляет всё трещать и скрипеть, описаться несложно.       — Вилланель?        Натянув штаны, я спряталась за деревом, Ева шла как маленький медвежонок, ломая под собой ветки, поравнявшись со мной, я выхватила её из темноты и, прижав к дереву, подавила поцелуем испуганный крик. Черт, её губы, как обезболивающее на все мои раны, я скучала по их плотности и одновременно мягкости, по вкусу и чуткости, по тому, как она может целовать меня ими, разомкнув их языком, я вторглась в горячий рот, руки шарят под её курткой. Задыхаемся в страсти, я отстраняюсь, но ещё раз примкнув к её губам, будто оставляю печать.       — В этом лесу только один монстр, Ева, и ты с ним знакома.       — Ты меня напугала.       — Зачем вышла из машины?       — Тоже захотелось.       — Напугалась, говоришь? А в штанишки ты не написала от страха? — посмеявшись, я получила толчок в плечо. — Аккуратнее, а то за жопу в лес тебя утащу я! Делай свои дела, я тебя буду охранять.       — От себя? Ты же сказала, что единственный…       — Какая ты заноза!       — Сходи за Люцифером, может, ему тоже надо.        Я стою у обочины, поводок оборачивается вокруг моих ног круг за кругом.       — Ты в курсе, что мы не гуляем? Выбирай кустик, и поехали уже! — разговаривать со щенком бесполезно, но Еву это забавит, она стоит возле машины, скрестив руки на груди и, наблюдает за нами.       — Нужно выбрать, где заночевать, я устала, — начинает она, я рада, что мы говорим.       — Только, не придорожный мотель, и не меньше четырёх звезд.       — Мы с тобой не в путешествии, мы в бегах, Вилланель.       — И что, моя спина должна страдать на промятых матрацах? У нас дома тоже был ужасный.       — Когда мы выберем, где жить и на что, первой покупкой будет матрац, а пока, придётся терпеть.       — Мы купим дом, я помню все номера своих счетов, деньги не проблема.       — Хоть в чём-то у нас нет проблем, — Ева кольнула меня осуждающим взглядом, Люцифер направился в кусты.       — То письмо от меня тебе, очень сильно повлияло на меня, я взглянула на всё иначе, на нас иначе, я правда изменюсь, Ева, только сделай то, что никто никогда не делал для меня.       — Похвала за гуманность? Ты не убила Нору, и не убила Эбигейл.       — Я о другом. Поверь в меня, Ева.