Амнезия

Ева        Этой ночью я жертвую своими чувствами и желаниями ради неё, никаких серьёзных разговоров, никакой пощечины за измену. Она ушла от меня, чтобы защитить. Ушла к другой, что оскорбительно и расценивается как измена, я должна была злиться и возненавидеть её! Но как только я получила сообщение, не вытерпела, конечно же, поехала к ней, в очередной раз спасла, увидела, в каком она состоянии, и забрала. Теперь она со мной, вновь, руку протяни и это невероятное создание тут, допивает кофе из моего стаканчика. Нахожу место для ночлега, это, скорее, гостевой дом, чем отель, Люцифера приходится пронести тайно. Вилланель находит чипсы в мини-баре и включает телевизор.       — Я планировала лечь спать, — раздражённо, бросаю я, дополняя это соответствующим взглядом, но её этим не пронять.       — Если правда хочешь спать, заснёшь со звуком.        Откинув покрывало, я раздеваюсь и забираюсь в постель, мягкая, приятная, мои ноги гудят от педалей, возможно, я могла бы отключиться, но она… Этот хруст на весь номер. Люцифер бегает по комнате, всё изучая.       — Нет, ночь уже, оба спать! — скомандовала я и отобрала чипсы, схватив пульт прежде, чем это сделала Вилланель.       — Встану попить, — обиженно, прошептала она.        Жду, когда она выберет, что выпить из мини-бара, когда успокоит Люцифера и разденется, в итоге она просит о помощи. Раздеваю и укладываю её рядом с собой, уютно накрывая одеялом. Её дыхание на моём плече и губы, я замерла, прислушиваясь к ощущениям, мы не были вместе сколько? Несколько дней? Но я скучала по нашей близости, конечно, я не допущу никакого секса, сначала мне нужны от неё извинения, но то, что она делает, на секс и не похоже. Она обхватила губами кожу на напряжённой ключице и просто посасывает её.       — Что такое, Ви?       — Вилланель, — выдыхает она, целуя с перерывом на звуки, — Вилл, — опускается она ниже, — Ви? Я скоро исчезну?       — Нет, ты здесь, со мной, я вернула тебя, я вытащу тебя откуда угодно, слышишь?       — Сейчас я не Вилланель, помнишь, мы говорили об этом?       — Да, Оксана, помню, что хочет мой малыш, чтобы унять боль?       — Вкус, запах и тепло твоей кожи.        От момента щемит и клокочет в горле, я так счастлива, вновь держать её в своих руках, прижимая к себе. В грудную клетку проливается жар и трепет, как внутреннее кровотечение, Вилланель находит губами мой сосок. Я глажу её по волосам, исследую наощупь раковину уха, чего никогда не делала, я столько ещё не знаю о ней, мне бывает за это стыдно. Как всё, что я чувствую к этому человеку, превратить в любовь без претензий? Как не превращать отношения в зависимость? Нужно вызывать ответное чувство, исключить желание что-то получить и присвоить, принимать её и любить просто так, может, она ощутит это и ответит взаимностью? Убаюкиваю её голосом, под монотонное посасывание, и пусть я сдерживаю стон от толчка влаги, появившегося между моих ног, я не останавливаю её. Мы проваливаемся в сон, но глубокой ночью его тревожит скулёж Люцифера, я предположила, что с ним может быть что-то не так, но оказалось, он волновался за Вилланель. Кошмары заставляли её беспокойно ворочаться. Я включила ночник, хотела успокоить её, защитить во сне, губы что-то шептали, она взмокла, Люцифер доверил мне её спасение, спрыгнув с кровати. Если я дотронусь, то что-то во сне может обрести большую силу, даже физическую силу с помощью меня, и ей станет ещё страшнее. Подавив желание дотронуться, я зову её.       — Эй, детка, проснись, тебе снится кошмар. Я здесь.        Её глаза распахнулись и медленно обвели комнату изучающим взглядом, нашли меня, и дыхание стало успокаиваться. Руки потянулись ко мне, и я прижала к себе, ощущая, как бешено бьётся её сердце.       — Вновь вода?       — Мно… много, — с трудом, произнесла она и закашляла, словно, действительно наглоталась её.        Утешающе поглаживая спину, я раскачивала нас на волнах спокойствия, пока она не начала дрожать.       — Я достану тебе сухую футболку, хорошо?        Её кивок, и я знаю, что мне нужно о ней позаботиться сейчас. Она дрожит, пока я снимаю сырую футболку, надеваю чистую, и забираю её спать на свою сухую сторону постели.       — Это пройдёт?       — Хочешь разговор на подушке?       — Да, твой голос действует успокаивающе.       — Это обязательно пройдёт со временем, но что-то всегда может спровоцировать эти кошмары. Эмоциональную боль трудно лечить, потому что у неё нет очага. Эту рану мы можем обеззаразить, чем-то заклеить, дать ей время и она пройдёт, с эмоциональной раной так не поступить. Для начала, о проблеме стоит говорить, чтобы её отпустить.       — Мне не очень нравится выражать свои эмоции. И когда я их выражаю, они кажутся мне фальшивыми, позаимствованными.       — Это не совсем так, я всегда могу увидеть искренность в тебе, например, сейчас. События последних дней были травмирующими, и твой сон, эта тревога в тебе, твой страх, они питаются негативом.       — Я столько всего натворила, ненавижу себя! Я вновь ранила тебя, и понимаю, что твоё доверие сложно будет вернуть.       — Это ведь хорошо, что ты это понимаешь. Я расскажу тебе немного о доверии, а ты, закрой глаза.        Просыпаюсь утром от прекрасного чувства, что сна достаточно. Она крутит один мой непослушный локон на пальце, увидев мои распахнутые глаза, она отпускает, и он завивается обратно.       — Твои волосы прекрасны, ты знала? — лишь по этому вопросу понимаю, что проснулась рядом с Вилланель, а не с Оксаной.       — Я знала о твоей одержимости ими. Доброе утро.       — Доброе.       — Я спросила вчера о завтраке, он здесь включён в стоимость, спустимся?       — Не хочу.       — Я заставлю тебя поесть перед дорогой.       — Только если у них есть хлопья, от другого меня стошнит.       — Тебе плохо?       — Мне постоянно плохо, Ева.        Вилланель будто обижается, зарываясь под одеяло, я отыскиваю её там руками, и ныряю следом. Я знаю, как сильно она получила по рёбрам от Норы, как может болеть её лицо от ударов, как всё ещё ноют раны, и как ночной кошмар её эмоционально подавил. Я хочу пожалеть её, прижимаю к себе, шепчу, наполняя левую барабанную перепонку её уха тихим голосом, который настраивает её на светлый день и увлекательную дорогу. Я обещаю, что будет весело, мы сможем покупать по пути в город Данди различные вкусности, слушать радио и останавливаться в красивых местах.       — Что-то не так, — всхлипывает она, — Нужны объятия и поцелуи.        Я начинаю понимать, что она всё ещё Оксана, и мы проводим всё утро в постели, пока Люцифер не начинает скулить, просясь на прогулку. Собираю себя и её, мы выходим в небольшой парк и гуляем, пока Люцифер не сделает все свои дела. Вилланель неспокойна, ей хочется что-то пнуть, по чему-то ударить, сломать сук с дерева или оборвать верхушку высокой травы, я только наблюдаю, не хочу начинать день с разборок. К тому же, если она злится на то, как предала меня, то это полезно, пусть обдумывает всё, что натворила, а я постараюсь забыть тот факт, что она отдалась в чужие руки, и какие! Что с ней делала Эбигейл? Насколько навредила? Ночного разговора будто не было, он служил успокоительным и только.        Завтрак идеален, греческий йогурт, крепкий кофе, Вилланель хрустит хлопьями, запивает соком, согласилась на то, что я намажу ей булку джемом, Люцифер съедает пакетик корма, виляя хвостом, просится на руки.       — Мы его избаловали, — признаю я, понимая, что такой породы собака должна быть более самостоятельна, а он не отходит от нас.       — Рядом с тобой легко избаловаться.        Не знаю, как это объяснить, но к полудню, я ощущаю, как между нами накопилось острое желание, полыхающее вожделение, и я молчу об этом, поглядывая на неё весь путь. Это же Вилланель, дай ей знак, и она сама зажмёт тебя, причём неважно где! Будь это переднее сидение в машине или багажник, колонка на заправке или уборная в кафе, пристанет под столом или схватит на входе в кондитерскую. Что удивительно, ничего из этого не происходит, может, ей больно и не до меня, может, с той, другой, ей было лучше? Бред. Нам следует поговорить, помимо подбора песен и обсуждения дороги, я подталкиваю к этому, пока окончательно не раскачав лодку, попадаю на эти её слова:       — Мне нужно перечислить всё, в чём я виновата, тогда ты будешь знать, что я понимаю, в чём ошиблась, верно?       — Если ты хочешь…       — Ночью ты говорила о доверии, и я поняла, что ты всегда ждёшь от меня подвоха, выходки, со мной тебе неспокойно.       — Раньше ты была твёрдо уверена в том, что я замечаю тебя, только когда ты что-то портишь. На самом деле, у меня не было другой возможности тебя заметить. Ты залетала в мою жизнь, только чтобы навести бардак и вновь испариться.       — Много было этого бардака?       — Можно хоть каждый день убираться.       — Мне интересно, что ты вспоминаешь, когда думаешь о счастливом моменте со мной, и наоборот.       — Что касается счастливого момента – это нетрудно, на это я могу ответить, может, ты что-то даже вспомнишь. Мы ехали с тобой на угнанном фургоне странной парочки, остановились пописать, и это было так забавно, так легко, мне казалось, в тот момент, я могу доверить тебе всё на свете, даже себя. И когда мы возвращались в машину, ты чмокнула меня, на эмоциях, совсем не пошло. Я тогда подумала, какая же это чушь, что ты не можешь чего-то чувствовать, ведь в тот момент ты управляла самым сложным чувством на земле! И я взяла тебя за руку и притянула к себе.       — И мы целовались, — задумчиво, протянула Вилланель.       — Да, не первый наш поцелуй, но именно тот, что расширил границы. А у тебя?       — Не знаю. Может, ты? Вся ты, не какой-то конкретный момент. Если бы я помнила больше, могла бы выбирать? Думаю о тепле твоей кожи и мягком взгляде, о нежных и заботливых руках, о вьющихся волосах, и о месте, единственном месте на земле, где я нужна, рядом с тобой. Мысли о тебе всегда летают вихрем в моей голове или спотыкаются, но это всегда ты.       — У меня так же.       — Я передумала, не говори о плохом, этого много, знаю. Чаще всего ты хотела пырнуть меня ржавым ножом, а не поцеловать от счастья, так?       — Нож был чистым, твоим.       — Представляю, сколько было крови, и как ты напугалась.       — Ты сбежала, сделав предупредительный выстрел. Тогда твоя боль и уязвимость была табу для нас, ты бы ни за что не показала, что нуждаешься в моей помощи.       — Я была засранкой.       — Была и остаёшься ею.       — Но теперь ты знаешь всё о моей боли.       — Разве? Я не знаю, какой вред тебе причинила Эбигейл, не знаю, из-за какой боли ты не в духе, даже не знаю, что болит сейчас.       — Рёбра ноют, мы уже долго в пути, сидеть тяжело. Болит голова. Из-за количества крема съеденного в пончиках из кондитерской меня подташнивает.       — Выходит, нам нужна остановка.       — Что? Нет!       — Да! Не спорь, остановимся, я куплю тебе воды, у меня было что-то от головной боли, тебе нужно отдохнуть от дороги, и Люциферу пора прогуляться.        Такое ощущение, что она крепилась до этого момента, но когда призналась, что плохо, остановка требовалась немедленно. Я свернула у первого же попавшегося на дороге мини-маркета, с пустынной парковкой. Привязав Люцифера к ближайшему дереву, я направилась за водой. Продавец, пожилой мужчина, еле двигался, отсчитывая мне сдачу в кассовом аппарате. Наполнив карман мелочью, я вышла с бутылкой на улицу. Вилланель сидела в машине, выставив ноги на улицу, прижавшись щекой к сиденью. Когда я подошла ближе, то заметила, какая она бледная.       — Меня стошнило, — жалобно, выдала она.       — Ох, ничего, бывает. Ты совсем бледная, держи, я открою тебе воду. Делай маленькие глотки.       — Я что, какой-то ребёнок, что не может перенести дорогу?!       — Эй, не злись на себя. Просто покупать вкусности по пути не такая уж и отличная идея. Ты в состоянии дойти до той беседки? Возьму тебе плед, полежишь на моих коленях, под ветерком, тебе полегчает. И, послушай, мы никуда не торопимся, нас нигде не ждут.        Вилланель соглашается, или, скорее, вновь Оксана? Отвязав Люцифера, мы доходим до беседки, просторная, деревянная, ещё свежая, даже пахнет древесиной. Я привязываю Люци снаружи, поводок длинный, он может побегать, сами размещаемся внутри, Вилланель постанывает. Она не даёт мне ни единой возможности злиться и разбираться в том, что произошло! Мне вновь нужно о ней позаботиться, я волнуюсь за неё, за её состояние. Здесь хорошо продувает, ей должно стать лучше.       — Покажи, где болит голова, — Вилланель указывает на центр лба, — Я поднесу палец, надавлю слегка, а ты, сконцентрируйся на нём и постарайся направить в него всю боль.       — Отлично, сила самовнушения, я не ребёнок, Ева, чтобы верить в такое.       — Хватит сопротивляться, Вилланель! Пожалуйста, не перечь мне.        Повышенный тон сделал своё дело. Вилланель опустила плечи, смягчилась в лице, и дала мне возможность помочь. Я гладила её лоб и переносицу, мои касания были как этот ветер, приятными и успокаивающими. Мне показалось, она заснула, и остановилась, тогда её длинные пальцы обвились вокруг моего запястья, и я получила поцелуй в раскрытую ладонь.       — Тебе лучше?       — Сколько мы уже здесь?       — Неважно. Мы здесь до момента, как тебе полегчает.       — Хочу есть.       — Тебе точно лучше. Доедем до города? Нужна нормальная еда, а не снеки из маркета.       — Так рёбрам больно.       — Хочешь, их я тоже поглажу?        Это было бы идеально, дотронуться до её нежной кожи, поводить ладонями под футболкой, я даже закусила губу от предвкушения, но она помотала головой и открыла глаза.        Мы проложили путь до отеля, ехать было недалеко, Вилланель чувствовала себя лучше, Люцифер топтался у неё на коленях, принимая ласку её рук. Я привезла нас в отличное место, как мне казалось, судя по картинкам и отзывам, но на деле это был обычный ничем не примечательный отель. На ресепшене нас встретила девушка, я спросила про номер на двоих и она странно на нас посмотрела. Мама с дочкой, сëстры, подруги? Запрос на одну кровать её смутил.       — Можно и раздельные, неважно, — поспешила добавить я.       — Нет! Не хочу раздельную, скажи, что одну, — прошептала Вилланель мне на ухо.       — Нет. Всё же одну, — сказала после кашля я, Вилланель вновь дёрнула меня.       — Скажи, что нужен номер, где кондиционер не висит над кроватью. В таком месте он вероятно с плесенью, не хочу этим дышать.       — Эмм, можно нам номер без кондиционера?       — Таких нет, но вы можете просто не включать, — отметила девушка.       — Скажи, что нам нужен мини-бар.       — Может, ты сама поговоришь, а? — возмутилась я, и девушка подняла на нас взгляд.       — Есть номер на двоих, одна кровать. В стоимость включён завтрак. Можно заехать сейчас.       — Окна выходят не на дорогу? — шепнула Вилланель, и я вновь покрылась мурашками.       — Можно посмотреть номер?       — Да, конечно, сейчас возьму ключи.       — Сейчас посмотришь и сама решишь, нравится тебе или нет, но в твоём состоянии, я бы согласилась на любой номер.       — Я не хочу терпеть неудобства, их достаточно.       — Почему сама не поговорила с ней?       — Она гомофобка, ты видела её взгляд? Если ещё раз так посмотрит на меня, я придушу её лебедем. Уверена, они тут издеваются над полотенцами.       — Тсс, что за раздражение? Мне не нравится.       — Ну, накажи меня.        Я закатываю глаза от слов Вилланель, девушка открывает нам номер. Меня устраивает абсолютно всё, Вилланель наоборот. Кондиционер над кроватью, вид на дорогу, вода нагревается долго, нет халатов и тапочек, без мини бара — это трагедия, конечно, а когда она увидела лебедя…       — Ты можешь спать в машине, а я беру этот номер, оплата картой?       — Нет, Ева, они возьмут чеканными монетами.       — У меня целый карман кстати, — улыбнулась я, девушка молча пошла нас оформлять.       — Правда, оставишь меня в машине?       — Это тебе выбирать.       — Но сходим поесть мы вместе?       — Найди на карте, куда.        Ключи были у меня, машину мы оставили и дошли до небольшого чешского ресторана с летней террасой, отличное место, чтобы не оставлять Люцифера на улице или в номере. Глаза Вилланель пожирали меню, но я её притормозила.       — Ты выбираешь себе суп? Бери что-то лёгкое, не нужно нагружать твой организм, его буквально вывернуло пару часов назад.       — А ты будешь их офигенные колбаски?       — Мы поделимся впечатлениями, правда, Люци?       — Я поняла, что ты делаешь.       — Правда?       — Всё как после больницы.       — Немного контроля тебе не помешает, я отпущу, как только тебе станет лучше.       — Хорошо, Ева.       — Эй, — протянув руку через стол, я дождалась её несмелого движения, она не вложила свою руку в мою, просто тронула подушечки пальцев, рассматривая мою ладонь.       — Ты замечала, что у тебя прерывается линия жизни?       — Это ты, — пошутила я, или это не шутка?       — А моя вся такая, будто пунктиром.       — Не верю, покажи!        Официант застал нас за странным занятием.        Ужин был прекрасен, и не только из-за еды, мы уже были далеко от проблем, далеко от Лондона, что выпил у нас достаточно крови. Я всё ещё молчу о произошедшем, она сама должна захотеть рассказать, я чувствую, есть что-то, что сложно будет понять и принять, но я должна буду это сделать, мы вместе должны перешагнуть через это и пойти дальше. Люцифер выпрашивает сосиску, Вилланель тоже, она чувствует себя лучше, но когда мы возвращаемся в номер, она торопится в душ и хочет лечь спать. Я ждала приглашения в душ, это было бы в духе Вилланель, я даже представила, как соскользнет с меня одежда, как мы поместимся в одной запотевшей кабинке, как я буду целовать её, и пока больше ничего, чтобы сгореть мне хватит и этого. Между моих ног пульсирует, а в душе выключается вода. Вилланель выходит, завернувшись в полотенце и показывает мне, что путь свободен. Я моюсь одна, представляю, что она войдёт, резко, смешивая горячую воду со своим жаром, прижмет меня к стене, сунет руку между ног, удивится тому, как я её жду, и я кончу, едва она что-то сделает со мной… Я выхожу из душа одна. Закат рисует тени на стене номера, Вилланель по пояс обнажена, лежит на животе, обхватив подушку, спит? Я ступаю осторожно, замечаю тень на её теле и замираю. Подняв руку, я вижу её на изящной спине, пальцы рисуют линии и обводят шрамы, фальшивые касания, игра теней, и всё же, это заводит. Красота пленяет, её красота, это юное тело, отпечатки судьбы на нём.       — Что ты делаешь?        Я пугаюсь, опустив руку, она поворачивается, и я вижу её грудь в полумраке, смущаюсь, словно в первый раз! Я ведь меняла ей футболку ночью, и такого не ощущала.       — Я просто играла.       — Играла с тенью? С моим телом?       — Думала, ты спишь.       — Без спроса? Смотришь на моё обнажённое тело?       — Я…       — Ева! Да я смеюсь, хватит краснеть. Это тело твоё, и ты можешь делать с ним, что захочешь!       — Да? Мне так не показалось.       — Это потому что я не проявляю к тебе сексуальный интерес? Ты подумала, что не можешь трогать меня, ведь всё изменилось?       — С тобой что-то не так, не всё изменилось, только ты. Пару дней в чужих руках и я тебя потеряла.       — Ева…       — На мосту ты сказала, что у неё был с тобой секс. Но не у тебя с ней. Что это было, Ви?       — Она просто делала, что хотела, а я позволила.       — Как именно?       — Ева, посмотри порно, если хочется грязных ощущений.       — Вот, ты вновь отталкиваешь. Спи, я почитаю на этаже, там есть удобные кресла.       — Не оставляй меня одну. Почитай в постели.       — Придётся включить свет.       — Мне не помешает, правда. А ещё, ты могла бы показать мне тень? Я хочу увидеть.        Вилланель стащила одеяло вниз, оголив свой живот, и легла на бок, я села на пол у кровати, свет из окна падал на её тело. Тень от моей руки тронула её грудь, мягким очертанием обвела её и скользнула вверх, накрыв ранение, затем, наоборот, опустилась, пальцы обвели шрам. Вилланель наблюдала за тем, как тень оказалась внизу живота, ладонь сжалась в кулак, тень не смогла стянуть одеяло ниже, зато, я смогла. Вилланель тут же схватила мою руку.       — Это же моё тело, — напомнила я, приподняв брови.       — Да, но, можно не сейчас?       — Будь на твоём месте я, ты бы не стала меня слушаться.       — Какое у тебя желание? Хочешь потрогать меня? Хочешь довести до оргазма? Слышать стоны? Что, Ева?       — Хоть что-то, ты так заводишь меня, я весь день думаю об этом.       — Мы поменялись местами?       — Какая у тебя причина так себя вести? Она насиловала тебя? У тебя там что-то болит?       — Почему меня заводят твои догадки? Нет, Ева, она меня не насиловала.       — Значит, второе?       — Нет.       — Я проверю.       — Эй!       — Ты, если честно, ставишь меня в тупик, я привыкла к другому.       — К чему?       — Что ты всегда хочешь, что тебе всегда мало, что ты сама всегда делаешь первый шаг и решаешь, как это будет.       — Намучалась ты со мной, наверное… Иди ко мне.        Это было не приглашение к сексу, Вилланель просто забрала меня в постель, без возможности почитать. Её руки и ноги обвились вокруг меня, я осторожно положила ладони на её спину.       — Только не гладь, я завожусь.       — И что в этом такого? Ты устала? Хочешь спать?       — Да.       — Ты врешь мне.        Вилланель ничего не ответила. Я не могу заснуть так рано, она тоже не спит, но и не двигается.       — Хочу воды, и всё же, почитаю, а ты спи, — спокойно, сказала я, высвобождаясь из её объятий.       — А если бы у нас был секс, ты бы осталась со мной в постели?       — Я с тобой, только воды налью.        Она встаёт следом за мной и начинает собираться, Люцифер оживился, рассчитывая на прогулку.       — Ты куда?       — В машину, за ноутбуком.        Я отпустила её, утолив жажду, взялась за книгу, устроившись на широком подоконнике. Вилланель вернулась с другим настроением, сев на край кровати она открыла и включила ноутбук, прошло минут пятнадцать, я успела отвлечься от неё и вчитаться в книгу.       — На, смотри! — развернув и кинув ноутбук, она нервно поднялась и отошла в сторону.        Я спрыгнула с подоконника, не совсем понимая, что я должна увидеть, и почему это вдруг стало для неё важнее сна.       — Смотреть на что?        На ноутбуке был запущен плеер, когда я приблизилась, то смогла различить тела. Я всегда узнаю расположение этих родинок на её спине, и эти шрамы. На камеру демонстрируется шприц без иглы, и куда он вводится, затем, фаллос между ягодиц, и я захлопываю ноутбук, подняв взгляд. Вилланель смотрит на меня испуганными, наполненными слезами глазами.       — Ты серьёзно? Показывать мне такое! Какого чёрта она это снимала!       — Она больная, Ева, ты же знаешь это.       — Какого хрена, Вилланель! Тебе было недостаточно, что я вытащила тебя из больницы, когда она тебя обкалывала! Зачем ты связалась с ней вновь!       — Вот оно, наконец-то. Действительно, хватит молчать и держать в себе. Ты считаешь меня полной дурой, что я второй раз попалась! Поэтому возишься со мной как с ребёнком!       — Боже! Ты могла бы объяснить на словах, а не показывать мне это!       — Я не одна.       — Что?       — Там таких записей много.       — Мне плевать с кем она занималась экзекуцией. Ты дала ей это сделать с тобой!       — Она вводила паралитик, нервно-мышечное блокирующее средство, я не двигалась, но я и не хотела сопротивляться. Ты не поймёшь меня, знаю. Мне было больно от расставания с тобой, и я хотела ещё больнее, хотела наказать себя за то, что я такая.       — Это измена, ты мне изменила, убежала, услышав то, что говорил Юсуф, совершенно не желая послушать, что скажу я! И я не знаю, к чему я притворяюсь, и всё налаживаю вновь, ведь ты поступила с нами так жестоко! Я постоянно тебя жалею, а что достаётся мне? У тебя была лицензия на убийство моих нервных клеток, но с меня достаточно, я её отзываю! Не хочу больше жалеть тебя! И твоя Эбигейл всё ещё жива, поезжай играть с ней в БДСМ, раз на меня у тебя больше не стоит!        Монстры на свободе, они кидаются на меня, наделяя её руки силой, её глаза яростью, прижатое тело не сопротивляется, верно? А она прижимает, так сильно, что я не понимаю, откуда это в ней? Люцифер начинает лаять, и защищать меня.       — Мне только ты нужна, это было моим неверным решением, я ошиблась!       — Так всегда! — крикнула я ей в лицо, — Я устала!       — Не вырывайся.       — Пусти меня!        Люцифер, кажется, вцепился в ногу Вилланель, и ей пришлось отпустить меня. Подхватив его на руки, она занесла его в уборную и заперла там.       — Что ты делаешь, выпусти его!       — Он мешает.       — Нечему мешать, просто не кидайся на меня!       — Я хочу тебя.       — Перестань, — отмахнулась я, от её попытки схватить меня вновь.        Но ей удалось меня обнять и дотащить до угла номера, зажав меня, она впервые после нашей разлуки попробовала поцеловать в губы, я отвернулась, тогда её руки начали стаскивать с меня трусики.       — Вилланель, не надо.       — Ты нужна мне, нужна, — продолжая это повторять, она опустилась на колени, бельё было стянуто с меня, а её губы атаковали.        Я хотела этого, я жаждала этого, я любила и ненавидела её сейчас! Она напортачила, она чертовски виновата и пытается исправить это пьяняще-сексуальной сценой? Встать на колени с желанием отлизать мне? Я так слаба перед этим? Что горячие прикосновения её губ к моим ногам заставляют их раздвинуться? Рука хватает её за волосы, широко раскрытые глаза прикрываются, как только приближаются к цели, она знает, что делать, а я допускаю. Кончик прохладного носа упирается в мой лобок, язык ведёт себя бесцеремонно, вторгаясь в меня, и я уже улетаю. Моё тело выплёскивает единый поток жидкости, желая быть трахнутым, Вилланель слизывает широким движением языка весь скользкий жар. За секс с ней я точно попаду в ад, если уже не в нём! Всплеск серотонина опьяняет, заставляет забыть ссору, я хочу, чтобы она накормила мою голодную душу, я хочу её и всё, что она может со мной сделать! Нос упирается в меня сильнее, язык прижимается к клитору, вдавливает, я дрожу, тяну её за волосы от себя, но стоит ей убрать язык, как я прижимаю её обратно. Она начинает сосать маленький комочек нервов, и это слишком, мои ноги меня не держат, и я сгибаюсь, от жара словно плавлюсь, Вилланель отпускает. Откинувшись назад, я встречаюсь затылком со стеной, нахожу в ней опору, мои стоны перебудят всех, кто уже заснул в этом отеле. Это прекрасно, это феерия ощущений, и она это знает. Влажно лижет мой клитор, пока я давлюсь стонами, извиваюсь на её языке. Убрав язык, она собирает пальцами слюну и возвращает себе в рот, это почти финал, не могу терпеть, прижимаю её за затылок вновь к себе. Её щёки слегка втянуты, пока она сосёт, мои гортанные звуки прекратились, время остановилось, и я кончила.        Вилланель обхватывает мои ноги и поднимается, я теряю устойчивость и оказываюсь у неё на плече, она поднимает меня и несёт в постель. Страдать от боли она может, но поднять меня для неё легко? Я получаю шлепок по заднице, прежде чем приземляюсь на постель, она улыбается, хищно и возбуждённо. Стаскивает с меня футболку и тут же трогает за грудь, сжимая в своих ладонях. Я понимаю, что одного раунда на коленях ей было мало, самое время расслабиться и позволить ей действовать, иначе мы вновь столкнемся с чём-то странным в нашей постели, сопротивление и подчинение. Я не хочу ни того, ни другого, я правда скучала, хотела чувствовать что-то за гранью возбуждения, что свойственно только с ней. Я зла, всё ещё ревную, мне неприятно, что моё любимое тело было для кого-то развлечением, что его осквернили, но Вилланель и не даёт себя трогать, настойчиво отодвигая мои руки. Чувствую себя оскорбленной, полностью раздетой, тогда как она не сняла с себя одежду по возвращении с улицы. От поцелуев я вздрагиваю, они такие точные, выверенные, вокруг груди и языком по рёбрам, выгибаюсь навстречу её ласкам.       — Люблю тёмный оттенок твоих сосков, — шепчет она, и её губы смыкаются на одном.        Это не ощущается как те моменты, когда я успокаиваю её перед сном грудью, это секс, от этого тянет живот, ноет копчик, становится слишком влажно между ног. Тело забывает, что только что получило разрядку, оргазм был, но требуется ещё, раньше одного оргазма в браке мне хватало на пару недель, теперь на несколько минут. То, что она делает со мной, прекрасно, я с любовью трогаю её впалые щёки, потому что она сосёт мою грудь, вбирая в свой рот ареолу и как можно жаднее всё вокруг.       — О, Вилл! — стон слетает с моих губ так пошло, колени поджимаются, обхватывая её талию.        Рука скользит по моему бедру. Резкое переключение внимания с моей груди на солнечное сплетение, и я вновь выпускаю стон, толчок между ног влаги так ощутим, простыни будут влажные.       — Ты хочешь ещё моих губ, или вторжение?        Теряюсь в этом выборе, она уже целует живот, каждую напряжённую мышцу.       — Хочу тебя, — отвечаю я, ведь руки дрожат от желания раздеть её, соприкоснуться.       — Такого варианта не было.        Мой разочарованный стон, её рука между моих ног, хватает, сжимает, во мне мелькает мысль, что хочется грубее, но с Вилланель в это лучше не играть.       — Мне нравится, что ты всегда готова к сексу, твой лобок бархатный после крема для бритья. Смазка покрывает большие половые губы, знаешь об их чувствительности здесь?        Вилланель проводит пальцами по краям, это очень ощутимо и любопытно. Я тяну руку вниз.       — О, ты хочешь потрогать сама себя? Только не говори, что не знала об этом. Это можно почувствовать, только сделав депиляцию.       — От таких разговоров я кончу быстрее. Я чувствую это, похоже на слизистую оболочку, как во рту.       — Да, и если облизать…       — Подожди, — застонала я, но уже поздно, она сделала это, я зашипела как бекон на сковородке, — Теперь потрогай, будто пальцем за щекой!       — Никогда не замечала этого.       — Всё, познавательная минута прошла, расставь ноги, и попробуй не кончить сразу, я хочу насладиться тобой.       — Что ты собираешься…        Вопрос потерял свою актуальность, она уже приступила, мягко толкнув в меня два пальца, и припав губами к спайке больших половых губ, посасывая это место над клитором, чего никогда не делала. Мне хотелось, чтобы это сосущее ощущение распространилось на всё моё тело! Пальцы не вошли глубоко, всё осталось предельно чувствительным на входе. Её нижняя губа скользнула вниз по капюшону клитора, я застонала и завозилась. Ладонью, она жарко провела линию от живота кверху, сдерживая моё тело. Я подхватила и прижала к месту, где бьётся сердце, под кожей и рёбрами, в то место, куда она не раз вонзала нож, но образно. Хотела ли она сделать это острым предметом? Я никогда не узнаю.        Я хотела её весь день, хотела нас, но в итоге, лишь она получает то, что хочет, она словно обводит свои желания красным маркером, ей всегда достаётся всё! Оргазм долгий, пронизывающий, силы выливаются из меня на простынь, эту брешь не закрыть. Пальцы прекращают своё движение во мне, поцелуи и её голос, я прислушиваюсь, она повторяет, что я принадлежу ей, что я только её, и разве с этим поспоришь? Она пропитала меня насквозь, я уже не разбираюсь, где решения принадлежат мне, ведь в очередной раз всё так, как захотела она. Вновь прощена, вновь владеет мной. Она впечатывает слова в мою кожу, словно ставит клеймо, одно за другим, эти места горят.       — Расслабь мышцы, отпусти меня, — просит она, и я пытаюсь, но отпустить её так сложно!        Два оргазма после перерыва, такой силы, что я не могу шевельнуться, Вилланель проводит ладонью по взлохмаченным волосам и облизывает губы, она не собирается раздеться для меня или продолжить, ложится рядом, странно уставившись в потолок. Я ложусь на бок, повернувшись к ней, но она не делает этого в ответ. Я вижу ноутбук на конце кровати, и реальность больно кусает. Моё нутро бледнеет, хотя ранее, всё казалось таким радужным, даже внутри. Во время секса совсем забываешь о проблемах. Я думаю, что имею право расспросить её, хотя видео мне популярно объяснило, что между ними происходило. Она будет сопротивляться, если я решусь её погладить? Если оберну всё это в игру, уложу её на живот и буду гладить, расспрашивая о боли. Благодаря ей я прекрасно знаю про анальный секс, и что, она была даже на это согласна? Стоит мне двинуться в её сторону, как она реагирует на это:       — Выключу свет, давай спать. Точно, надо выпустить Люцифера.        Не понимаю её сейчас, она что, просто потерпела всё это, но на самом деле ничего не хотела? Это только для того, чтобы я заткнулась? Вилланель не из тех, кто сразу засыпает после секса, отвернувшись, она любит ласку и тепло, она любит меня, но между нами что-то повисло. Я долго не могу заснуть, обдумывая это, проходит время, и до меня доносятся звуки её тяжёлого дыхания. Опять кошмары? Я была готова прижать её к себе, но прислушалась и поняла, что это не кошмары! Она мастурбировала в одиночестве, решив, что я сплю!        Проснувшись, мы, не сговариваясь, торопимся в ванную избавиться от утреннего дыхания. Она может заметить мой пытливый взгляд, а я озорство в её глазах.       — Куда торопишься? — спрашиваю я, и она вынимает щётку изо рта.       — Поцеловать тебя.       — Можешь не торопиться, ты наказана.       — За что?        Я набрала в рот воды, несколько раз, вытерла полотенцем губы, и решилась сказать:       — За то, что развлеклась сама с собой.       — Ева… Я просто не могла уснуть, и решила не будить тебя.       — Поцелуешь своё отражение, — бросила я, покидая ванную.