Their Kindred Encounters

ПЕРЕВЕРНУТЫЙ МИР ​​​

«Когда звезды, отметившие наш путь, угаснут;

Мы ощутим сильнейшую боль,

ибо нам не позволено будет остаться».

― Данте Алигьери, Инферно

༻✼༺

ЛИТУРГИИ И ЛИТАНИИ Годы 2021, 2022; Ван Ибо 23-25 лет Сяо Чжань ощущал слабый запах морского бриза и теплой травы. Запах был знакомым и желанным, и каким-то образом ассоциировался с определенным воспоминанием о молодом парне, возящемся с полевым звукозаписывающим устройством Zoom F8. Он не был уверен, был ли реальностью этот запах и само воспоминание. Но он невольно пошевелился, и зыбкий образ исчез, оставив его вздыхать среди мягких подушек и сбитого к ногам одеяла. Сейчас был самый холодный месяц зимы — февраль, и Сяо Чжань обычно просыпался от тихих звуков включенного телевизора или от того, что Ван Ибо смотрел на него, пока он спал. От этого у него всегда ощутимо сжималось сердце в груди, но он не знал, было ли это беспокойством, обожанием или просто тоской по чему-то, что он никак не мог удержать. Возможно, это был сильный страх. А, может быть, и все сразу. Весной Ван Ибо обычно брал с собой Сяо Чжаня, чтобы записать пение птиц и цикад, и звуки морского бриза. Было так удивительно наблюдать за тем, насколько увлечен и компетентен он был в этих вещах. — RODE PG, проверка. RODE NTG-3, проверка. Держатель аудио пистолета, проверка. — Было впечатляюще, что Ван Ибо действительно знал, что он делал. Полевая звукозапись в основном заключалась в том, что они просто лежали бок о бок где-то посреди пшеничного поля, слушая шум ветра и позволяя микрофону записывать звуки на жесткий диск. Весна была прекрасным и очаровательным временем года, но иногда весной Ибо задавал много странных вопросов: «Гэ, ты когда-нибудь писал о герое со сложным характером, который любит есть цзяньбин на завтрак?» или «Нет, не все любят цзяньбин», и «Я тоже не люблю», и «Ты вообще человек?», «Да». Затем сразу исправлялся: «Нет», и «Я пошутил, я люблю цзяньбин», и «Я люблю тебя», на что Сяо Чжань мысленно отвечал «Я тоже тебя люблю». Лето было особенным, потому что это было любимым временем года Ван Ибо. Когда Сяо Чжань спрашивал его, что в нем такого хорошего, он просто отвечал, что лето — это время ловли светлячков, никаких домашних заданий, только уроки игры на фортепиано. Насколько Сяо Чжань знал, последний раз Ван Ибо ловил светлячков еще в старших классах школы, а под домашним заданием сейчас могла подразумеваться офисная бумажная работа, хотя это вообще не имело никакого смысла. А уроки игры на фортепиано… Сяо Чжань не знал, помнил ли Ван Ибо вообще их уроки игры на фортепиано. Иногда он его не понимал, но в это был весь Ван Ибо. И лето было прекрасным. Сяо Чжань считал это странным, потому что после мая, все летние месяцы стояла изнуряющая и некомфортная жара. Но в какой-то момент он решил полюбить лето, потому что оно стало ассоциироваться у него с молодым парнем и мотоциклом, проносящимся мимо бетонных зданий и оранжевых неоновых огней под звездным ночным небом. Именно благодаря Ван Ибо, Сяо Чжань научился ездить на велосипеде одним жарким июльским днем. И это действительно было незабываемо. Осень была самым любимым временем года у Сяо Чжаня. Она ассоциировалась у него с разговорами за чашкой зеленого чая или кружкой американо, а также ловкими пальцами, печатающими что-то на клавиатуре. С вязаными шапочками или бейсболками, надетыми задом наперед на мягкие каштановые волосы, а также со стопками отредактированых рукописей и резким запахом чернил. Они занимались любовью почти каждую ночь, и хотя ощущения были настолько хорошими, что граничили с психоделическими, это были времена, когда его накрывало необъяснимой печалью, из-за чего он только сильнее переплетал их пальцы и отчаяннее прижимался, сталкиваясь вместе их соединенными телами. Секс и желание были отчаянно дикими. И все, что он осознавал, это нога, перекинутая через плечо и теплый рот, посасывающий напряженные соски. Последний акт пьесы Сяо Чжаня неумолимо приближался. Они оба чувствовали это, но ни один из них не был достаточно силен, чтобы остановить это и изменить сценарий. Сяо Чжань знал, что Ван Ибо старался как можно больше времени проводить с ним. Он осознавал и ценил это. Потому что на данный момент Сяо Чжань больше ничего не мог предложить Ибо, поэтому он принимал его любовь и сам любил так, будто завтра никогда не наступит. Несмотря на то, что впереди у него было бесконечное множество «завтра». И это был полный отстой. Но почему, как и когда…? «Почему только я такой? Как, черт возьми, это возможно? И когда это все прекратится…?» Ни один из них не знал точно, сколько лет, весен, зим и осеней им осталось. И они не хотели знать. Поэтому они просто жили дальше. Обреченные, но продолжая держаться за руки. — Я хотел попросить бутылку Pétrus, но они, похоже, закончились. На небе сегодня была полная луна, и они ели суши и пили красное вино в честь 108-го дня рождения Сяо Чжаня. (Согласно его нынешнему удостоверению личности, ему был 31 год, но физически он застыл в возрасте 29 лет. Если бы вы спросили Ван Ибо, он бы сказал, что Чжань-гэ почти одного возраста с ним. Он очень красивый и молодой, да?) Сяо Чжань не очень любил праздновать дни рождения, потому что, как он как-то сказал: «Празднование дней рождения хорошо для людей, которые стареют счастливыми и красивыми». Следовательно он не мог их праздновать, потому что: 1) он никогда не постареет, 2) он был не особо этим доволен, и 3) он отказывался признавать, что он красив. Он всегда говорил, что его внешность весьма обычная. Ван Ибо всегда обижался на это заявление, но сегодня вечером, ему удалось убедить Сяо Чжаня заказать суши и выпить вина под предлогом празднования своего повышения. Потому что его действительно повысили до младшего звукорежиссера несколько недель назад. Но Ибо все равно принес с собой небольшой торт с тремя маленькими свечками в виде цифр 108, и Сяо Чжань так сильно удивился этому, что забыл рассердиться. — Все нормально, — сказал Сяо Чжань, наливая им обоим дешевого вина. — Не могу поверить, что ты додумался поставить эти свечки. Вот же негодник. Ван Ибо рассмеялся, гордый тем, что ему удалось удивить Сяо Чжаня. — Тебе всегда это нравилось, — сказал он сущую правду. — Вообще-то у меня есть идея. В следующий раз я куплю 109 маленьких свечек, поставлю их на торт и когда придет время задуть их, тебе будет очень весело тушить сотню свечей, пока я буду петь тебе песню «С днем рождения». Сяо Чжань фыркнул, посчитав эту идею весьма забавной. — Каждый год я буду добавлять по одной свече, — продолжал Ибо. — В следующем году их будет 109. Потом — 110. Вскоре их будет 115, и я думаю, что твой 120 и 125 день рождения должны быть особенными… ха-ха… Сяо Чжань замолчал, услышав слова Ибо. Он отпил вино и отвернулся. — Поскольку это должно быть чем-то особенным… Чжань-гэ, я думаю, на твой 125-й день рождения нам нужно будет покататься на сноуборде. Помнишь, ты как-то говорил, что хотел бы попробовать? Думаю, нам стоит это сделать. Но, погоди… 125… сколько мне будет лет, когда тебе исполнится 125? Мне ведь будет 42, верно? В 42 года я все еще буду в отличной форме, так что мы с тобой сможем слетать куда-нибудь и попробовать покататься на сноуборде… — А что, если я хочу сейчас попробовать покататься на сноуборде с тобой, — внезапно сказал Сяо Чжань, снова поднимая взгляд на Ибо. Тот ошеломленно уставился на него. — Что, если я хочу попробовать покататься на сноуборде с тобой сейчас, когда тебе еще 25, а мне 29, — размышлял он. — Что, если я скажу, что не могу ждать. Ты бы сделал это? Внезапно между ними повисла напряженная тишина. Она окутывала их, словно предупреждение. Как холодное дуновение, предвещающее горькое одиночество. Этого не должно было случиться. Ведь они провели такой прекрасный вечер. И Сяо Чжань хотел сегодня заснуть без тревоги на сердце. И ради всего святого, ведь это был его день рождения. Но… — Конечно, широко улыбнулся ему Ван Ибо. В его глазах снова заплясали искорки. Он так развеселился от этой мысли, а Сяо Чжаню хотелось заплакать. — Конечно, Чжань-гэ. Если ты не хочешь кататься со мной на сноуборде, когда я состарюсь, мы можем попробовать это раньше. Договорились? Сяо Чжань отвел взгляд в сторону, затем прочистил горло и пробормотал: — Мне нужно кое-что взять, — и убежал в свою комнату. Он стоял спиной к двери, в полумраке спальни, складывая на кровати свежевыстиранную одежду, когда чьи-то руки осторожно обвились вокруг его туловища. Сяо Чжань ничего не сказал, позволяя Ибо отпустить свои печали и страхи, в то время как сам Сяо Чжань с удовольствием вдыхал его такой привычный запах соленого морского воздуха и ярких летних трав. — Сколько времени у нас осталось? — пробормотал Ибо ему в затылок. Сяо Чжань не хотел отвечать на этот вопрос. Потому что, слова, произнесенные вслух, сделали бы это слишком реальным. Но ничто больше не было реальным. Поэтому он сказал: — Мне нужно уехать в следующем году, — прошептал он в темноту, и Ван Ибо крепче обнял его. — Ты не вернешься? — Я не знаю, сможешь ли ты дождаться. — Неужели ты не можешь остаться здесь еще на несколько лет? — … Прошло уже слишком много времени, Ибо. Я откладывал это, если честно… — Я люблю тебя, — сказал Сяо Чжань. Его слова прозвучали как монотонная литания. За исключением того, что литании обычно были полны надежды. А Сяо Чжань звучал побежденно. — Но я не могу остаться. — Я знаю, — сказал Ван Ибо. — Я знаю. ГОЛОСОВЫЕ ЗАМЕТКИ, ДВА Февраль 2023 г; Ван Ибо 25 лет, скоро будет 26 лет Voice_Memo_188.wav | 01 февр. 2023 г. | 00:01:59 (шелест одежды) Voice_Memo_189.wav | 09 фев 2023 | 00:00:19 (скрип двери) Voice_Memo_190.wav | 12 февраля 2023 г. | 00:02:16 Эээ… (прочищает горло) Это снова я. Ван Ибо. Мне 25 лет, в августе исполнится 26. Сегодня 12 февраля 2023 года. Сегодня Лунный Новый год, и я отмечаю его со своей семьей, хотя это полная чушь, потому что я не хочу уезжать из Пекина. Я понимаю, что это всего на несколько дней, и, конечно, я скучаю по маме, папе и всем остальным, но я не могу выносить их ворчание. Они при любой возможности спрашивают, когда я приведу в дом девушку или что-то в этом роде. Будто они не знают, что у меня уже кто-то есть… (вздох). Просто Чжань-гэ настоял, и я не хочу с ним спорить в эти дни, потому что… Я даже не знаю, почему продолжаю это делать, будто я старшеклассник, ведущий дневник… ПРИЗНАНИЕ Октябрь 2013 г; Ван Ибо — 16 лет Повсюду толпились студенты. Ван Ибо видел, как они выглядывали из окон, перешептывались возле скамеек, и болтали друг с другом, проходя мимо него. Эта девчонка-второкурсница была наглой. Ван Ибо не мог этого не заметить. Она подловила его прямо перед началом вечерних занятий, прямо перед главным зданием. Конечно же, девушка явно планировала эту сцену, решив, что Ван Ибо не сможет сказать «нет». Ведь джентльмен не может подвести красивую девушку. Это было бы пустой тратой времени, по словам Чо Сынёна. Но самого Ибо это мало заботило, потому что он никогда не считал себя джентльменом. Юй Хана, так звали эту девушку, стоящую перед ним, смотрела на него с надеждой и решимостью. А Ван Ибо в ответ смотрел холодно и незаинтересовано. — Ван Ибо, — заявила Хана. — Я знаю, что ты знаешь, почему мне нужно поговорить с тобой. Ван Ибо продолжал невозмутимо смотреть на нее. — Я здесь, потому что… Ибо! Я хочу, чтобы ты знал! Что с самого начала и до сих пор… я… я… я… — Ты мне очень нравишься! — Хорошо, — сказал Ван Ибо. Хана посмотрела на него, и на ее лице появилась улыбка. — Хорошо? Это значит…? — Хорошо. Спасибо. Но мне это неинтересно, — он развернулся и пошел прочь. Вокруг него послышались шепотки. Откуда-то издалека раздался знакомый голос: — Ван Ибо! Ты придурок! — голос был удивительно похож на голос одного из его кузенов. Ну и ладно. — Ибо! — окликнула его Хана. Она так и стояла на месте. Но Ван Ибо немного замедлился, ожидая, что она скажет. Он чувствовал себя неудобно, но было бы неправильно не отвергать всех этих красивых девушек и парней, которые постоянно признавались ему в симпатии. — Почему? — чуть ли не плача спросила она. — Разве я не красивая? Не умная? Или та девушка из параллельного класса призналась тебе первой?!? Ван Ибо нахмурился, разглядывая ее. — Нет, нет и да. Но это все равно ничего не значит. — Почему? — Потому что мне нравится другой человек. — Кто это!? Ван Ибо снова повернулся, собираясь уйти, но все же бросил через плечо: — Этот человек не из нашей школы. На самом деле, он вообще не учится ни в какой другой школе. Ему уже девяносто девять лет, но он мой лучший друг, и я просто жду, когда он вернется, чтобы рассказать ему о моих чувствах. — Ч-что…? — Лучше скажи своим друзьям, чтобы они меня не беспокоили. Я все равно откажу им всем. — П-почему… почему ты такой?! — в отчаянии вскричала Хана. — Я знаю, многие говорят, что ты холодный, но нехорошо выдумывать какие-то истории, чтобы люди перестали тебя любить! Ван Ибо, конечно, не ожидал, что она ему поверит. Поэтому он просто сказал: — Как скажешь, — и ушел. Признания после этого не прекратились. На самом деле, его популярность, казалось, возросла еще больше, учитывая также и тот факт, что он отлично танцевал, и многим нравился за это, но аргх… «Просто пожми плечами. Скажи спасибо. А потом откажи». Это было просто. И со временем у него это стало отлично получаться. МОЛИТВЫ Апрель 2023 г; Ван Ибо 25 лет, скоро будет 26 лет Сяо Чжань услышал стук в дверь, за которым последовал длинный звонок. Кто бы это ни был, этот человек явно был в нетерпении. Было два часа ночи, и Сяо Чжань очень устал и хотел спать. Стук раздался снова, и он тут же вскочил, не желая, чтобы соседи проснулись от шума. Снова раздался стук в дверь. Кто это мог быть, черт побери… Он быстро открыл дверь, обнаружив на пороге Ван Ибо. Сяо Чжань моргнул. — Что ты, черт возьми… На лице Ван Ибо появилась широкая улыбка. — Привет, — сказал он. От него несло алкоголем. Он едва держался на ногах, опираясь на стену рядом с дверью. — Я забыл, куда подевал свою ключ-карту… — пояснил он довольно невнятно. — Я пытался ввести пароль, но дверь не открывается… этого ведь не может быть, верно? Я почти уверен, что твой пароль по-прежнему ноль-восемь-ноль-пять-девять-семь… Эй! Упс! Чжань-гэ… не дерись… — Что ты, вообще, творишь? — сердито поинтересовался Сяо Чжань. Он втащил Ван Ибо в квартиру и запер за собой дверь. Затем он помог ему сесть на диван. — Почему ты такой пьяный? Боже, сколько ты выпил? Ибо продолжал улыбаться. — Не так уж и много, — сказал он. — Только… — он принялся пересчитывать собственные пальцы. Кошмар. — Столько??? — он поднял вверх четыре пальца. — Четыре чего… четыре бутылки или четыре ведра? — невозмутимо спросил Сяо Чжань. Ван Ибо хихикнул. Сяо Чжань закрыл глаза. — Тебе плохо? Я принесу воды. Он отправился на кухню за стаканом воды, а когда вернулся, увидел, что Ван Ибо листал журнал Reader's Digest за июль 1996 года, который он нашел на книжной полке. Сяо Чжань выхватил журнал из его рук и сунул стакан воды взамен. — Выпей все, — приказал он. — Слушаюсь, мой господин, — сказал Ибо, опустошая стакан. Сяо Чжань только фыркнул в ответ. — Еще? Ван Ибо покачал головой, глядя на него с непроницаемым выражением лица. Они сидели на диване лицом к лицу. Сяо Чжань внезапно понял, что спать ему совершенно расхотелось. Он просто не смог бы спокойно заснуть, когда Ибо был в таком состоянии. — Эй… — начал он. Ван Ибо молча посмотрел на него. — У тебя кружится голова? Или болит? Ты никогда так много не пил… Это действительно было редким зрелищем. Порог опьянения Ибо был довольно высоким, и Сяо Чжань никогда раньше не видел его настолько пьяным. Обычно именно Сяо Чжань пьянел слишком быстро, и именно его нужно было приводить в сознание. Это именно ему нужен был водитель и кто-то рядом, чтобы вернуться домой после того, как он выпьет. Поэтому, увидев Ибо таким… это вызвало у Сяо Чжаня массу эмоций. Он был обеспокоен, но также ему было грустно. И он не очень хотел спрашивать Ибо, почему он так напился. У него было ощущение, что он уже знал ответ. — Чжань-гэ… — вдруг пробормотал Ибо. — Хмм. — Гэ. — Ммм… — Гэгэ… — Диди… — Сяо Чжань-гэгэ… — пьяно улыбнулся Ибо. Сяо Чжань вздохнул. — Да, диди… Ибо рассмеялся, отчего его глаза превратились в милые полумесяцы. На какое-то мгновение, Сяо Чжаню показалось, что он снова вернулся во времена детства Ибо. Детства, о котором Сяо Чжань знал так много. — Я люблю тебя, гэгэ. — … Я тоже тебя люблю, диди. — Правда? Ты меня любишь? — Конечно, — кивнул Сяо Чжань. Он придвинулся ближе, протянул руку и провел пальцами по волосам Ван Ибо, ласково массируя кожу его головы. Ибо всегда нравилось, когда Сяо Чжань делал это. — Очень люблю. — Ммм… — Ибо закрыл глаза, наслаждаясь лаской и придвинулся ближе. От него сильно несло пивом, водкой, и, возможно, текилой, но Сяо Чжань все равно чувствовал его собственный запах. — Зачем ты так много выпил, Ибо… — начал он. Ибо ничего не сказал в ответ. — Я знаю, что ты можешь держать себя в руках, но… это совсем не похоже на тебя… — Чжань-гэ, — Ибо открыл глаза и немного отстранился, чтобы посмотреть на Сяо Чжаня. — Если ты действительно так сильно меня любишь, то почему уезжаешь? — Ты поэтому сегодня напился? — осторожно спросил Сяо Чжань. — Потому что тебе одиноко из-за того, что я уезжаю? Ван Ибо очень осторожно кивнул головой. Он все еще выглядел заторможенно. Его взгляд был расфокусирован, но Сяо Чжань понимал, что его эмоции сейчас зашкаливали. Он не знал, понравится ли ему то, что собирался сказать Ибо. Но. Лучше было услышать все это прямо сейчас. Чтобы только луна была свидетелем этих отчаянных откровений. — Но… — продолжил Сяо Чжань. — Почему тебе одиноко? Ты ведь должен… злиться, что я уезжаю. Ван Ибо уставился на него. — Ты прав, я злюсь. Потому что… гэ, ты… ты снова убегаешь… ты собираешься все бросить и буквально раствориться в воздухе. Но правда в том, что… ты просто отпускаешь меня, чтобы продолжать жить так, будто все в порядке… ты будешь далеко, и всегда будешь бояться жить так, как обычный человек… — И я не хочу этого, гэ… не хочу, черт побери. Мне грустно из-за этого. Меня бесят мысли о том, что я буду жить дальше в полном отчаянии, потом пытаться безуспешно забыть, и в конце концов просто умру, чтобы избавиться от всего этого. А ты в это время… так и будешь жить, потерянный, застрявший во времени и одинокий. Ты просто будешь где-то там, совсем один. Гэ, меня это так бесит… Я не хочу, чтобы ты уезжал, но у меня такое чувство, что это я уезжаю, и… ты этого не заслуживаешь, Чжань-гэ. Ты просто этого не заслуживаешь… Сяо Чжань уже плакал, не сдерживаясь. Он не мог смотреть Ван Ибо в глаза. Его решимость ломалась буквально на глазах. — Вот почему я ничего не говорил… — продолжил Ибо. — Потому что я думаю, что так будет легче для тебя… потому что я думаю, что мне будет очень тяжело перенести это. И, вероятно, я никогда тебя не забуду, независимо от того, сколько я проживу. И умру с мыслями о тебе. Но что насчет тебя…? Насколько тяжело это для тебя? Разве моя боль может сравниться с твоей? Я хочу сказать… что, конечно, тебе придется покинуть меня прежде, чем я постарею и вернусь в землю, потому это для тебя это будет полный отстой… видеть, как я умираю у тебя на глазах… вот так… просто… — Но я эгоист, Чжань-гэ, — продолжил Ибо. Он говорил невнятно, но твердо. Сяо Чжань прикрыл глаза. — Ты знаешь, я эгоист, потому что… прямо сейчас… все, о чем я думаю, это то, что я очень хочу остаться. Если мы обречены с самого начала, то К ЧЕРТУ ВСЕ ПРЯМО СЕЙЧАС, — у Сяо Чжаня перехватило дыхание. — К черту все прямо сейчас, — голос Ибо надломился, он тоже начал всхлипывать. — Я просто хочу оставаться рядом с тобой так долго, как смогу… я не знаю, как долго я смогу выдержать, но, гэ, я просто хочу быть с тобой… так долго, как смогу… чтобы, по крайней мере, когда я уйду… я уйду счастливым, потому что тогда у тебя будут воспоминания вместо сожалений. Потому что, гэ… ты заслуживаешь быть счастливым… я так сильно тебя люблю, но на самом деле это я не смогу остаться… почему все это так сложно… — Ибо сорвался на крик. — … прости… прости… Это была ясная весенняя ночь, когда Ибо испытал нечто близкое к попытке воззвать к мирозданию. Его звали Ван Ибо, и в августе 2023 ему исполнялось двадцать шесть. Он был взрослым мужчиной с нормальной работой, домом и друзьями. Но его сердце больно сжималось в груди от того, что он настолько сильно любил кого-то, что был готов молить и страдать. Его любовь была слишком велика, но также слишком эгоистична. Это была такая любовь, которая закончилась, даже не начавшись. Такая любовь, которая была обречена на разрушение, даже несмотря на все вознесенные молитвы. Луна прибывала и убывала. Но его любовь оставалась прежней. ДРАКИ И МОЛЬБЫ Август 2010 г; Ван Ибо 13 лет — СЯО ЧЖАНЬ-ГЭГЭ! ТЫ ЗДЕСЬ?! СЯО ЧЖАНЬ-ГЭГЭ! ПОЖАЛУЙСТА! ОТКРОЙ ВОРОТА! СЯО ЧЖАНЬ-ГЭГЭ! Солнце уже садилось, и Сяо Чжань был очень удивлен, увидев двух девочек, кричащих перед его домом. Дети выглядели знакомо, но казались моложе Ван Ибо. — СЯО ЧЖАНЬ-ГЭГЭ!! — снова закричали они, увидев, как он открывает входную дверь. — Э-э… — Сяо Чжань не знал, что сказать. — Э-э, почему вы кричите перед моим домом? Ваши мамы будут вас ругать. Уже почти время ужина! — СЯО ЧЖАНЬ-ГЭГЭ, ПОЖАЛУЙСТА, ВЫЙДИ К НАМ! — Ладно, ладно, — пробормотал он, пересекая двор, чтобы открыть ворота для этих детей. — Что вы делаете? Ой, подождите. Если вы ищете Ибо, то его здесь нет. — СЯО ЧЖАНЬ-ГЭГЭ… ИБО ЗДЕСЬ НЕТ, ПОТОМУ ЧТО ОН СЕЙЧАС ДЕРЕТСЯ С БОЛЬШИМ ФЭЙЛЮ! — ЧТО!? — Сяо Чжань был потрясен. — ПОЧЕМУ ВЫ МНЕ НЕ СКАЗАЛИ?! — СЯО ЧЖАНЬ-ГЭГЭ, НО МЫ ТОЛЬКО ЧТО ТЕБЕ СКАЗАЛИ! — Ох, черт возьми, где он!? И кто такой Фэйлю!? И зачем он вообще ввязался в драку!? Дети бежали впереди него по грунтовой дороге, стараясь объяснить ему ситуацию, насколько возможно. — Они дерутся в парке!! Мы не знаем, почему они начали бить друг друга, но… это Ибо ударил его первым! А Фэйлю… он выше, и он хулиган! Сяо Чжань-гэгэ, пожалуйста, поторопись, когда мы пришли, там никого не было, и мы боимся, что Ибо пострадает! Вот дерьмо. Когда они добрались до парка, расположенного в нескольких кварталах от дома, Сяо Чжань увидел, что там было полно детей. Боже, сколько же детей жило вокруг? Неужели у взрослых не было дел поважнее, чем плодить столько детворы? А как же работа! И уход за домом и садом! Боже мой… — ИБО! — Сяо Чжань быстро нашел его, подбежав к столпившейся толпе. Некоторые дети смотрели на него совершенно безумным взглядом, когда заметили, что появился настоящий взрослый. Некоторые из них сбежали, но большинство остались, выглядя очень заинтересовано и делая свои ставки. — ИБО! ИБО. ЧЕРТ ВОЗЬМИ! ПРЕКРАТИТЕ ВСЕ ЭТО ОБА!! Какие-то мальчишки, чуть старше Ибо, продолжали кричать: — ДАВАЙ! ДА! ДА!! БЛЯТЬ, БЕЙ ЕГО!!! БЕЙ В ЛИЦО!! — Сяо Чжань почему-то совершенно не удивился, когда увидел там Чо Сынёна, присевшего на корточки возле сцепившихся в драке тел. Он стучал кулаками по земле, подбадривающе выкрикивая: — ДАВАЙ, ИБО, СЛОМАЙ ЭТОМУ ХУЛИГАНУ НОС! Вокруг творился полный хаос, и Сяо Чжань чуть не сошел с ума, пытаясь разнять двух дерущихся мальчишек. Ван Ибо прижал другого мальчика к земле и уже собирался ударить в лицо, когда появился Сяо Чжань. Он не раздумывая бросился вперед и оттащил Ибо в сторону. Ван Ибо пытался вывернуться из его хватки, извиваясь как угорь. Он продолжал пинать воздух, пока Сяо Чжань тащил его, обхватив за подмышки. Избитый Фэйлю остался лежать на спине, продолжая выкрикивать какие-то красочные ругательства. — ПРЕКРАТИ ЭТО, ИБО! — приказным тоном сказал Сяо Чжань, перекрывая шум голосов детворы. — ПРЕКРАТИ ЭТО СЕЙЧАС ЖЕ! В конце концов мальчишки перестали кидаться друг на друга, немного успокоившись. За Фэйлю пришли его опекуны, забрав его без единого слова. Они явно знали, что их ребенок был еще тем хулиганом, и, честно говоря, Сяо Чжань не чувствовал в себе ни силы, ни желания объясняться с ними сейчас. Ему едва хватало сил справляться с мелким, тощим негодником у него в руках. — Ты можешь идти? — резко спросил он Ибо, когда тот немного успокоился. Ван Ибо проигнорировал его, тяжело дыша. В его глазах все еще отражались отблески возбуждения от его первой драки. Он протиснулся мимо Сяо Чжаня и ничего не говоря, хромая поплелся домой. Чо Сынён резво подбежал к ним: — ЧУВАК, ЭТО БЫЛО КРУТО! ГДЕ ТЫ НАУЧИЛСЯ ТАК БИТЬ… И… Э… С_СЯО ЧЖАНЬ–ГЭГЭ! ПОЧЕМУ ТЫ ЗДЕСЬ!?! Сяо Чжань внимательно посмотрел на кузена Ибо, и Чо Сынён заметно сглотнул. — Гэгэ… я… я не знаю, что случилось! Но! Я уверен, что Ибо может сам справиться с этим, ты же видел, Сяо Чжань-гэгэ… — Иди домой и скажи его родителям, что Ибо у меня дома, — резко ответил Сяо Чжань. — Когда я закончу с ним, скажи им, чтобы наказали его на месяц. — Чо Сынён согласно кивнул и тут же скрылся с глаз. Сяо Чжань провел рукой по лицу, а потом догнал Ибо, который уже успел уйти вперед. Он остановил его, и встав перед ним нагнулся, подставляя спину, чтобы тот мог повиснуть на нем. — Залезай ко мне на спину, или я клянусь, что скажу твоей матери, чтобы она наказала тебя на два месяца вместо одного. Ван Ибо подчинился, и Сяо Чжань почувствовал запах крови, текущей из его носа и царапин на лице и руках. Он хромал, но все-таки мог идти, хотя вероятно, все же получил небольшое растяжение. Он одержал верх в драке, но все равно заработал множество синняков. По крайней мере, его нос, похоже, не был сломан. — Чем ты вообще думал, — сказал Сяо Чжань спустя некоторое время. Он осторожно шел по грунтовой тропе к своему дому. Уже наступило время сумерек и небо было расцвечено розовыми и красно-оранжевыми красками. Закат был просто прекрасен. Ван Ибо ничего не ответил, положив голову на плечо Сяо Чжаня. — Ты мог что-нибудь сломать… — Я не хочу, чтобы ты ввязывался в драки, хорошо? Какова бы ни была причина, никогда не наноси удар первым. — Это было очень глупо с твоей стороны… — Чжань-гэ ругался, — внезапно пробормотал Ибо. — … Что? — Я слышал тебя. Ты ругался. А ты ведь говорил, что не хочешь, чтобы я ругался. Но ты сам ругаешься. Так почему я не могу нанести первый удар, даже если ты сказал, что не хочешь… — Это другое, — сказал Сяо Чжань отрывисто. — Это было сказано сгоряча. Я не собирался этого делать. Но ты… ввязался в эту драку… — Он раздражал меня, — сказал Ибо сердито. — Говорил глупости о тебе. И он хулиган. Все остальные ребята просто ждали, когда кто-нибудь выбьет из него дерьмо. Он раздражал меня. Я его ненавижу… — Что? — спросил Сяо Чжань. — Какие глупости он говорил… — Ничего, — отрезал Ибо. — Какие глупости он говорил обо м… — Я же сказал, ничего, — процедил Ибо сквозь стиснутые зубы. — Просто всякую ерунду… но все это… неправда. Сяо Чжань остановился. Ему не было видно лицо Ибо, но он чувствовал, как его плечо становится влажным, и сомневался, что это была кровь. — Ладно, — вздохнул он и продолжил идти вперед. — Если ты не хочешь мне рассказывать, все нормально, — он помолчал. — Но я не хочу, чтобы ты снова ввязывался в драки. Я ясно выразился? Ибо ничего не сказал. — Ибо. Ответь мне. Я ясно выразился? Ибо продолжал молчать. — Ты такой… — Он сказал, что ты собираешься уехать в Пекин, чтобы жениться, — сердито сказал Ибо. В его словах чувствовалась заметная горечь, словно само только упоминание об этом было невыносимым для него. Сяо Чжань чувствовал, что тот все тяжелее оседает с него. — Он сказал, что слышал, как его мама говорила, что ты богат и закончил университет только потому, что трахаешься с шестидесятилетней старухой, и что ты скоро покинешь нас всех, потому что собираешься жениться на ней и завести детей. — И я просто не могу спокойно стоять и позволять ему говорить о тебе такие вещи, Чжань-гэ! Это все неправда! Но многие ребята просто боятся ему противоречить, а некоторые смеются, потому что думают, что это правда… — Ибо, ты не можешь просто так выходить из себя из-за детской болтовни… — Видишь? Ты тоже сказал, что это детская болтовня. Но для меня это важно! Я не хочу, чтобы они смеялись над тобой! Я не хочу, чтобы они думали, что ты такой, потому что ты не такой! Ты хороший человек, Чжань-гэ! И я хочу, чтобы они это знали! Сяо Чжань почувствовал ком в горле, настолько он был ошеломлен словами Ибо. Он всегда думал, что Ибо был всего лишь ребенком. Но с другой стороны… каким-то образом, возможно, он уже не был ребенком. — … Спасибо, Ибо, — пробормотал Сяо Чжань. Его сердце невольно сжалось от грусти и благодарности. Эти чувства, казалось, были глубже, чем любые другие эмоции, которые он когда-либо испытывал за свою жизнь. Он не мог подобрать подходящие моменту слова, чтобы выразить свои чувства, поэтому только повторил: — Спасибо… — … Я не хочу, чтобы ты меня благодарил, Чжань-гэ. Это не то, чего я хочу. Он вздохнул с легким присвистом. — Тогда, — неуверенно начал Сяо Чжань. — Чего ты хочешь…? — его переполняли эмоции, но он сдерживал свои рвущиеся наружу чувства, лишь грустно вздохнув. — Чжань-гэ, — услышал он шепот Ван Ибо. — Ты можешь взять меня с собой…? Сяо Чжань грустно улыбнулся, не в силах вымолвить ни слова. — «Я сделаю это, если смогу, Ибо», — подумал он. — «Сделаю это, если смогу». БАР ГОЛУБАЯ ЛУНА, ДВА ноябрь 2023 г; Ван Ибо, 26 лет — Что с лицом, дружище? Сяо Чжань поднял голову. Ким Чонин, дружелюбный бармен и владелец кафе-бара, грустно улыбался ему. Он поставил перед ним его заказ, состоящий из круассана с маслом и чашки американо. Сяо Чжань в это время печатал на ноутбуке, пытаясь закончить письмо для Цзи Ли. Рядом с ноутбуком лежал графический планшет, на экране которого отражались мягкие блики солнечного света, проникающего сквозь стеклянные стены кафе. Это был очень красивый, холодный осенний день. — Это так странно, — продолжил Ким Чонин, ненадолго задумавшись. — У меня такое чувство, что я уже говорил тебе эти же самые слова, — он помолчал. — Или кому-то очень близкому нам обоим. Что это… вообще может быть? Дежавю? Сяо Чжань проигнорировал бармена. Возможно, тот просто над ним подшучивал. Он был не в настроении сегодня. Хотя если честно, он был не в настроении весь прошедший год. Уже был ноябрь. Неудивительно, что у него было странное лицо. — Ох… — Ким Чонин почесал шею. — Ты не особо разговорчив сегодня, как я погляжу. — Я вообще не очень разговорчив, — сухо ответил Сяо Чжань. Ким Чонин задумчиво наклонил голову. — Ибо считает иначе. Но если так подумать, то он скорее всего, предвзят. Раздался звон входного колокольчика, и Ким Чонин быстро отошел. Вскоре за столик к Сяо Чжаню подсел высокий мужчина с мягкими, но выразительными чертами лица. Он выглядел весьма представительно, и Сон Цзиян, издатель Сяо Чжаня, на самом деле был важной персоной. Хотя это не мешало ему быть милым и улыбчивым человеком. Он поприветствовал Сяо Чжаня. — О, я только что сделал заказ… — Не беспокойся, — заверил он Сяо Чжаня. — Мы с Бовэнем собираемся что-нибудь перекусить позже, так что все в порядке. Они обсудили некоторые дела и рабочие моменты. А также юридические документы для его предполагаемого выхода на пенсию в этом году. Ведь Зи Сяньюэ — это был нынешний псевдоним Сяо Чжаня, — только что опубликовал последнюю часть своей трилогии детективного триллера. И после долгих раздумий он решил прекратить писать и просто тихо жить в пригороде со своим котом. Такова была общедоступная информация на невзрачном вебсайте Зи Сяньюэ. Но практически никто не знал, что реальность была намного сложнее. — Так когда ты улетаешь? — спросил Сон Цзиян. Этот человек был очень хорошим другом и коллегой. Сяо Чжань будет скучать по нему. Он надеялся, что, когда они увидятся в следующий раз, тот будет старым, седым и счастливо замужем за своим нынешним бойфрендом Ли Бовэнем. — А… ну… — сказал Сяо Чжань. — Я улетаю в следующем месяце. Двадцать четвертого числа. Сон Цзиян в шоке воззрился на него. — В канун Рождества?! Сяо Чжань моргнул. — Ну да… — Ты выбрал самое холодное время… — сказал Сон Цзиян. Ну, не то, чтобы Рождество было для них чем-то особенным. К тому же, они больше не увидятся. По крайней мере, очень-очень долго. Сяо Чжань был полностью готов и решительно настроен деактивировать все свои нынешние соцсети и мессенджеры. Исчезнуть было несложно. Сяо Чжань прекрасно освоил это за последние несколько десятилетий. — Куда именно в Европе ты направляешься? — спросил его издатель. — В Германию, — ответил Сяо Чжань. — Ого. Ты умеешь говорить по-немецки? — Немного. Ну, не то, чтобы. У меня сильный акцент. Немцы меня не всегда понимают. Сон Цзиян наморщил нос. — Ты можешь научиться, — предложил он. — Твой английский ведь, довольно неплох… — он помолчал. Затем оценивающе посмотрел на него и спросил: — А что Ибо сказал? Обо всем этом? Сяо Чжань вскинул на него взгляд. — Ничего, — уклончиво ответил он. — Ничего особенного. Сон Цзиян хмыкнул. Он сощурился, рассматривая что-то за окном. Сяо Чжань терпеливо ждал. — Помнишь ту аварию, которая случилась со мной много лет назад? Ту автокатастрофу, в которой я чуть не лишился левой ступни? Конечно, он очень хорошо помнил этот конкретный случай. Это был случай, который привел его обратно к Ван Ибо после стольких лет. Он отлично помнил свой шок и благоговение. Возобновившееся обожание и тягу к нему. Он был заворожен и изумлен при виде взрослого Ван Ибо. Он знал, что этот мальчик станет прекрасным человеком, но не осознавал, что ребенок, которого он воспитывал много лет назад, вырастет таким красивым и восхитительным мужчиной во всех смыслах. Он помнил, как много раз в исступлении прикрывал лицо ладонями первые несколько месяцев, когда Ибо вел себя с ним как ребенок с недостатком внимания. Сяо Чжань провел много бессонных ночей в одиночестве, убеждая себя, что он хороший человек, а хороший человек никогда не будет иметь о ребенке невообразимые, но весьма творческие мысли, поэтому ему просто необходимо было остановиться. Но потом Ван Ибо признался ему в своих чувствах. Сяо Чжань был лишь слабым человеком, и ему пришлось, наконец, признать, что, черт возьми, Ван Ибо стал мужчиной. Немного моложе него, но все же мужчиной, прекрасным мужчиной. — Помню, и что с того? — спросил Сяо чжань, когда снова обрел голос, потому что его горло внезапно пересохло. — Почему ты вдруг об этом вспомнил? Это было так давно. — Ну, я не мог это забыть. Мне тогда чуть ступню не ампутировали, понимаешь ли. — И что с того? — Ну… я только что вспомнил… — пробормотал Сон Цзиян, задумавшись. — Бовэнь тогда кое-что сказал. Вы ведь вдвоем ждали, когда меня закончат оперировать той ночью, верно? — Да… — Он рассказал мне все, что произошло. И… он сказал, я цитирую… «Этот твой писатель выглядел таким посеревшим и потрясенным в ту ночь. Я даже подумал, что он сорвется, потому что у него были какие-то скрытые чувства к тебе или что-то в этом роде…», — Сон Цзиян усмехнулся. — Это невозможно, — не задумываясь возразил Сяо Чжань. Его голос звучал ровно. — Ты не мог бы запомнить слова так точно. — У меня хорошая память, — он улыбнулся и на его щеке появилась ямочка. Сяо Чжань прищурился. — Но, как бы то ни было, — продолжил Сон Цзиян. На его лице появилось ликующее выражение. — Это была именно та ночь, когда ты снова встретил Ибо, верно? Спустя очень долгое время тоски по нему и множества вопросов ко мне, не думаю ли я, что было бы хорошей идеей разыскать какого-то ребенка, которого ты обучал много лет назад. — Ты все выдумываешь. Сон Цзиян рассмеялся. — Поверь мне, — сказал он. — Я был твоим другом задолго до того, как стал твоим издателем. — Цзи Ли уже успел развратить тебя. — Не особо, — съязвил тот в ответ, пожав плечами. — Но ты прав, — выдохнул он, натянуто улыбаясь. — Я просто болтаю всякую ерунду, понимаешь? О старых, добрых временах. — Ты называешь добрым время, когда ты чуть не лишился конечности? — Не придирайся к словам, — вежливо улыбнулся Сон Цзиян. — В любом случае, я не хочу, чтобы все закончилось, как в сопливой дораме. Я почти уверен, что Лулу, Цзи Ли и Цзыи уже поговорили с тобой об Ибо, так что ты должен осознавать, на что идешь. Теперь ты должен принять решение, приятель. — Ты действительно мой друг или как? Сон Цзиян снова рассмеялся и скрестил руки на груди. — У меня есть к тебе вопрос, Сяо Чжань. Сяо Чжань молча посмотрел на него. — Ты думаешь, что будешь счастлив, если поступишь так? Сяо Чжань продолжал молчать. — Ты думаешь, что спустя несколько лет, когда все всё забудут, твое сердце будет в порядке? Никаких сожалений, сомнений и «а что, если бы» и «может быть»? Сяо Чжань открыл рот, чтобы возразить, но Сон Цзиян предупреждающе поднял ладонь вверх. — Я хочу сказать, — продолжил он. — Я понимаю, что не знаю все, что происходит. Но знаешь что? Мне кажется, что ты сейчас наказываешь себя, чтобы избавить себя в будущем от боли. За что, я не знаю. За карьеру? За выбор образа жизни? Или, может быть, просто из-за гребаного чувства самосохранения? — Ты не знаешь… — Этот парень был от тебя без ума. И просто удивительно, что он не давал тебе уйти все эти годы, даже несмотря на все твои личные проблемы. — Я не хочу лезть в твои дела или что-то в этом роде, но… — Цзиян медленно покачал головой. — Я просто хочу сказать это, потому что тебе нужно слышать это снова и снова. Я думаю, что то, что у вас с Ибо — настоящая любовь. Очень сильная любовь. То есть, я конечно не знаю, насколько сильная. Но я почти уверен, что ты это знаешь, и просто хочу сказать тебе это. Он влюблен в тебя, а ты влюблен в него. Если это недостаточная причина для вас, чтобы найти способ быть вместе, то… я не знаю. Я больше ничего не знаю… — Я не хочу, чтобы ты отвечал мне или что-то объяснял, потому что жизнь может сделать любовь трудной, я знаю всю эту философию. Мы с тобой работаем в одной отрасли, — усмехнулся Сон Цзиян и его глаза заблестели надеждой. — Но я просто оставлю тебя поразмыслить об этом. Сяо Чжань отвел взгляд в сторону и увидел, что Ким Чонин спокойно разговаривает с невысоким мужчиной в очках. Он был уверен, что они были всего лишь близкими друзьями, судя по тому, как они улыбались друг другу. Но потом, как только мысль о том, что Ибо смотрит на него так же, пришла ему в голову, он заметил, что Ким Чонин быстро поцеловал этого мужчину в губы. Ох. Он снова посмотрел на Сон Цзияна. — Спасибо, я уже все это знаю, но все равно спасибо. МЕЖДУ ЗАКАТОМ И СУМЕРКАМИ Его любимыми моментами были те тихие моменты между сном и пробуждением Сяо Чжаня. Те моменты, когда сознание еще едва ощущается, как хрупкие крылья порхающей бабочки, но уже спустя несколько секунд Сяо Чжань шевелился и крылья вырастали, охватывая их обоих и вырастая в вопросы: Ты смотрел, как я сплю? и Доброе утро, гэ… хочешь кофе? Его любимыми были те спокойные моменты, когда Сяо Чжань заканчивал рукопись, а потом делал правки и дополнения. Те моменты, когда Орешек подбегала к нему, требуя тепла и внимания, и Ибо всегда возмущенно спрашивал, почему она идет только к нему, на что Сяо Чжань отвечал, что не знает, но, возможно, это потому, что она сильно по нему скучала… Больше всего ему нравились те дни, давным-давно, когда его сердце замирало при виде прекрасного человека с самой яркой улыбкой, ожидающего его у ворот университета, опираясь на Ауди. Его любимыми моментами были те, когда он безостановочно дразнил Сяо Чжаня. Тот смущался, краснел и спрашивал, человек ли он вообще, и постоянно напоминал ему быть добрее. Потому что быть добрым — это хорошо, и не нужно все время выглядеть холодным. И что, Ибо, ты выглядишь так круто, когда улыбаешься. На что он отвечал, что Сяо Чжань-гэ намного круче. Тот возражал, потом вскрикивал от внезапной атаки, смеялся, и в конце концов стонал. Его любимыми были весенние и летние дни, когда он слушал стрекот цикад в поле, пока они целовались, прячась за кустами, а потом занимались любовью под ясным голубым небом. Когда он пробовал на вкус каждый сантиметр его тела. Заставлял его всхлипывать и стонать от чистейшего экстаза. Слушал, как он умоляет о большем, потому что ему всегда было недостаточно, что было весьма забавно, потому что по жизни он казался более сдержанным, но ему нравилось, им обоим нравилось, когда он умолял его, обнаженный, лежа на спине. Когда они были кожа к коже, слипшиеся от пота и спермы. Его любимыми были те моменты, когда они вместе пели баллады в машине. Сяо Чжань открывал окно, смеялся и пел об одинокой звезде или о любви к кому-то, любя при этом одиночество. Он включал поп-музыку 80-х во время этих ночных поездок, а Ибо включал корейский танцевальный поп во время их дневных поездок. Ему нравилось проводить осени и зимы рядом с ним. Нравились палящая жара и леденящий холод. Засухи, ураганы и внезапные грозы. Но всегда с ним. До тех пор, пока он был с ним. Ему не нужно было ничто другое. ТЫ, КОТОРЫЙ ОСТАЛСЯ ТОЛЬКО В МОЕМ СНЕ декабрь 2023 г; Ван Ибо, 26 лет Во сколько твой рейс Сяо Чжань уставился на сообщение в Вичате, не зная, как ответить. То есть, он, конечно, знал время своего отлета, но не был уверен, что это было единственное, о чем им нужно было поговорить. Он ответил просто указав время: 23:30, и Ван Ибо ответил: Хорошо, я заеду за тобой в 9:30 вечера. Он полагал, что этого времени было достаточно. Аэропорт находился примерно в сорока пяти минутах езды от его квартиры в Дончэне, которая, как он заметил, больше не ощущалась домом. Он почувствовал прилив грусти, глядя на голые стены. Стены, которые раньше были закрыты высокими книжными полками, на которых хранились его пять тысяч книг и журналов. Он почувствовал укол ностальгии, которая, честно говоря, не была для него чем-то новым. Он знал, что переживет это. Но в глубине сердца, он понимал, что среди сотен прощаний, которые ему довелось пережить и которые ему еще придется пережить, это было самым тяжелым и болезненным. Он больше не хотел сейчас об этом думать. Потому что, зная себя, он был уверен, что заплачет. Но он может плакать всю следующую неделю. Плакать, поедая рогалики, сидя в одном из самых изысканных кафе Берлина. Он может плакать, осматривая Прагу и делая потрясающие фотографии красивых пар. Он может плакать, когда получит новое имя, взамен того, которым пользовался сейчас. Он знал, что это были бы слезы очищения. И, о боже, он будет плакать как младенец. Он будет плакать, как будто это будет первый раз, когда он ушел или его бросили. Он будет плакать, пока не решит, что сошел с ума, и, возможно, только возможно, его слезы потекут так быстро, что заберут с собой воспоминания. А с воспоминаниями, возможно, уйдет и боль. Дончэн, район Пекина, где он жил, был замечательным местом для него все эти годы. Как и все другие места, в которых он жил, Дончэн был местом особых воспоминаний, где жили прекрасные люди. Он стал для него домом во всех смыслах, что было довольно удивительно, потому что Сяо Чжань долгое время не позволял себе называть какое-либо место своим домом. Возможно, это было странно, но обычные люди всегда так делали. Они легко называли места и людей, потому что, для них это было просто имя или название. Но для Сяо Чжаня все было по-другому. Он был старой душой, и власть имен и названий глубоко ранила его. Никто из окружающих его людей не был похож на него. Поэтому, никто из них его не понимал. Возможно, за исключением Ван Ибо. Который был особенным во всех отношениях. На следующий вечер Ван Ибо пришел к Сяо Чжаню, чтобы попрощаться, принеся с собой стаканчик зеленого чая Venti, к которому прилагалось угощение в виде пончика. Он предложил все это Сяо Чжаню, как только вошел в квартиру и поцеловал его в губы. Сяо Чжань был ошеломлен, но ничего не сказал, позволив Ибо в последний раз пройтись по его квартире, потому что, «черт возьми, давай уже просто поедем, потому что я не хочу разрыдаться прежде, чем покину эту страну и… » — Ты уверен, что отправил большую часть своих вещей заранее? Сяо Чжань моргнул. — Д-да, — кивнул он. — У меня много всего, ты же знаешь. И… я хочу путешествовать налегке, так что… Лицо Ван Ибо было непроницаемым. — Хорошо, — сказал он. — Где твой чемодан? Они держались за руки, пока спускались вниз из квартиры. Пока Ибо вез их в аэропорт. Пока Сяо Чжань ел пончик, запивая его чаем. Ибо держал его за руку, свободно переплетя их пальцы, пока невидяще смотрел на медленный поток машин и причудливые высотки, освещенные неоновыми огнями, мимо которых они ехали. В какой-то момент Сяо Чжань открыл окно в машине и закрыл глаза, подставив лицо обжигающе холодному декабрьскому воздуху, пытаясь запомнить запах этого города и запах Camaro Ван Ибо. — Ты простудишься, — сказал Ибо, бросив на него быстрый взгляд. Сяо Чжань мягко улыбнулся, закрыв окно и поцеловал костяшки его пальцев. — Ибо, — сказал он. — Не говори ничего, гэ… не сейчас. Ибо не сказал «пожалуйста», но Сяо Чжань в буквальном смысле услышал его громко и ясно, несмотря на то, что оно осталось не произнесенным. Последовавшая за этим тишина, казалось, только подчеркивала его отчаяние, заставляя цепляться за последние крупицы надежды. Не выдержав, он отвел взгляд. Ван Ибо крепче сжал руку Сяо Чжаня, и тот снова закрыл глаза. До объявления о посадке оставался еще час. Ван Ибо молча возился с рюкзаком-переноской Орешек. Кошка беспокойно мяукала, словно учуяв предстоящее расставание. — Почему все так сложно, малышка? — спросил кошку Ван Ибо. — Нет, ты не можешь выйти. Эти парни не позволят тебе лететь с Чжань-гэ, если ты не будешь сидеть в переноске. Так что будь хорошей девочкой и сиди спокойно. Будь благодарна тому, что ты кошка и такая маленькая. Если бы я был на твоем месте, я бы не возмущался и вел бы себя самым лучшим образом, чтобы быть уверенным, что я смогу сопровождать Чжань-гэ, когда и куда бы он не ехал… Сяо Чжань посмотрел на Ибо. Он ничего не сказал, но начал чувствовать, как остатки его самообладания ускользают. Он стиснул зубы, изо всех сил стараясь сдерживаться. Он просто не может сорваться сейчас. Они отошли в укромный уголок. Воздух вокруг них был спертым, хотя людей было заметно меньше. — Эй, Орешек, — позвал кошечку Ибо. — Я порылся в интернете насчет кошек-манчкинов вчера вечером. Я не совсем уверен, правда ли то, что у кошек девять жизней, но если это так, я очень надеюсь, что это твоя первая жизнь. Так что ты еще сможешь составить Чжань-гэ компанию в остальных восьми. Сяо Чжань сжал губы. У него вдруг засвербило в носу. Он, наверное, был весь красный от бесконечных усилий остановить слезы. Поэтому он просто молча повернул голову в другую сторону. Ван Ибо сидел рядом с ним, беззаботно расставив ноги, а переноска с Орешек балансировала на его бедре. Сяо Чжань сидел скрестив ноги, и обмотав шею шарфом. Он подтянул его повыше, закрывая нижнюю половину лица. — Орешек, — продолжил говорить Ибо. Его голос звучал впечатляюще ровно. Неужели он уже выплакал все слезы прошлой ночью? Не то, чтобы Сяо Чжань ожидал, что Ибо будет проливать слезы из-за него. Но, честно говоря, он уже был готов рассердиться, если Ибо не покажет хотя бы малейший признак того, что ему не все равно. Но, может, так было даже лучше. Он не был уверен, что смог бы выдержать вид грустного Ибо. — Эй, Орешек… тебе ведь грустно? — спросил кошечку Ибо. — Ты выглядишь грустной. Не надо грустить. Все с порядке. Чжань-гэ позаботится о тебе. Но ты тоже должна заботиться о Чжань-гэ, ладно? Орешек? Ты сделаешь это для меня? Ты позаботишься о Чжань-гэ? Я должен быть уверен в этом. Потому что я больше не смогу быть рядом. Я даже не знаю, увидимся ли мы снова. Но, если у тебя действительно девять жизней, это будет возможно. Это было бы круто, хм? Ван Ибо вздохнул и замолчал на некоторое время. — Это было бы круто, а, Орешек? — повторил он намного тише. — Думаешь, ты сможешь это сделать? Позаботишься о Чжань-гэ как следует? Для меня? Кошечка мяукнула в ответ и Ван Ибо тихонько рассмеялся. Он повернул голову, чтобы посмотреть на Сяо Чжаня, который смотрел прямо перед собой. — Гэ, — позвал его Ибо. — Чжань-гэ. — Сяо Чжань. Сяо Чжань услышал, как Ибо рассмеялся, но его смех звучал напряженно и словно ранил его слух. — Эй, почему ты меня игнорируешь? — Я просто… хочу услышать, как ты… произнесешь мое имя… еще раз. Сяо Чжань наконец посмотрел на него. Его глаза блестели от внезапно нахлынувших слез. — Ибо, — сказал он. — Неужели это все? … Мы должны попрощаться навсегда? — он хотел казаться сильным и беспечным, но его голос дважды надломился. Ван Ибо криво усмехнулся. Но его глаза совсем не улыбались. Он выглядел так, будто собирался произнести самую прекрасно сложенную надгробную речь. Пошевелившись, он отставил переноску с Орешек в сторону и повернулся лицом к Сяо Чжаню. Теперь они смотрели друг на друга, и Ибо протянул руку, чтобы поправить шарф Сяо Чжаня. Осторожно. Медленно. Его пальцы едва заметно дрожали. — Ты в порядке? — спросил Сяо Чжань. — Нет, — сказал Ибо. — Но я буду в порядке, не волнуйся, — улыбнулся он. — Насчет прощания. Как думаешь, могу я вместо слов прощания получить поцелуй? Сяо Чжань медленно и ошеломленно моргнул. — Я уверен, что ты больше не захочешь меня целовать, когда мы встретимся в следующий раз, — Ван Ибо пожал плечами. — Поэтому я воспользуюсь этой возможностью сейчас и… Поцелуй Сяо Чжаня был подавляющим. Ошеломляющим. Он ощущал влагу на щеках, но не был уверен, были ли это только его слезы. Ибо осторожно размотал шарф на его шее. Ткань свободно повисла на его плечах, закрывая их лица от яркого света и враждебности окружающего мира. Из груди Сяо Чжаня вырвалось сдавленное рыдание, но Ибо быстро заглушил его, непрерывно целуя. — Я все еще здесь, — выдохнул Ибо в поцелуй. Касание его губ было горячим и живым. Но Сяо Чжань отчетливо ощущал вкус прощания на своем языке, и ему совсем не хотелось этого. Он не хотел ощущать вкус прощания и скорого исчезновения. Вместо этого он хотел ощущать жар летней ночи и прикосновение свежей травы. Поэтому он притянул Ибо так близко, как только мог. Обнял за шею и провел пальцами по его волосам, с которых уже начал смываться каштановый оттенок. — Я всегда буду искренне, бесконечно и бесповоротно любить тебя, — сказал он. — И я тоже, — едва слышно ответил Ван Ибо. — Я тоже. — Тебе пора, — сказал Ибо, указав подбородком вперед. – Самолет не будет тебя ждать, ты же знаешь. Глаза Сяо Чжаня все еще были покрасневшими. — Хорошо, — сказал он. — Я пойду. Ибо кивнул, улыбнулся и коротко махнул рукой. — Береги себя, — сказал он, а потом губами с артикулировал «Я люблю тебя». Сяо Чжань глубоко вздохнул и тоже улыбнулся. «Я люблю тебя». Затем он направился в зону досмотра, позволяя им просканировать себя, после чего направился к эскалатору, ведущему в посадочную зону. Очередь на два эскалатора была длинной и Сяо Чжань стоял с правой стороны. Поднявшись примерно на четверть пути наверх, он повернулся, чтобы разыскать Ибо среди моря людей, оставшихся внизу. Он легко заметил его, возвышающегося над большинством из них. Это невольно вызвало у него смех, потому что тот выглядел таким высоким, хотя сам Сяо Чжань был на пару сантиметров выше его. Ван Ибо тоже улыбнулся, понимая, что он смотрит на него. Но спустя пару ударов сердца улыбка исчезла с их лиц. Эскалатор поднимался все выше, унося Сяо Чжаня вместе с его грузом скорби. Ван Ибо медленно становился все меньше и меньше. Сяо Чжань был уверен, что когда он поднимется наверх, все люди, включая Ибо, будут выглядеть как маленькие фарфоровые куклы в кукольном домике. Недостижимые, как сон. Нереальные, как фарфор. Сердце Сяо Чжаня на мгновение сжалось, и когда он моргнул, высокие потолки аэропорта превратились в подвесные потолки с прозрачными флуоресцентными лампами на стойке регистрации больницы. Потом перед его внутренним взором предстал парень, словно жестокий сюрприз после их последней первой встречи. Чжань-гэ…? — сказал он. — Из-звините? — был его ответ. — Это я, Чжань-гэ… Ты все еще… и Ван… Ибо? — на его лице появилась улыбка узнавания, в которой было ясно было видно надежду и облегчение. — Да… Это я. Привет… Видение больницы сменилось квартирой Сяо Чжаня со стеной, заполненной книжными полками. Он словно наяву услышал бормотание: Чжань-гэ… за которым последовали звуки поцелуев и… Сяо Чжань… снова звуки поцелуев, и… Зови меня Бо-гэ… вслед за чем раздался возглас… А-а-а! Бо-гэ! Какого черта, я ведь сейчас работаю, не… Сяо Чжань ничего не видел вокруг из-за слез, застилавших его глаза. Ван Ибо все еще смотрел на него. — … Ты скоро станешь мужчиной. Это будет очень скоро. Через несколько лет ты будешь в старшей школе и колледже, и ты будешь жить в реальном мире, и у тебя будут девушки, и, боже мой, не вздумай начать курить косяки, хорошо? — … Что такое косяк…? — Просто… не законная вещь. — Почему это незаконно? — Потому что тебя посадят в тюрьму на 300 лет, если ты попробуешь это сделать. Я тебя уверяю. УХ! Почему ты задаешь так много вопросов?! — Не волнуйся, Чжань-гэ, я не буду пробовать «косяк». Я всегда буду очень хорошим и очень осторожным. К тому же... разве ты не будешь здесь всегда, чтобы отчитывать меня? Ты ведь позаботишься обо мне, верно? … И ты не состаришься, Чжань-гэ. Тебе придется подождать, пока я не стану таким же большим, как ты… Как вообще ощущалось прощание? Для Сяо Чжаня прощание ощущалось как самые любимые, самые ненасытные фантазии, воплощающиеся в жизнь. Как дни, пахнущие сырой землей в конце августа. Как звуки, похожие на бормотание двух людей, занимающихся любовью под стук капель дождя снаружи. Как видения, похожие на парня со скейтбордом под мышкой. Прощание ощущалось, как все его сбывшиеся мечты. Но уже спустя наносекунду радости, все они исчезли. Он был только на середине эскалатора. Стоял неподвижно. Эти последние мгновения перед началом его следующей жизни ощущались как целая жизнь, прожитая отдельно. — Ибо… ты такой грустный последнее время. Почему я так огорчаю тебя…? — Нет, Чжань-гэ… ты не огорчаешь меня. Но иногда мне становится страшно. — Я люблю тебя… Ты ведь знаешь это, да? — Конечно. — Но этого явно недостаточно… Я влюблен в тебя. Разве этого недостаточно? — Этого достаточно, гэ… более чем достаточно. Сяо Чжань фыркнул. Он не мог ясно видеть лицо Ибо, но был уверен, что на его губах была грустная улыбка. — Ты тоже мой самый лучший друг, Ибо. Ты особенный… Но, к сожалению, это не остановит Чжань-гэ от очередной смены имени. Скоро мне нужно будет сменить имя. — … … — Ибо, Ибо! Что не так?! Боже, что-нибудь болит? Ч-что случилось, почему ты плачешь?! — … Я думал, Чжань-гэ останется со мной навсегда. Я хочу, чтобы Чжань-гэ остался со мной навсегда! Пожалуйста, не уходи... Чжань-гэ... Весь мир словно перевернулся. Это был их мир. Перевернутый. Жестокий и беспощадный. — … Я не хочу, чтобы ты уходил, но у меня такое чувство, что это я ухожу, и… и ты этого не заслуживаешь… Чжань-гэ… боже, я хочу, чтобы ты был счастлив… прости… прости… Сяо Чжань быстро заморгал. Он торопливо вытер нос тыльной стороной ладони и… Внезапно он начал двигаться. Он начал подниматься по эскалатору, перескакивая по две ступеньки за раз. Быстро. Очень быстро. Потому что время уходило и Сяо Чжань больше не хотел убегать. Люди вокруг него — в основном, бизнесмены и пенсионеры — возмущенно вскрикивали, недовольные его внезапным желанием подняться наверх раньше всех остальных. — Что вы делаете, молодой человек?! Глаза стоящего внизу Ван Ибо расширились от осознания происходящего. На секунду он замер, приоткрыв рот, вероятно, чтобы что-то крикнуть. Но он этого не сделал. Быстро оглядевшись, он попытался найти обходной путь. А потом тоже побежал. Мимо кричащих охранников, металлодетекторов и алюминиевых заграждений… Сяо Чжань достиг вершины эскалатора и повернул налево. Орешек протестующе зашипела в рюкзаке у него за спиной. Хотя, возможно, это было поощрение. Может она так подбадривала его. Они с Ибо двигались по противоположным сторонам широкого эллипса. Сяо Чжань целенаправленно бежал к лестнице в дальнем конце, чтобы спуститься вниз. Он больше не видел Ибо, но по его венам растекался жидкий адреналин, заставляя его быстрее бежать обратно к нему. А потом они увидели друг друга. Сяо Чжань уже спустился вниз по лестнице, когда заметил Ван Ибо, замершего на месте и глядящего на него широко распахнутыми глазами. Его волосы были взъерошены, а щеки пылали от быстрого бега. Ибо тяжело дышал, начав двигаться к нему навстречу. Глядя на него Сяо Чжань подумал, что он самый красивый человек, которого он когда-либо видел. Затем Сяо Чжань снова побежал. Он слышал гул голосов вокруг себя. Крики. Предупреждения. Но не остановился. Он просто не мог остановиться… Кто-то возмущенно воскликнул, и в толпе людей образовался зазор, размером примерно в метр. Вот так просто между ними больше никого не осталось. — Чжань-гэ, Чжань-гэ, — повторял Ибо, сжав Сяо Чжаня в объятиях. Он заметно дрожал. — Боже, это было так глупо. Ты такой глупый. Все это чертовски глупо, Чжань-гэ… Они целовались прямо посреди зала с металлодетекторами и камерами видеонаблюдения, пока женский голос объявлял о заканчивающейся посадке на международный рейс. — Я не могу это сделать, — закричал Сяо Чжань. Ван Ибо обхватил его лицо обеими руками. — Я не могу это сделать, я такой глупец, о боже… я не могу, не могу, я правда не могу… я не хочу снова оставлять все позади. Я не могу просто уйти… ты нужен мне… останься со мной… — Я останусь, останусь, — прошептал Ван Ибо. — Никто никого не оставит. Ладно? Я останусь… ты останешься… о боже… 24 декабря 2023 года, за тридцать две минуты до полуночи, Ван Ибо понял, что это нормально, что их любовь — это любовь, которая закончится, даже не начавшись. Это нормально, что их любовь обречена на разрушительный конец, несмотря на все их молитвы. Потому что луна будет прибывать и убывать, а их любовь по-прежнему будет состоять из постоянных разлук, приветствий и прощаний. Но им придется начать все заново. И это было нормально. Пока Ван Ибо был с Сяо Чжанем. Ничто другое его не беспокоило.