Глава четвёртая, о важности швабры и плохих отчётах
2 октября 2022 г., 17:25
Леви молча пялил в потолок раскрасневшимися глазами. Деревянные балки при том нависали весьма безучастно. А за дверью безбожно гремело. Уже грёбанные два часа. Он, конечно, сам не от великого ума лёг в четыре утра, всё то время удаляя фото Петры с телефона, но, — прости Господи! — греметь с семи утра?! Этой очкастой там заняться нечем?!
Очередной «бом», и Леви тихо стонет, накрывая лицо. Класс, Эрвин, спасибо за рекомендацию. Отдохнул, так отдохнул. И даже сквозь пропахшую уютной древностью подушку слышен этот — как выяснилось за несколько дней его проживания — испанский. Да ещё и её голосом. Леви, право, удивлялся, как ранее этот визгливый тембр не разрубал время и пространство, пробуждая его в самом Квинсе.
Резкий вскрик и звон посуды заставили принять вертикальное положение. Он широко провёл по лицу ладонью и крепче стиснул зубы.
«Ты не будешь убивать местного администратора лишь за то, что она кривая, — мысленно напутствовал себе, тут же усмехнувшись: — Как, впрочем, и вся твоя жизнь, Аккерман».
А погода нынче хороша: раннее утро, но солнце уже ласково щупает окрестности, не забывая заглядывать за шторы. Изумрудные деревья опоясывают заходящееся рябью озеро, чуть склоняются на ветру, словно говоря: утречка, мистер Леви, пора бы и встать уже с койки. Столь хороша была погода, что можно было вполне предствить: небеса рухнули — чересчур уж ясно солнце и облака текли по поверхности воды.
Леви потянулся к футболке, но взор его не отрывался от того слепящего зеркала. И само решилось: к чёрту. Зря приехал что ли?
Привычно сунув телефон в карман широких шорт, он распахнул дверь в небольшой коридор, что завершался лестницей. С телефоном, к слову, он и в повседневной жизни практически не расставался, имея при себе ещё и парочку пауэрбанков, а тут это и вовсе сделалось единственным способом коммуникации с местным администратором. Слава силиконовой долине и разработчикам гугла — скаченный переводчик работал практически безупречно. Да и вывести сеть на ноут с телефона виделось самым логичным: местный вай-фай ни к чёрту.
Ну так вот, прошлёпал он, значит, по коридору к лестнице, забрасывая полотенце на плечо. Заодно и слушая, как с кухни (а за распашными дверями — то, как выяснилось, кухня) доносятся странные звуки. Поёт. В девять утра, мать его. Эта несносная Ханджи (а бейджик, криво приколотый к её рубахе был надписан именно так) поёт, даже не пытаясь делать это тихо.
Глухо ворча под нос и по давней привычке отсчитывая ступени — спустился. Глазами окинул стены, обитые медового цвета деревом, что уже вовсю светились в лучах взошедшего солнца. Тихо приоткрыв дверь, Леви выскользнул на улицу. Он замер на секунду, глубоко вдыхая. Слушая тишину, нарушаемую лишь приглушёнными воплями из дома. Тишину, которой не помнил и не знал слишком давно.
Так и стоял, чувствуя, как ветерок, свойственный лишь югу, обдувал тело. Заставляя кожу идти мурашками, а волосы на руках топорщиться. И он то и дело раскрывал ладони — будто пытаясь тот ветерок ухватить, но на деле наслаждаясь тем, как он сквозил меж пальцев. Он чуть приоткрыл глаза, склоняя голову и всматриваясь вперёд. Сделал глубокий вдох и шагнул. Озеро, распластанное в нескольких метрах от него так и манило нетронутой гладью.
Сидя на видавшем и лучшие времена мостике, Леви завороженно смотрел на тонкие волны, разбредающиеся по воде. Видел будто шрамами искарёженное своё отражение. Озеро гипнотически тянуло к себе в тёплые объятия, а Леви лишь головой тряхнул и звонко пяткой ударил. Хорошо, что его сейчас никто не видел, — подумал он. А то обычно весь такой из себя серьёзный мистер Аккерман никак не был похож на того, кто сидел, бездумно воландая ногами по воде; даже привычно хмурый лоб разгладился.
Леви прикрыл глаза, подставляя лицо утренним лучам. И растянул губы в подобие улыбки. Идти назад не хотелось. Думать не хотелось — тоже. Но добродушный Эрвин ещё вчера прислал документы от новой стажёрки на проверку. А значит, сегодня предстоит поработать. Но ещё часик-другой это может подождать. А Леви вполне может и искупаться. Кто бы ему запретил. В конце концов, он в отпуске, хоть и не в полноценном.
Леви неторопливо возвращался назад, небрежно повесив полотенце на шею, потряхивая головой и то и дело пятерней заправляя мокрые волосы назад. Дуновения приятно окутывали тело, по которому скатывались ещё не высохшие капли. Вода в том озере оказалась именно такой, как ему и представлялось — тёплой и чистой, не загаженной бесконечными потоками туристов и отдыхающих. Внутренне усмехнувшись прозорливости Эрвина, он потянул за ручку двери. И остановился на пороге, непонимающе глядя на происходящее внутри.
Ханджи, с криво стянутыми на затылке волосами и подколотой чёлкой, вертелась по помещению, словно бешеный волчок.
«Что за танцы?» — было подумал Леви, когда взгляд скользнул по до краев наполненному ведру и швабре в её руках, коей она хаотично размахивала по полу.
На голове Ханджи он приметил крупные наушники, а движения явно соответствовали какой-то мелодии, что в них звучала.
«Если это уборка, то можете звать меня капралом Леви», — подумалось ему, и Леви продолжил наблюдать за чудилой, что явно представляла швабру не иначе как микрофоном, а себя не меньше, чем Меркьюри, совершенно не замечая смотрящего на неё гостя.
Её алая юбка вихрилась в такт поворотам тела, рукава белой рубашки были высоко подкатаны. По всему подолу мелким бисером рассыпались капли, от резких движений ступни в кедах то скрещивались, то подпрыгивали. Он смотрел на хаос, созданный одним человеком и никак не мог взять в толк: а чего он собственно стоит и пялится? Мог бы уже спокойно пройти, прекратив это шоу. Но любопытство победило: сколько ещё этот позор продлится прежде, чем она его заметит? Он тут же постарался нагнать на лицо побольше сарказма, надеясь то ли смутить, то ли пристыдить эту ненормальную. Леви быстренько перебрал в голове все свои лучшие интонации, скрещивая на груди руки и открыл рот, как…
Ох, Леви, надо было тебе отойти тогда, надо было, надо… Но кто знает, чем бы тогда закончилась эта история, состоящая из нелепых случайностей, глупых совпадений и совершенно неправдоподобных ситуаций?
…как, видимо, в ушах Зоэ зазвучал апогей песни, и она, отбросив швабру, подхватила ведро, размахнулась, запоздало поднимая глаза, и широким жестом выплеснула всю воду прямо-таки в сторону уже открывшего рот Леви.
И только птицы с улицы нарушали застывшую в помещении тишину. Да глухой звук музыки из наушников. Ханджи выронила ведро и резко закрыла рот руками, круглыми глазами глядя на замершего в дверях Леви. С которого, надо сказать, вовсю стекала вода.
— Ты… ты вообще нормальная? — прошипел он, сплёвывая в сторону попавшую в рот пыльно-мыльную жижу.
Она тупо хлопала зенками и не говорила ни слова. Стояла и смотрела, как Леви двумя пальцами брезгливо пытается убрать с лица скатавшуюся одной нитью пыль, почти, кажется, не дышала, пока он не заметил собравшиеся в глазах слёзы.
— О, да боже мой, — он закатил глаза, отряхиваясь, что тот пёс, вернувшийся с прогулки под проливным дождём. — Не реви толь…
И не успел он договорить, как Зоэ взорвалась диким хохотом. Она смеялась так, будто это воистину лучшая шутка в её жизни. Она схватилась за живот и осела на пол, похрюкивая, захлёбываясь, стягивая очки со слезящихся глаз.
— Охренеть, как смешно, — пробормотал Леви, начиная двигаться в её сторону.
Он приблизился и посмотрел сверху вниз.
— Хорош ржать, — угрюмо буркнул.
— О, боги, мистер, мне так с-стыдно, так… — и снова зашлась давящимся смехом.
Он всматривался в её рваные жесты — то за рот схватится, то глаза утрёт, — в её подрагивающие от слишком частых вдохов ноздри, в судорожно трясущуюся ссутулившуюся спину, и не понимал: где расшаркивания и извинения, которые любой другой человек по всем законам приличия должен бы сейчас произносить. А Ханджи всё сидела на четвереньках в луже, которую сама же устроила, и вытирала слёзы, зажав очки меж пальцев. Одежда её уже совершенно вымокла. Леви моргнул и тяжело вздохнул, протягивая руку:
— Вставай, чучело.
Она подняла влажные глаза и, посмеиваясь, ухватилась за протянутую ладонь. Леви тут же поморщился: мокро и противно. Однако же потянул на себя, помогая подняться.
— Простите, простите, мистер Аккерман, я такая неловкая, — стараясь проглотить остатки истерики, тараторила она.
— Надеюсь, тебе хотя бы неловко, — пробурчал Леви, разжимая её ладонь и устало оглядываясь. — Надо бы тут убраться, — потянулся он к швабре.
Ханджи тут же взвинтилась, перехватывая её:
— Я всё уберу, идите, примите душ, я всё уберу!
— Ты ж сама явно не справишься тут с уборкой, это просто ужас какой-то, только грязь разведёшь, — не выпуская из рук швабру, задумчиво продолжал Леви, оглядывая последствия потопа. — Чего схватилась? — мрачно спросил он, заметив её руку на древке. — Отдай, — и потянул на себя.
— Сэр, верните швабру. Она моя, — Ханджи легко дёрнула швабру на себя.
Леви повторно прижал локоть к телу, не разжимая кулак. Ханджи же не отпускала, без толики былой улыбки смотря в его глаза.
— Отпусти. Швабру, — угрожающе тихо прошелестел Леви.
— Сэр, не мешайте мне работать, — в тон ему отвечала.
Леви не отрываясь смотрел в её глаза. Ханджи щурилась, так и не успев надеть очки, отчего взгляд её выглядел необычайно хитрым. Подавив ухмылку, что рвалась наружу от нелепости ситуации, он резко дёрнул древко на себя, оставляя Ханджи лишь гневно пыхтеть в ответ.
— Я всё равно не понимаю, что ты там лопочешь, — наконец урвав шанс использовать саркастичный тон, отошёл он в сторону. Убирая швабру за спину и игнорируя попытки Ханджи дотянуться, меланхолично продолжил: — Так что, иди-ка, займись ещё чем-нибудь, — а затем Леви весьма красноречиво кивнул в сторону стойки ресепшена.
— Наглый коротышка, понаприедут тут, свои условия диктуют, работать не дают, — бормоча себе под нос, Ханджи поверженно поплелась к стойке, вытирая стёкла очков о сухую часть рубахи и косо поглядывая на Леви.
— Уверен, ты перечисляешь свои рабочие обязанности, — равнодушно отвечал Леви, осматривая бедствие и начиная вытирать полы.
Закончив с потопом, он ещё раз отжал швабру и поднес ведро к стойке, за которым на него волком смотрела Ханджи.
— Надеюсь, хоть ведро сама вынесешь, — не глядя на неё, спокойно констатировал Леви, осматривая лоток для писем и находя своё имя.
— Уж ведро как-нибудь сама вынесу, — язвительно проворчала она, протягивая запечатанный конверт.
Он внимательно прочёл имя отправителя, и привычная морщинка пролегла меж его бровей. Леви резко тряхнул головой — невыносимая чёлка так и лезла в глаза. Он не заметил, как Ханджи за движением той чёлки внимательно проследила.
Заметила, как волоски в воздухе трепыхнулись. А потом один к одному сложились по вискам. Ханджи глазами мазнула ниже, по обнажённой коже, но тотчас неловко отвернулась, пока Леви сжал пальцами переносицу, минутой замерев.
Леви считал. До трёх. Готово, пунктирная полоска оторвана.
Ханджи непонимающе смотрела на изменившегося в лице гостя, который, не замечая этого взгляда, внимательно просматривал бумаги о разводе.
Ничего необычного, стандартная форма, которую он и ожидал увидеть. Где-то внутри, правда, неприятно ёкнуло. Это не входило в его планы. А Леви не любил, когда они нарушались. По правде, за эти дни он много думал. Так много, что голова заболела. Ворошил прошлое, пытаясь понять, что сделал не так, и, в общем и целом, понимал. Наверное, всегда понимал, что ничего не получится у него с семейной жизнью. Это было удобно, это не напрягало и не раздражало, а к Петре он и правда испытывал нечто тёплое. Не было какой-то бури эмоций, но было очень комфортно. Наверное, думал он, она и правда заслуживает чего-то гораздо большего. А он… ну, а что он, работа есть, деньги есть, жильё найдется, даже вон — друзья! — на минуточку, есть. Сестра вон тоже…
— Ай, чё-ёрт, — выдохнул он. Свадьба же практически через месяц!
Приглашение он принял на двоих — себя и Петру. Надо бы отменить этот «плюс один». Он уже было потянулся рукой к карману, как замер на половине жеста. Отвечать на расспросы Микасы было неохота. А они будут. Ох, точно будут, да ещё и драму разведёт, да дядьке расскажет. А Кенни же тотчас оторвёт свой наряженный джинсой зад, лишь бы визгануть в трубку: «Говори-и-ил тебе! Дык ты ж с бабами-то ну! Держать их надо! Заботиться о пиздёнке! Так коль бы ты, бестолочь, слушался деда!»
Но сказать всё же надо. Может, наврать, что она заболела? Или уехала от редакции в командировку? И Леви почти застонал, облокачиваясь локтём о столешницу. Редакция. Было бы крайне удивительно, почти как если бы сей момент распахнулись двери и три единорога сплясали перед ним канкан, коль в последние дни на работе обсуждали хоть что-то, кроме его расставания с женой. А значит, и сестрица скоро прознает.
Смирившись, Леви вытянул из кармана телефон, нажимая на клавишу разблокировки.
Экран не загорелся.
Леви недоумённо замер, однако сильнее вжимая палец, припоминая, что вроде бы заряд был полным, когда он выходил из комнаты.
А смартфон всё также смотрел на владельца непроницаемо чёрным зеркалом.
Леви поднёс его ближе к лицу и, начиная догадываться, чуть повернул ребром в сторону.
Чтобы увидеть, как из порта зарядки тоскливо вытекают мутноватые капли.
***
— Жан… — Эрен укоризненно косился на друга. — Ты на кой чёрт Армина так напоил, м-м? Жан же даже бровью не повёл, лишь продолжил натирать бокал. Всмотрелся в искрящиеся грани, неторопливо расправил плечи. И игриво потянул слова, переводя взгляд на Эрена: — А уж не ты ли толкнул его так, что он весь стакан на ту деваху расплескал? — Ну, знаешь, — Эрен сглотнул смешок, кидая взгляд на всплывшее на экране телефона уведомление, — я ж от всей души! — Ну тогда и я от неё же! Эрен пальцами уцепился за край стола, прищурив глаза, низко зашипел: — Врё-ё-ёшь! — Ни в коем случае, — Жан резво подвесил бокал над баром, утирая руки полотенцем и выходя из-за стойки. — А ты давай-ка, расскажи мне, будто не видел, как он на неё пялился весь вечер? — Жан скинул на стул фартук и вплотную приблизил нос к Эрену. — А? Не видел, спрашиваю? Эрен отшатнулся, покачнувшись на стуле, но тотчас подскочил, в момент упираясь лбом в Жана. — Может и видел! А ты-то что тут выпендриваешься, Кирштайн?! — Пф, — Жан хмыкнул, закатив глаза. Упёрся кончиками пальцев в лоб Йегера и чуть толкнул: — Я хоть просто помог нашему зайчику. А ты, Йегер, что? Только рубашку ему испоганил. Эрен было набычился, но секундой спустя тихо засмеялся, покачивая головой. Прав Жан. Армин бы так и сидел, вертя головой и не в силах заговорить, коли б друзья слегка не подсобили. Ну, а что. Пришли, значит, праздновать новую работу, а виновник торжества как увидел ту блондиночку («жутковатую», — мысленно резюмировал Эрен), так и потерялся. Не в прямом смысле, само собой, пятой точкой он все ещё сидел рядом, а вот мыслями и всем своим вниманием был уже где-то рядом с ней. Хмурил брови, что-то бормотал под нос и иногда вздыхал, задумчиво зачёсывая волосы назад. — Пойдём-ка, — не выдержав, хлопнул того по спине Эрен, заприметив, как зазноба направилась к бару. — Выпить возьмём. — Я… — Армин запнулся, окинув взглядом стол что ломился от выпивки. — Зачем? Всё же есть. — У нас — есть, — спокойно пояснил Эрен. — Кто там мне говорил, что крепкое не пьёт из-за непереносимости? А твой ли-мо-на-дик, — он брезгливо кивнул на пустой стакан, в котором медленно таял лёд, — закончился. Пойдём, пойдём! — подтолкнул Эрен. Игнорируя протесты Армина, Эрен под локоток тянул того к барной стойке. — Жан! Эй, ЖАН! — напрягая горло, проорал Эрен. — Налей чего подешевле! — стукнув по липкой столешнице, выкрикнул он. Жан недоуменно глянул на друга и лишь пожал плечами, захватывая шейкер. Он привычно подкатал рукава и, подмигнув неизвестной девушке за стойкой (коей, впрочем, и без подмигиваний уже было хорошо), прокатил бутылку по предплечью, тут же крепко её хватанул, подбрасывая вверх. Эрен как мог — картинно — закатил глаза, пальцами вертя — мол, быстрее. Жан кивнул и до самых запотевших граней наполнил стопку ледяной водкой. Схватил одну бутыль, другую, тряхнул так, тряхнул эдак, бах-трях-бум! — грохот льда, переливы цветов! — и опрокинул коктейль в стакан, прикрасив долькой засахаренного лимона. — Я просил подешевле, а не петушиться, — процедил Эрен, прикладывая телефон к терминалу. — Не расслышал, — ухмыльнулся Жан и улетел в другой конец стойки. Эрен тихо выпустил воздух сквозь зубы, пообещав себе (благо пьяные обещания стоят примерно ничего) обязательно вправить Кирштайну его заносчивый нос, и резко обернулся. Глазами нашёл светящиеся пшеничным цветом волосы друга и решительно двинулся туда… Ну, а дальше вы и сами всё знаете. — Ладно… — Эрен откинулся на диван, лениво печатая в телефоне. — Давай ничья? — Так и быть, — согласился Жан, падая напротив, — опять уступлю тебе. Эрен хотел уже ответить, но его прервал дребезжащий в руке телефон: — Мика? Жан бегло глянул на друга. — Да, конечно… Да… Да, уточнил. Жан сложил салфетку — криво лежала. — Я? У Жана в баре. Эрен кивнул головой в сторону друга, на что Жан уронил салфетницу. — Да он опять уронил что-то, — Эрен закатил глаза, но тут же закивал: — Приходи, конечно. Жан неторопливо распрямился. — Он всегда тебе рад. Жан медленно сомкнул веки.***
— Мне кажется, я опять облажалась… — Хистория мяла в руках бумаги и со всей возможной грустью смотрела на Нанабу. Та чуть скривилась, пытаясь, однако, выдать это за улыбку. Нанаба так пыталась быть сдержанной. Столь старалась поддерживать новенькую. Но… боги, эта Райсс — просто бедствие на двух ногах. — Райсс… — Прошу, зовите меня Хистория! — Да хоть Ваше Величество! Дай сюда, — и Нанаба выдернула многострадальные бумаги из рук стажёрки. За пару недель Хистория Райсс прославилась… да ничем она, в общем-то, не прославилась. Разве что говорила так, словно листья по ветру шуршат, да кралась тихо, будто запуганная кошь. Ну, и мистер Смит её до сих пор отчего-то не уволил. А, сказать, было за что. Она еле печатала. Еле слова сочетала. Еле ходила — все углы уже собрала в редакции. Как героиня бульварных романов: косячила, спотыкалась, краснела, ломала принтеры и вызывала у всех стойкое желание рявкнуть: «Не трогай!» Кроме Эрвина Смита. Тот лишь тихо хмыкал и молча принтер чинил. Собирал бумаги с пола. Отправлял своему помощнику отчёты на исправления. И тягуче молвил, отряхивая брюки: — Научится. Все смотрели косо. Ну правда, вообще все. А Эрвину хоть бы что. Он лишь пуговичку пиджака расстёгивал для удобства и, присаживаясь на пол, приговаривал: — Ох, Хистория, ну что же вы… А та шла румянцем от пальцев ног в открытых босоножках до широких белесых бровей. И мямлила: — Эрвин, простите, больше не повторится. Он качал головой, зачёсывал волосы назад, и умеючи, прямо вот по-эрвиновски, поднимал взгляд: — Ничего страшного. И вся редакция, конечно же, спешно смущалась. А отчёты, к слову, были плохи. Не сходились цифры, логика отсутствовала, да и грамматических ошибок столько, что точно не покажешь налоговой. Эрвин широко вёл ладонью по лицу и отправлял их своему помощнику с пометкой: «Исправь». В ответ получал краткое: «Хорошо, с уважением Л.А.». И чувствовал Эрвин — ни капли в той подписи уважения не было. — Эрвин? — в очередной из дней тонкая дробь стука нарушила его поиски на тему «как сшить костюм дерева». — Заходи. Она тотчас юркнула внутрь. Смотрела в пол, будто нашкодивший первоклассник, перетаптывалась ногами и руки крутила перед собой. — Что тебе? — не выдержал Эрвин, и, кажется, не выдержал слишком грубо. Хистория стушевалась, делая шаг назад. Но, будто что-то решив, кивнула сама себе и выпалила: — Вы пойдёте со мной на бал?
