Arasaka no Kami

Андерс Хеллман больше всего в жизни ненавидел, когда к нему относились с пренебрежением. Больше, чем стресс, который негативно сказывался на его психическом здоровье. Он посмотрел на свою чуть подрагивающую кисть правой руки и со злостью сжал ее в кулак. Нейростимуляторы уже не помогали. Переходить на что-то более тяжелое, что-то, что дочерние биофарм-компании Арасаки едва выпустили из первой фазы исследований, ему не хотелось. Андерс все же больше предпочитал проводить на ком-то опыты, чем самому становиться подопытным. Ханако Арасака любила заставлять его ждать. Она его терпеть не могла — он был уверен в этом. Но личное отношение было мелочью в его работе, пока Арасака платила по его счетам. И не пыталась убить. Последнее не было иррациональным страхом за свою безопасность — арасаковская семейка за эти два года уже достаточно успела его удивить. Хеллман объективно понимал, что каждый следующий день мог вполне стать для него последним. Андерс терпеть не мог Такамацу: по сравнению с Токио город казался ему чертовым захолустьем. Идеальной декорацией для какого-нибудь третьесортного японского хоррора про призраков. Он поморщился, взглянув в окно, — далеко внизу пара неисправных фонарей раз за разом на несколько секунд оставляли часть одной из дальних улиц в темноте. Не зря ему пришла в голову эта ассоциация. Можно ли было сделать этот город еще хуже? Определенно. Его нанимателю достаточно было назначить главным здесь человека, с которым Хеллман посчитал бы за счастье никогда в жизни больше не встречаться — Такемуру. Но как будто и этого было недостаточно. Атмосферу проклятого города отлично завершала мертвая подружка этого чересчур деятельного киберсамурая. — «Призрак Такамацу», чтоб меня, — пробормотал он в раздражении, припоминая случайно услышанный им сегодня разговор двух сотрудниц в приемной. Рефлексируя над своими неудачами, Хеллман сходился на том, что в эпицентре его последних проблем всегда находилась эта девчонка. Если бы не Ви, он бы уже давно был в Китае, под надежной защитой Кан Тао, а может даже и самой компартии. До него доходили разные слухи и намеки от разных коллег. Китайцы работали над чем-то гораздо более интересным и масштабным, чем проекты Арасаки. Андерс же продолжал работать на Сабуро — вот уже несколько десятилетий, слишком долгий срок. За это время он успел немного устать от зацикленности древнего японца на себе. Работа, которая некогда была любимым делом и его гордостью, превратилась в неизбежную раздражающую обязанность вместе со стрессом из-за постоянных угроз безопасности и жизни. Иногда он даже сожалел, что не остался в родной Швеции — когда еще был совсем молод. Как и для многих, для него Япония с детства была окутана романтичным флером, а работа на Арасаку всегда сулила хорошие деньги. Жаль, что тогда он еще не мог знать о некоторых «минусах». Перспектива умереть во имя дзайбацу Хеллмана абсолютно не прельщала. Как и навсегда остаться в бессрочном рабстве — Сабуро достаточно прозрачно намекнул ему, что его вторая попытка «уволиться по собственному желанию» может стать для последней. И Андерс злился в бессилии — от того, что в Найт-сити у него был хороший шанс забыть об Арасаке навсегда. Если бы не проклятая Ви. Невероятная ошибка, досадная погрешность, которая самим своим появлением разрушила годами выстраиваемую теорию. Обесценила сотни часов работы, расчётов, экспериментов. Неожиданный результат, благодаря которому проект «Реликвия 2.0» продолжил существовать — и Андерс Хеллман был по-прежнему нужен Арасаке. В ранних испытаниях биочип оставался инертным при взаимодействии с субъектами на грани биологической смерти и отсутствии активности головного мозга. Но Ви смогла доказать, что технология работает — в случае, если хост был изначально жив. Индуцированное повреждение мозга у недавних испытуемых подтвердило новую теорию Андерса — что биочипу был необходим очень сильный стимул для активации его действия. С раздражением Хеллман подтвердил и другое свое предположение, на которое его навела «ошибка» Ви: конструкт на биочипе был не в состоянии полностью переписать личность реципиента. Чем больше была разница между конструктом и хостом — от ДНК до психологического профиля — тем меньшей была вероятность «влияния» на личность реципиента. Сатико удалось восстановить конструкт уже самой Ви, но, несмотря на успех японской ученой, подобное стало возможным лишь благодаря практически минимальному совпадению по линии конструкт-хост в еще живом теле Ви. Основная проблема, которую выявил этот случай, заключалась в отторжении конструкта личности после имплантации и неизбежной смерти хоста. Отторжение на уровне психики — различный спектр индуцируемых биочипом психических расстройств вроде шизофрении вследствие существования «двух» личностей в одном мозге. Отторжение на уровне физиологии — постепенная деградация тканей мозга вследствие аутоиммунных процессов и прогрессирования новообразований — все также вызванных биочипом. Чем выше было совпадение по ДНК — тем дольше проживал субъект. Но смертельный исход все равно был неизбежен. Ви должна была умереть также быстро, как впоследствии умерли испытуемые Андерса в ходе тестов, воспроизводящих ее случай. Умереть и оставить биочип на улицах Найт-сити — чтобы никогда не помешать планам Хеллмана навсегда оставить Арасаку. Если бы только в эту дешевую драму не вмешался Такемура, конечно же. Который из всех действующих в ней лиц, наверное, больше всего смог удивить Андерса. Ёринобу действительно обладал сильной властью, раз заставил всех «поверить», будто бы самый преданный слуга Сабуро смог убить своего хозяина. Эта «новость» почти повеселила ученого, когда он впервые о ней услышал. Такемура, как думал Андерс, был настолько же жестоким, насколько исполнительным и верным. Одним из первых и ярких впечатлений Хеллмана, связанных с ним, было то, как телохранитель Сабуро предотвратил внезапное покушение переодетых убийц на одном охранном объекте — ровно в тот момент, когда Андерс рассказывал своему нанимателю о работе. Хеллмана еще долго тошнило обедом в туалете, а сам он тщетно пытался стереть из памяти залитую кровью комнату с разбросанными кусками тел. Омерзительный металлический запах въелся в кожу и преследовал его еще неделю, не давая есть практически ничего. Он также хорошо запомнил, что Такемура даже бровью не повел. Только молча вытер катану от крови под одобрительную ухмылку Сабуро. Хеллман всегда был уверен, что Такемура и дня ни проживет без своего хозяина, как пес. Но удивить он смог не только Андерса — даже Ёринобу вряд ли мог ожидать, что не справившийся со своей основной задачей Такемура сумеет привлечь на свою сторону столько сторонников, организовать нечто вроде «сопротивления» и в итоге перевернуть весь Найт-сити, захватить Арасака-тауэр и преподнести ее Ханако. Интересно, сказала ли она ему хотя бы «спасибо»? Или сам бессмертный Сабуро, которому — вот это неожиданность — оказывается и не нужен был телохранитель? Хеллман скривил губы в самодовольной ухмылке от этой пришедшей ему в голову иронии. Все годы до этого он полагал, что у Такемуры отсутствовала эмпатия (даже по мнению Андерса, который сам был не сильно способен на сопереживание). Но именно Такемура до последнего водил за собой уже еле дышащую девчонку и заставлял его, Хеллмана, ей помогать. У Андерса не было никакого желания становиться личным терапевтом тащившей в свою голову все подряд идиотки, вместе со сбродом чумазых кочевников похоронившей под сбитым ави Кан Тао его будущее. Но еще меньше у ученого было желания заставлять Такемуру просить дважды. Он слишком хорошо его знал. В редкие моменты Хеллман задумывался, что эта парочка навевала ему что-то странное, почти забытое. Нечто вроде старой книги или даже книг, которые мечтательный и юный Андерс Хеллман любил читать в юности, когда еще грезил о дальних странах и путешествиях. Что-то о мореплавателе, случайно оказавшемся в Японии, который смог выжить благодаря местной девушке. Только Япония сменилась Америкой, а чужестранцем оказался уже японец. А Андерс зачем-то потом вспомнил, что та девушка из истории потом тоже трагично умерла. А еще Ви (кто бы мог подумать) неожиданно оказалась бывшим корпоративным нетраннером из Арасаки, «уволенным» тем же способом, которым дзайбацу прощается почти со всеми своими сотрудниками — через попытку убийства. Общих интересов у них с Такемурой было предостаточно. Поэтому не было ничего удивительного в том, что она потащилась за ним обратно в Арасаку, и оба были наверняка твердо уверены, что Хеллман решит ее «небольшую проблему». Конечно, обязательно бы решил! А еще с радостью откалибровал бы ее импланты и поработал шофером, — конечно, мисс Ви, обязательно! В Андерсе снова закипала злость от воспоминаний. Все происходило с молчаливо-настойчивого согласия Ханако, а она определенно и точно понимала, что самое ценное в Ви — биочип, который было достаточно извлечь. Хеллман не знал, в чем была заинтересованность Ханако (или даже Сабуро, опосредованно) в «спасении жизни» Ви — может быть, все та же извращенная сентиментальность или какой-то более глубокий смысл, ускользавший от Андерса. Ханако действительно приказала не просто снять с нее конструкт, но определила большую команду из лучших врачей Арасаки на спасение ее тела. И конструкт, и тело Ви сохранить удалось. Однако органический головной мозг на грани биологической смерти тела отказался принимать «родную» личность на носителе обратно. Точно также биочип был инертен в подобных телах в ранних испытаниях. Индуцированное повреждение мозга тоже не помогло — скорее всего, здесь сказался другой феномен: слишком большие уже существующие повреждения и развившиеся толерантность как к ним, так и к действию биочипа. В конце концов, тело Ви было решено отключить от жизнеобеспечения, а конструкт записать на хранение в Микоши до «лучших времен». Внезапно проснувшаяся (видимо, от пережитого в Найт-сити стресса) эмпатия Андерса почти заставила бросить нейтральную фразу пребывавшему в состоянии мрачной каменной статуи Такемуре — если раньше бы Хеллман не заметил ничего необычного, то теперь ему, однако, была слишком очевидна внешняя разница между его состоянием тогда и несколько месяцев назад. «Это еще не конец». Но фраза прозвучала бы достаточно двусмысленно (а, как оказалось, и еще пророчески), да и сам Хеллман быстро опомнился — не дружбу же он с ним собрался заводить, черт возьми. Все окружавшие его японцы будто бы копировали одну модель поведения: были внешне безэмоциональными, даже безразличными и жестокими. Но хуже всего было то, что рано или поздно у них внезапно открывалась «вторая сторона» — невероятная, болезненная сентиментальность и страшная любовь к драме. Хеллман не знал, было ли это национальной особенностью, или просто ему так «повезло». Снова вспомнив, зачем он здесь, Андерс с прежним раздражением посмотрел на дверь кабинета, который занимала Ханако. Он ждал уже добрых полчаса с того момента, как из этой двери вышло несколько ученых — местных, из комплекса Арасаки в Кагаве. Что она там делала, черт возьми? В компании только своего телохранителя — Сандаю Оды. Андерс задумался, были ли слухи о том, что Ода был чрезвычайно близок со своей госпожой, правдивыми? Не то чтобы его действительно интересовали подробности, но ожидание рисковало затянуться на слишком долгое время — что заставляло Андерса понемногу закипать. Как в Найт-сити, где ему почти месяц приходилось подчиняться Такемуре. Худший месяц в его жизни. Дверь в кабинет неожиданно открылась. На пороге черной тенью показался Ода — бледно-голубые глаза прожгли Хеллмана взглядом. Подбородок его был надменно вздернут, длинная прядь черных волос картинно легла на правую часть лица. Изящные губы молодого человека скривились, и он почти выплюнул низким голосом: — Госпожа готова выслушать тебя. Андерс поморщился, но инстинкт самосохранения вместе с раздраженной усталостью от самомнения Оды заставили его сдержать едкий комментарий, и он просто молча вошел в кабинет. Обстановка была лаконично-скромной, ничего лишнего. Но и кабинет был временным. За массивным темным столом у окна в кресле сидела Ханако — на ней было скромное закрытое платье, которое, тем не менее, кричало единственным ярким пятном алого цвета в комнате. Идеально уложенные волосы, макияж, золотистые линии на руках и золотое покрытие пальцев — все остальное в ней было прежним, тем же, что и всегда. Как и отстраненно-холодное, почти скучающее выражение лица. Она жестом пригласила его сесть напротив себя, и Андерс подчинился. Ода, закрыв дверь, бесшумной тенью пересек кабинет и встал по правую руку от Ханако — не двигаясь и не спуская своих почти бесцветных глаз с Хеллмана. — Прошу прощения, что заставила вас ждать, — произнесла Ханако снисходительным тоном. Хеллман также небрежно коротко кивнул, давая понять, что ему тоже все равно на ее вежливые извинения. — Я ознакомилась с последними отчетами и проконсультировалась со специалистами из других проектов. Полагаю, что вы, к настоящему моменту, тоже. Поэтому теперь, в самом конце, я хочу услышать ваше мнение, господин Хеллман. Вы до сих пор остаетесь руководителем проекта «Реликвия» и одним из главных специалистов, работающих с Микоши, — Ханако сделала паузу, внимательно посмотрев на него. Ее тонкая фарфоровая фигура почти не двигалась. Живыми были только темные глаза с сияющим синим ореолом и губы на ее лице. — Считаете ли вы, что конструкт каким-то образом обладает возможностями использовать Душегуб? — Вполне, — не задумываясь коротко ответил Хеллман, выдерживая пронзительный взгляд темной бездны оптических имплантов Ханако. Вздохнув, он продолжил. — Я говорил это еще около года назад. Повторю и сейчас. На биочипе в ее голове был вирус, который вместе с конструктом оказался в Микоши. Этот вирус был переплетен с памятью — распознать его было невозможно, учитывая сложность операции, которая была проведена. Это привело к фатальным последствиям — мы собственноручно загрузили в Микоши нечто, что сами не до конца понимаем. Даже конструкт не вполне корректно сейчас называть конструктом. — Вы предпочитаете называть ее искусственным интеллектом? Андерс закинул ногу на ногу и устало откинулся в кресле. — Это не совсем моя область компетенции, но считаю, что допустимо использовать этот термин. Что-то использует вычислительное ядро исследовательского комплекса и имеет высший доступ к защитным системам Микоши. Впрочем, это вы знаете и без меня. Как и то, что наш «вирус» или искин имеет доступ ко слишком многим системам — к Душегубу в том числе. Теперь мы убедились, что она еще и не прочь пустить их в дело. Золотистые пальцы Ханако чуть дрогнули. — У вас есть предложения по решению этого вопроса? — За год мое мнение не изменилось: полная очистка серверов Микоши в Кагаве, перезагрузка ядра, сброс к заводским значениям, — устало и буднично перечислил Андерс. — Если это не поможет, и вирус по-прежнему будет присутствовать на других серверах, мешая работе с Микоши… следует подвергнуть очистке и их. Выражение лица Ханако почти не изменилось, она только чуть поджала губы, но Хеллман угадал в ее тоне легкую злость. — Вы же понимаете, что предлагаете, Хеллман? Удаление сотен личностей и прекращение действия всех контрактов на хранение и всех работ в Микоши — невозможное для нас действие. Он медленно выдохнул прежде, чем ответить. — Я с самого начала был против идеи снятия конструкта с этой… особы и тем более его загрузки в Микоши, Ханако, — Андерс обратил внимание, как дернулся на неуважительное обращение к своей госпоже Ода, еле слышно скрипнули его кожаные перчатки. Это заставило его ненадолго задуматься и чуть сгладить тон. — Чего-то подобного я и ожидал еще тогда, более года назад. Вы можете не соглашаться с моим мнением, но будет абсолютной бессмыслицей, если я начну говорить только то, что хочется услышать вам. — Именно, Хеллман, — холодно произнесла Ханако. — Я спрашиваю вашего мнения, а не желаю услышать осуждения действий — моих или моего отца. «Осуждения». Андерс еле удержался, чтобы не хмыкнуть. Ему было все равно, что Ханако или ее «отец» делают с собой, своей компанией и ее проектами. Но состояние Микоши было напрямую связано с его собственной безопасностью — и этот факт беспокоил его сильнее, чем что-либо. — Тем не менее, я должен озвучить риск, который грозит нам, если не последовать моему совету. Арасака потеряет не только Микоши — а это уже неизбежно — но мы все рано или поздно окажемся жертвами полоумного мстительного искина, который сейчас только пробует свои силы. — Значит, вы уверены в том, что это Ви убила Сатико Кусаму? Хеллман удивился — Ханако назвала конструкт по имени. Но он напомнил себе, что это скорее всего снова была та самая внезапная сентиментальность. — Как вы знаете, Сатико почти нашла «источник» вируса. Она знала конструкт как никто другой: ей удалось найти нужный сектор памяти. Неделя-другая — и ей бы удалось определить нужный сегмент. Я был почти уверен, что мы наконец сможем решить эту проблему. Но дальше вы знаете, что произошло. — И никто другой на это больше не способен? Например, вы, Андерс? Хеллман не удержался и криво усмехнулся. — Я считаю, что подключаться к конструкту напрямую сейчас — самоубийство. Если хотите моей смерти, просто прикажите своему телохранителю убить меня, — Андерс сделал паузу, глядя прямо в глаза Ханако. — Ведь даже вы сами не стали «общаться» с ней в этот раз, я прав? Остальные главные биоинженеры, руководители смежных проектов разделяют мою точку зрения. Можете и дальше заставлять кого-нибудь прочесывать ее память в поисках чуда, но я на это не подписывался — не мой уровень, спасибо. Пусть Такемура продолжает вести с ней «терапевтические» беседы — до тех пор, пока она и ему тоже не сварит мозги вкрутую в приступе невероятной любви. Телохранитель Ханако неожиданно сделал шаг вперед, положив руку на оружие у себя на поясе. Она остановила его жестом — изящно вскинув фарфоровую руку с золотыми пальцами. — Мы всегда успеем выполнить пожелание господина Хеллмана, Ода, — мягко произнесла Ханако, не меняясь в лице. — Но пока у нас общие интересы, и я думаю, что это несколько преждевременно. Ее телохранитель почтительно склонил голову и, бросив очередной ледяной взгляд на Андерса, отступил на прежнее место. Хеллман, однако, еле удержался, чтобы не закатить глаза. Он слишком успел привыкнуть к выходкам Такемуры, чтобы теперь на него смог произвести впечатление его ученик, который, несмотря на все свои старания, даже наполовину не был таким же устрашающим. — Я не планировала давать вам указание по поиску способа нейтрализации Ви. Мне нужно было услышать ваше мнение. Задача у меня для вас другая. Хеллман нахмурился. Губы Ханако чуть изогнулись, совсем чуть-чуть, но так и не выразили даже намека на улыбку. — Завтра вечером я отправляюсь в Италию — и необходимо, чтобы вы сопровождали меня на переговорах. Андерс едва удержался, чтобы пораженно не выдохнуть. Вызвать его в кагавское захолустье, продержать час снаружи в ожидании и задать бессмысленные вопросы о конструкте, чтобы только потом объявить о том, что он будет участвовать в одной из, наверное, самых судьбоносных встреч для Арасаки за последние годы? За кого она его держала, черт возьми? Не говоря о том, что момент для этого был самый неподходящий. Неужели это нисколько не беспокоило Ханако? Она сошла с ума? Однако вместе с привычной злостью в Хеллмане начало разгораться любопытство. Они все-таки решились. Но кто? Сама Ханако или Сабуро? — При всем уважении, Ханако, если речь о том совместном проекте с итальянцами, о котором я думаю… то мы находимся не в той ситуации для заключения соглашения с ними. — На этот раз я не интересовалась Вашим профессиональным мнением, мистер Хеллман, — ровным тоном произнесла она. — И хочу, чтобы вы выполняли свои обязанности. Несмотря на то, что проект «Реликвия» достиг своей первоочередной задачи, которую поставил мой отец, я считаю, что нам не стоит ограничиваться только им. Этого же от нас ждут инвесторы — перехода от «Сохрани свою душу» к более практической «Реликвии». Первоочередной задачей было достижение бессмертия для Сабуро Арасаки. Единственный фактически успешный исход проекта «Реликвии 2.0» — над которым у Андерса не было возможности даже провести анализ. Он был против этой идеи — как был против почти всех идей Ханако, они удивительно не сходились с ней почти по всем вопросам — но она настояла и дала понять, что у Андерса нет другого выбора, кроме как подчиниться. И Хеллман, почувствовав подступающую тошноту, задумался, что бесчеловечность Такемуры, Сабуро, остальных… возможно, просто ничто по сравнению с жестокостью и изощренностью разума Ханако Арасаки. Использовать в качестве хоста собственного брата для имплантации конструкта отца? Хеллман не додумался бы предложить этот способ в качестве решения поставленной перед ним задачи, и ему, знавшему главу Арасаки лично, казалось, что Сабуро вряд ли решился бы на это сам — при жизни. Возможно, ему это только казалось. Но решение приняла именно Ханако. А Хеллмана теперь интересовали только последствия. Он утратил прежнее доверие, и теперь наблюдением за его непосредственным нанимателем занимались другие люди, чью лояльность определяла лично Ханако. Однако Андерсу было достаточно немногочисленных личных встреч с Сабуро, даже записей с его конференций, чтобы подметить детали и сделать свой вывод. «Слияние» вышло практически полным: в жестах, манере речи, по принимаемым решениям Андерс узнавал человека, на которого проработал десятки лет. Более того, личность в хосте считала себя именно Сабуро, не Ёринобу. Практически. Хеллман наблюдал. Подмечал несоответствия. В одежде — европейской, не традиционных японских нарядах. В ядовито-горькой усмешке — именно такая была у Ёринобу, не у его отца. В ирландском виски — Сабуро никогда не пил ничего, что не было бы произведено в Японии. Совсем мелких жестах, вроде поигрывания перстнем, которого Андерс никогда не видел на руке у главы Арасаки ранее. Отторжения личности, как у других субъектов, не произошло. С момента переноса прошло больше года — тело хоста продолжало жить. Андерс не знал, насколько полноценно, — то, что Сабуро практически не выезжал из своего поместья, вызывало определенные подозрения. Психологический профиль? Несмотря на разногласия — практически идентичный. Оба были эгоцентриками и манипуляторами с жаждой власти и высоким уровнем интеллекта. ДНК? Совпадение максимальное, как между родственниками. Если не… идентичное. Эта мысль пришла в голову Андерсу случайно после сравнения выступлений нескольких выступления отца и сына. Ему отчаянно хотелось проверить свою догадку, даже несмотря на то, что он рисковал раскопать очередную скверную тайну арасаковской семьи. Но доступ к их личным данным теперь для него был закрыт. Он сделал намек Ханако о своей догадке — в одном из отчетов о своей работе. — Успешный перенос сознания возможен при максимальном совпадении генетического материала между бывшим телом конструкта и новым «хостом». Лучше всего, если реципиент будет идентичной копией оригинального тела конструкта. Клоном, если так можно назвать, хотя, как мы знаем, развитие технологии клонирования ушло в прошлое. Но термин привычен. Лицо Ханако было абсолютно бесстрастным, но темные глаза неотрывно следили за Андерсом. — Верно, я помню ваш отчет. Мистер Бернарди в ходе личных переговоров смог заверить меня, что его компания достигла возможности 3D-печати человеческих тел. Он медленно кивнул. Анжело Бернарди, глава Биотехники. Слухи о его переговорах с Ханако ходили давно. На их фоне акции двух компаний постоянно росли. — При заключении контракта он готов гарантировать, что Биотехника станет поставлять нам свою экспериментальную технологию эксклюзивно. Вы, мистер Хеллман, нужны мне на ближайшую неделю для утверждения и уточнения технических моментов. После вы отправитесь на Хонсю, где займетесь реализацией новой стадии проекта. — Что насчет искина в Микоши, Ханако? Одно ее существование ставит под удар не только этот проект, но и всю корпорацию, как я уже упоминал ранее. В Биотехнике вряд ли захотят вести с нами дела, если узнают о ней. — Не узнают. Я думаю, мне не следует напоминать вам о том, в какой строгой тайне должна находиться эта информация? Искин — не ваша забота. К моменту заключения сделки эта проблема будет решена. Хеллман изогнул бровь в удивлении. Кем? Как? — Вы говорили о компетенциях, Андерс. Я знаю об искусственном интеллекте больше, чем вы. И если мы действительно имеем дело с «диким» искином, который представляет угрозу для Арасаки, то мои нетраннеры сразу же уничтожат ее.