Arasaka no Kami

— Ты совсем один в чужой тебе стране, позволь мне помочь. Синие сияющие льдинки электроники переливаются ярким внутренним светом, отражая солнце. У Валери красивые глаза — эта модель оптических имплантов Кироши словно бы специально создавалась для нее. Кто бы мог подумать, что он отыщет на свалке в Найт-сити что-то настолько... яркое? Красивые льдистые глаза, белоснежная кожа, волосы цвета черного янтаря… и довольно узкие джинсы для ее женственной фигуры. Он поймал себя на этой мысли, когда поднимался за Ви по лестнице. Фигура была гармоничной — Валери снова будто бы постаралась обратить его внимание: презрела приличия (впрочем, были ли они у нее когда-нибудь вообще?) и не отошла даже на пару шагов, переодеваясь в красно-черный костюм. Ради дела, разумеется, — чтобы притвориться агентом Арасаки и без боя проникнуть на склад. Получилось у неё отлично. Такемура, конечно, отвел взгляд — чтобы не наблюдать, как Ви снимает с себя еще и те самые джинсы. Он снял их с нее сам, позже: несколько дней спустя, когда адреналин в крови после смертельной опасности и убийств людей Ёринобу все ещё требовал выхода. Бывший нетраннер и бывший оперативник Арасаки — им не нужно было объяснять друг другу, что делать. Она понимала его без приказов, любезно открывая созданную ею сеть и передавая необходимые данные. Умела стрелять — точно и смертельно — но ближний бой вежливо оставляла на Такемуру, только прикрывая его, при необходимости. Ответ, почему огнестрельное оружие почти не интересовало Ви, нашелся быстро. Убивать она предпочитала иначе. Эффективно, но получалось более жестоко, чем от выстрелов. Даже беспощадно. В предсмертной агонии ее жертв словно бы отражалась накопленная злость: скрипты, как заклинания, дезориентировали и сбивали с толку, насылали кошмары, перегруженный ошибками и бесконечными циклами раскаленный хром плавил плоть. Смерти отзывались разрядами электрической эйфории по его собственному телу, заставляя наблюдать за Ви и ее действиями. В красных отблесках взгляда льдистых глаз таилась спрятанная улыбка и вызов. Чувства показались ему взаимными. Он не ошибся. — В этот раз затолкаешь в багажник? Ви взглянула на него из-под полуприкрытых век и слабо улыбнулась. Он держал ее в руках — сознание оставило ее именно тогда, когда они уже почти выбрались. Долго размышлять не пришлось. Прошла всего неделя… две?.. когда Такемура почти также нес до своей Мидзутани преступницу, в которой была только одна ценность — информация. Но спустя две недели, и все было иначе, будто вся его жизнь перевернулась с ног на голову. — Я в порядке. Так, конечно, намного удобнее, но можешь отпустить. Она не была «в порядке». Но он выполнил ее просьбу. — Мне нужно открыть дверь, — произнес Такемура, думая, что это сойдет за извинение. — Это не моя машина. Ви приглушенно хмыкнула, осторожно стараясь обрести равновесие. — Разумеется, — произнесла она, прикоснувшись ладонью к металлической обшивке стоявшего перед ними автомобиля. — Секунду, я взломаю электронику. От Горо не укрылось, как Ви, чуть поморщившись, другой рукой прикоснулась к виску. — Нет времени, — коротко бросил он, разбивая окно резким ударом локтя и открывая дверь изнутри. Ви только в очередной раз довольно хмыкнула, усмехнувшись, когда Горо открыл перед ней дверь. Длинный порез на ее руке — ничего серьезного, учитывая, через какое дерьмо они прошли, но он все равно не отпускал ее запястье, рассматривая его. У Валери была идеально-белая кожа, мягкая и гладкая на ощупь. Неровная темно-красная полоса на ней смотрелась неуместно и неправильно. Она не то хитро, не то смущенно улыбнулась ему, когда они встретились взглядом. В полумраке мерцали тонкие и легкие серебряные линии на ее шее. Металл ощущался странно на контрасте с кожей, но заставлял к себе прикасаться, повторять их движение, переходя выше... Его пальцы требовательно разворачивают ее лицо к себе — он хочет смотреть, как плавится лед ее взгляда. Его другая рука под бедром — он прижимает ее тело как можно ближе к себе, медленно, но неумолимо и до конца, пока Ви не издает стон, который почти что можно принять за мольбу о пощаде. Проводит пальцем по приоткрытым губам, ощущая ее горячее дыхание. Еще одно его движение вперед и еще один стон. И еще… Пока он не заставит ее кричать. *** Мягкий внешний звуковой сигнал, отличающийся от агрессивных сигналов внутренней связи Арасаки, вернул Такемуру в реальность. Женский голос объявил Хамамацу. Половина пути в Токио. Еще немного и будет видна Фудзи. Ледяные гребни и сугробы на фоне голубого неба и яркого солнца. Снежно. Холодно. Ви как-то рассказывала, что она была раз в столице. Скорее всего, это было крупное событие для Арасаки, демонстрация силы, власти и богатства для воспитания преданности и мотивации в отличившихся слугах. Интересно, подействовало ли на нее: увидев впервые огромный и яркий, сверкающий неоном Токио, сложно было не впечатлиться. Все, что Такемура сам запомнил об Америке — это бесплодные, выжженые Пустоши и грязный проклятый город, который он возненавидел его всей душой. Практически. Ей необязательно было идти с ним до конца. Но бывших корпоратов, очевидно, не бывает. Ее не пришлось уговаривать, но… было бы лучше, если бы он, зная все заранее, не привел ее обратно? *** — Зал находится внизу, повсюду искусственные джунгли, сверху несколько балконов, — Валери тонким белым пальцем с длинным красным ногтем поочередно указывала Такемуре на части голографического плана башни, периодически масштабируя его. — Я была там всего один раз, его открыли незадолго до моего… увольнения. Но мне хватило одного взгляда: что в нашей ситуации — это превосходная западня. На ней был красно-черный костюм: уже настоящий, не подделка, которая в темноте одурачила некомпетентного охранника склада пару недель назад. Цвета Арасаки хорошо подходили ее бледному лицу. Горо знал, что ткань ее костюма была очень приятной на ощупь. — Значит, мы сосредоточимся на защите Ханако-сама. Ви всегда чуть морщила нос, когда он упоминал дочь Сабуро, особенно таким образом. Она не стеснялась показывать, что не испытывала почтения ни к кому в Арасаке, только опасения, которые, однако, так и остались невысказанными, застывшими в синих льдинках ее взгляда… из уважения к нему. Для Ви все было иначе, нежели для него. Ханако Арасака дала Такемуре возможности и ресурсы, чтобы действовать, и практически не вмешивалась в его дела. Это заставляло чувствовать себя… странно. Так было удобно — выбор у нее был небольшой, ей нужна была любая поддержка и любая помощь от того, за кем точно в Арасаке пойдут люди. Такемура, в свою очередь, доверял Ханако — как дочери Сабуро. Но, в отличие от последнего, она дала ему неожиданно много власти и свободы действий. — Делайте с девушкой, что хотите, но не спускайте с нее глаз. Пока я не… остановлю своего брата, она очень нужна мне. Если что-то пойдет не так — просите помощи у Хеллмана, если нужно. Легкая, еле заметная заминка, на которую он не обратил внимания. Задаваться правильными вопросами он начнёт слишком поздно — удобно было закрывать глаза на многое. Что же он сделал едва ли не в первую очередь? Поселил у себя Ви. Его пальцы проходят сквозь пряди черных волос, обхватывают ее голову и силой притягивают. Ему хочется быть с Ви нежнее, но не выходит — слишком хорошо у нее получается. Настолько, что он даже способен потерять над собой контроль. Она подчиняется, поднимая взгляд, смотрит на него снизу вверх — в синем льде невозможно разобрать эмоцию, только почувствовать, и это чувство доставляет особенное удовольствие. Пока на долгие пару секунд Горо пребывал в тумане такой желанной расслабленности, на грани сознания ощущалось только ее присутствие — легкой и ровной синей гладью, словно лед на зимнем озере. Открыв глаза, он с необычайной ясностью осознал, что рядом с ним сидела его Валери, которая с выжидательным любопытством разглядывала его лицо. Ее губы с размазанной помадой были изогнуты в совершенно дерзкой и самодовольной усмешке. С некоторой почти трогательной нерешительностью Ви приблизилась еще и прикоснулась к его щеке приятно-прохладными пальцами. — Нравится смотреть на тебя в такие моменты, — призналась она. — Думаю, что вижу, какой ты на самом деле. И никто тебя больше таким не знает. Обнимая Ви, зарываясь лицом в ее черные волосы и растворяясь в запахе миндаля с ирисами, Горо думал о том, как ему не забыть, что у него есть и другие обязанности, обязательства — помимо нее. Он не подозревал, что женщина может настолько сильно заполнить своим присутствием окружающее пространство, нарушая мыслимые и немыслимые границы. Миндально-ирисовый запах ее духов, пропитавший все его вещи. Длинные черные волосы повсюду: так Такемура узнал, что это была органика, поскольку похожее синтволокно обычно, если и отпадало, то вместе с головой. Нижнее белье, небрежно повсюду разбросанное — на лампы, дверные ручки и спинки стульев — он так и не понял до конца, было ли это своеобразной формой заигрывания или обычной неряшливостью. Но гораздо хуже всего этого, впрочем, было не обнаружить ее присутствия ночью рядом, — чтобы потом наткнуться на нее где-нибудь на кухне. Абсолютно обнаженную. Последнее не смущало Ви. Абсолютно. Никогда. — Здесь же только ты, — она пожимала плечами, делая пару глотков воды из стакана, и будто бы специально так, чтобы лишние капли стекли по ее шее вниз. — А ты меня не смущаешь. — Ты не подумала обо мне. — Тебе не нравится на меня смотреть? Хитрая усмешка с издевкой. На этот вопрос не могло быть отрицательного ответа, как не могло быть некрасивых тел у высокооплачиваемых агентов-корпоратов из Арасаки. Но ее совершенное тело слишком отвлекало от главного. — У меня всегда появляется только одно определенное желание, — произнес он ей на ухо, склонившись, но не прикасаясь. — Одеть тебя. Ви только обиженно поджала губы. — Ты говорила, что хотела себе что-то из японского шелка. У меня появилась пара идей. — Как замотать девушку в кимоно? Хренов извращенец, — она рассмеялась, откидывая назад длинную прядь волос, которая еще могла что-то скрыть. — Но можешь попробовать. — Нам придется найти компромисс, так или иначе. Ты в моем доме. Ви невозмутимо хмыкнула. — Ты меня сам сюда пустил. Поздно жаловаться. Нетраннерский костюм на ней сидел, словно вторая кожа. В любой другой ситуации это могло бы далеко увести его мысли — если бы не блестящие капли крови на его водонепроницаемом материале и кресле, от которого тянулось множество проводов. Она как-то сказала ему, что ненавидит «полное погружение». Говорила, что боялась остаться в Сети навсегда. — Тебе необязательно заниматься этим самой. У нас ещё полно нетраннеров. — Ты сам сказал, что не можешь им доверять, — Ви убрала красную ткань, пытаясь улыбнуться. Вышло жутко — в крови была вся нижняя часть ее лица и зубы. Крови было слишком, чересчур много. — Считай это самоотверженной и безвозмездной помощью. Он пообещал… что она будет жить. Но кому — ей или себе?.. — Критическое отторжение конструкта реципиентом. Результат, совершенно противоположный тому, чего я добивался в течение двадцати лет. У меня есть с десяток методов и полно идей о подавлении отторжения. С чего ты решил, что я знаю, как сделать обратное? Хеллман раздраженно и шумно выдохнул воздух, нервно поправляя очки. — Ты способный человек. Уверен, ты что-нибудь придумаешь. Так хочет Ханако. — Ханако? — Хеллман фыркнул. — Боюсь, ты вряд ли на самом деле представляешь, чего хочет эта женщина. Ей стало лучше. Ненамного. Хеллман спорил недолго и все же нашёл лекарство. Временное. Такемура решил, что это должен быть подарок — от него, как от Арасаки. Деревянная шкатулка с узором из цветочных цапель. Цвет ее лица, казалось, стал светлее, дыхание, к которому он прислушивался ночью, стало ровнее. Ее перестали мучить кошмары. — А-на-та… Теперь верная интонация? Она улыбалась ему. В Найт-сити была глубокая ночь, но Горо казалось, что в комнате было светло, как днем. Ее лицо было под непривычным углом, отчего он не мог перестать рассматривать его, — ее голова лежала у него на коленях, и Ви смотрела на него снизу вверх. На боковой стороне ее лица тянулась по виску темная линия импланта лобной доли — резкая, черная, словно машинный штрих кистью по белому полотну. Чуть ниже и дальше спускалась на шею другая привычная линия — серебристая, куда более изящная, и исключительно декоративная… словно бы созданная для того, чтобы он повторял ее движение пальцами. — Почти. — Я буду практиковаться. — Не используй в разговоре с другими японцами. Ты, конечно же, прослушала все, что я сказал тебе до этого. Она чуть нахмурилась. — Ты здесь и сейчас единственный японец, зануда. Всего лишь спросила, как к тебе обращаться, если не по имени. Хм-м… А я для тебя тоже «аната»? — Это не термин, Ви. Это местоимение. «Ты». Я уже объяснял. Ви хмыкнула в ответ. — Я же не виновата, что все так сложно! Просто ответь на вопрос, ну. Горо на секунду задумался прежде, чем ответить. — Я бы использовал другое слово. Но с тем же значением. Практически. — Что? — Ви коротко хихикнула. — Зачем эти десятки слов с одним и тем же смыслом? — От них зависят отношениях между людьми. Ты не сможешь говорить по-японски, если не начнешь думать по-японски. Ви закатила глаза. — У-у-у, ясно-понятно, очередная «мудрость». Я быстрее сойду с ума, чем научусь. Горо улыбнулся и снова провел пальцем по серебряной линии на шее Ви. Ему невероятно нравилось ее дразнить, но, он наконец произнес — мягким тоном, который должен был сказать Ви гораздо больше слова, которого она не знала, и смысл которого не смог бы передать ее лингвоимплант: — Кими… — Кими? — Она снова нахмурилась. — И что это значит? Горо был невозмутим: — «Ты». Странно было настолько доверять кому-то. Никому и никогда в своей жизни он не позволил бы подойти к себе со спины. Ви делала это регулярно: прислонялась лицом к металлическим пластинам импланта, медленно проводила пальцами по его органическим ребрам, соединяла руки у него на груди. Долгие годы в Арасаке приучили его к тому, что всегда нужно было помнить, что ты говоришь, кому и когда. Разговаривая с Ви, он переставал об этом думать. С ней было спокойно. И слишком хорошо. Такемура остро осознал это, когда ее не стало. На что он, в самом деле, надеялся? Что Ханако, о намерениях которой Горо даже не подозревал в тот момент, позволит ему оставить Ви при себе? В качестве кого? Агента? Личной помощницы? Любовницы? Все было слишком хорошо. Настолько, что он позволил себе расслабиться, позволил себе на мгновение поверить, что так может быть всегда. Ее отсутствие ощущалось сразу — темной тишиной в его квартире еще в Найт-сити, где он пробыл месяц после событий в Арасака-тауэр. Он бережно сложил все ее вещи в один шкаф — и не притрагивался к нему почти до самого отъезда. Исчез миндально-ирисовый аромат — сменился пепельным дымом, когда все уже было решено — и Горо решил сжечь вещи вместе с телом. Последней он положил деревянную шкатулку с цаплями — знак его невыполненного обещания и несдержанного слова. Ритуал сожжения мертвых — древний, как само человечество. В силу социальных причин и японского влияния, кремация — фактически единственный способ захоронения в Найт-сити. Если устранить смертное тело — это помешает духу вернуться обратно в виде злого призрака. Так думал и Такемура, высокотехнологичный японский киборг, чье тело больше состояло из хрома, чем из органических тканей. Воспитанный почтенной Кумико-сан, известной на всю Чибу своими историями, Горо искренне верил в призраков. Почти так же, как и в обещания. Но люди — Арасака — научились захватывать души и превращать их в злых призраков самостоятельно. Противоестественно и жестоко — и одновременно эгоистично: ведь кто бы не захотел вернуть себе человека, с которой жизнь тебе наконец начала казаться жизнью? Желание было слишком сильным — но даже если бы Горо думал отпустить душу Ви сам, за него решение уже было принято — эта душа теперь целиком принадлежала Арасаке. Поэтому каждый раз, встречая ее призрак в Микоши, Такемура все меньше думал о том, насколько держать душу взаперти жестоко, и все больше погружался в свое эгоистичное желание. Он боялся признаться самому себе, что ему хочется далеко не освободить Ви, но вернуть ее себе — миндально-ирисовую атмосферу спокойствия. Его желание исполнилось: раньше, чем он думал, но не так, как он хотел. Ви в самом деле вернулась к нему — в ней ничего не напоминало миндаль и ирисы, но был металлический запах крови, смешавшийся с его безумным желанием. Ледяное прикосновение и легкий скрежет когтей по его металлической шее. — Теперь я навсегда с тобой, — от ее дыхания немеют мышцы, когда она произносит над ухом потусторонним шепотом: — а-на-та. Он целует ее кожу, ощущая сладко-металлический вкус. Прикасается к ней, и ее бедра скользкие — не от похоти, но от крови. Ви стонет и изгибается, когда он замечает, что вжимает ее холодное тело в черный мрамор стола, похожий на постамент для кремации. Вокруг — кровавое море со всплывшими на поверхность трупами. Прежде, чем он успевает что-то сказать ей, черные когти обхватывают и до скрежета вцепляются в его шею, ярко-голубой огонь глаз выжигает изнутри. Другие когти погружаются в его плоть и разрывают хром, вспарывают металлическую грудную клетку, пронзая черное искусственное сердце. *** Электронный голос из динамиков поезда сообщил, что они прибыли в Токио. Такемура медленно выдохнул. Взглянул на свою руку, провёл большим пальцем по видимым сочленениям импланта на других. Ничего необычного. Это не воспоминание. Сон, что он видит в последнее время все чаще, и с каждым разом он кажется ему все реалистичнее. Горо поднял взгляд, ожидая вскоре либо саму онрё, либо следы ее присутствия. Но оно странным образом не ощущалось вовсе — даже темным пятном на грани сознания. Выйдя на платформу, он вдохнул по-осеннему прохладный воздух и оглядел бесконечные небоскребы города. Плотнее запахнув пальто, Горо почувствовал, что его мысли как будто прояснились. Смена обстановки? Но онрё не могла его оставить насовсем. Несмотря на то, что ему будто бы даже легче дышалось, Такемура тяжело ощущал тягучую пустоту, требовавшую, настойчиво желавшую ее возвращения. Он знал точно — она вернется, не может не вернуться. Ви должна вернуться к нему.