Arasaka no Kami

Под Токио, в укромном зеленом месте среди гор находилась обширная территория, которая вот уже почти триста лет служила надежным убежищем семье Арасака. Снаружи по укрепленным безликим стенам можно было только догадываться о назначении объекта, но чем ближе редкие посетители подходили к сердцу резиденции, дому-поместью, вычурно сочетавшему традиционный японский стиль и японский же нео-милитаризм, тем больше броня и защита сменялась на декоративную отделку. Но и защитные системы, и нео-милитаризм, и рисунки фусума, и формы сёдзи объединяло одно — показная простота. Дом стоял в самом центре вишневой рощи и был огорожен крытым забором из темного дерева. Внутренний двор был достаточно обширным и вмещал целый сад, мини-водопад, мостик через пруд, в котором плескались карпы, и множество навесов, надежно защищавших от солнца. Адам Смэшер стоял под одним из них, сливаясь с тенью. Из ее глубины ярко светились красные лампы — сквозь черный металл искусственных глазниц, слепленных по форме когда-то существовавшего у него органического черепа. Он словно был странной и жуткой скульптурой, отражавшей эксцентричность владельца, и единственной неудачей в создании гармонии окружения — металлическая глыба посреди строгих естественных линий деревянного забора. Его механическое тело не требовало сна и отдыха. Он мог стоять здесь сутками в подобии гибернации — пока не пришло бы время очередного техосмотра или заряда аккумуляторов. Но раз в несколько часов все же совершал обход поместья, заставляя других, казавшихся немногочисленными, охранников сразу же менять маршрут патрулирования. Его это не заботило. Будь его желание — он бы сравнял здесь все с землей. Начал бы с того, что раздавил хрупкое тело самодовольно ухмыляющегося хозяина поместья, сидящего перед прудом на деревянной скамье. Судя по редким отрывистым репликам, тот выслушивал чей-то доклад по связи. Адам не старался усилить чувствительность приема аудиосигнала: ему было все равно. Мужчина в саду перестал поигрывать массивным перстнем — совсем как Ёринобу, когда-то — и его рука потянулась за стаканом с виски на столике рядом. Смэшер почти что мог позавидовать удовольствию, с которым этот человек сделал пару глотков. Сабуро Арасака жил неплохой жизнью для мертвеца. Пару раз в неделю по вечерам в поместье появлялась женщина. Адам отмечал, что бабы были каждый раз новые, смазливые, и непременно японки. Такой характерной для них невинно-выхолощенной красоты, которая так и требовала совершить над собой какую-нибудь жестокость. Почти как Мичико, внучка этого самого ублюдка. Он мог бы рассказать про нее много занимательных фактов. Изобретательная шлюха. Они в этой семейке все изобретательные. Но больше самих женщин Адама занимал вопрос — неужели Сабуро не боялся, что какая-нибудь осмелится прирезать его? Вряд ли он чувствовал себя совсем неуязвимым, раз прятался здесь целый год. Либо каждая была куклой с выключателем, совсем как в его, Смэшера, голове. Подобные рассуждения не улучшали его настроения, поэтому он сразу же отбросил эту мысль, словно бы чей-то назойливо лежащий на пути труп. По сравнению с недавней жизнью, развлечений у Адама было немного, и иногда, чтобы совсем не сойти с ума от скуки, он представлял себе тысячи различных способов убийства самых разных людей. В том числе человека, благодаря которому он даже не смог благополучно сдохнуть и оказался здесь. Ебучий японский дьявол. Хром Такемуры был слаб, его нельзя было даже сравнивать с хромом Смэшера, превратившим его в машину для убийств. Но тот все равно смог победить, непостижимым образом, с помощью какой-то… зубочистки. Японцы живут прошлым и никак не могут избавиться от своего примитивного оружия, сошедшего из третьесортного аниме-брейнданса. Почти конец 21 века, Арасака, одна из самых технологичных корпораций мира производит сраные мечи. Однако… хватило несколько точечных ударов зубочисткой в сочленения брони — слабые места, о которых Адам и не подозревал. Но все потому, что его внимание было рассеяно: раздражала мельтешащая фигура на заднем плане, что выводила из строя его то или иное оружие, мешала сосредоточиться. Подливала масла в огонь. Но победил его именно этот, смешно представить, самурай. Победил — а значит, должен был убить проигравшего — неужто не нашлось такого правила в каком-нибудь идиотском кодексе чести? Но Такемура только отошел в сторону, позволил решать судьбу Смэшера еле стоящей на ногах девчонке, харкающей кровью. «Я не Джонни Сильверхенд», — последнее, что Адам услышал перед тем, как отключиться. Не Сильверхенд. В глубине своего разума Смэшер заливался хохотом. А один хер закончила также. Адам жалел, что не разгадал сразу, в чем основная слабость Такемуры. Став боргом, он зачем-то продолжал цепляться за бессмысленную человечность. Любил привязываться. Жаль, что девчонка все-таки умерла до того, как Смэшер встретил ее снова. До того, как он случайно узнал об этом, Адам ярко представлял, как хрустят ее шейные позвонки под его металлическими пальцами, а алая кровь окрашивает ее белую фигуру в красный. В самом этом убийстве не было удовольствия — но Смэшер яростно желал показать одному ублюдку, чего стоят его привязанности. Жаль, что Сабуро-Ёринобу это пришло в голову до него. Только его нынешний хозяин отличался особой изобретательностью — Адаму бы и в голову не пришло растягивать пытку на долгие-долгие годы. В ней не было ярко-алой, мгновенной ярости и настоящей мести. Только скучная, но изощренная расчетливость. Красные всполохи в воображении Адама сливались в единое целое, и он зачастую не различал дни, пока в какой-нибудь из них не ощущал холодное прикосновение к своему разуму. Такой день Смэшер запоминал сразу. В начале ему думалось, что это был просто странный глитч его систем. Но странность повторяется с некоторой регулярностью в несколько недель — это Адам проанализировал по календарю. Казалось, ничто в мире не могло удивить самого опасного борга. Даже власть Арасаки над ним и ее возможные планы были обыденной вещью. За долгие годы он привык к любой арасаковской изобретательности. Даже «новый» Сабуро, сохранивший чересчур много привычек бывшего хозяина Адама, был для него достаточно предсказуем. Но его новый враг был неизвестен и невидим. Неизвестность… дарила давно позабытые чувства, неприятные и липкие, которые должны были навсегда остаться в его «мясном» прошлом. Словно бы чьи-то длинные ледяные когти изучали его хром, возможности, бреши… подолгу останавливаясь на выключателе. Адам не идиот. Системы Арасаки безупречны и совершенны. По крайней мере те, к которым он подключен. Ни одному нетраннеру, ни одному ублюдочному искину за заслоном не удавалось залезть в его хром. Эти когти были черны, как сама Арасака, и сливались с ее защитным льдом. Смэшер неотрывно следил за фарфоровой ведьмой, когда та появлялась на пороге арасаковского поместья, оставляя своего телохранителя за пределами внутренних стен. Она никогда не удостаивала Адама даже взглядом, словно бы его не существовало вовсе — пустота на месте огромной груды металла. Он не обманывался. Ведьма всегда была такой же, как ее отец и брат. Древняя хитрая старуха, но все еще делала вид, что она принцесса. У нее были и когти, и клыки, и глотка, способная сожрать Адама целиком и не подавиться. Одно только не сходилось. Почему она не сделала этого еще в Найт-сити, и какого хрена ей понадобились эти игры именно сейчас? Если же ледяные когти принадлежали не японской ведьме… Наверное, ему следовало бы сообщить Сабуро о своих подозрениях — как хорошему слуге. Предупредить. Вот только Адам не был слугой. Он был бешеным цепным псом на очень жестком поводке. Если поводок ослабнет, а когти вонзятся в его разум — то он будет совсем не против, если этот ублюдок тоже моментально сдохнет. Как же отвратительно каждый день видеть эту мерзость у себя во дворе. Арасака заставил себя перевести взгляд на что-то более приятное глазу — на красные кусты азалий в саду. Садовник в этот раз превзошел самого себя. Другого выхода нет, придется терпеть еще некоторое время. Этот монстр его еще ни разу не подводил. Сабуро усмехнулся. Практически ни разу. Ёринобу он подвел все же один раз, примерно так же, как его самого подвел Такемура. Но если не справился даже Горо, то чего ожидать от этого едва разумного куска металла? Все же, за неимением лучшего.... Но рано или поздно он от него избавится. Еще рано, но время скоро придет. Немного времени — и у Арасаки будет возможность бесконечно клонировать монстра. Подлинное бессмертие, разумеется, не для него. Биотехнике даже не нужно тратить ресурсы (и деньги Сабуро) на полноценное тело, достаточно реплицировать мозг. Загрузить измененный конструкт, подключить к механизированному телу. Бесчисленные копии Адама Смэшера могут жить так десятилетиями, не подозревая, что что-то не так. Но это позже, еще не время. Пока таких возможностей нет, и хорошо, что Горо оставил в живых этого. Ханако говорит, что у нее все под контролем. Но его дочь все еще ребенок. Ей только предстоит узнать, что «контроль» — это одна из самых больших иллюзий. — Все еще боишься, что я заберу у тебя твою любимую игрушку? Они прогуливались по саду, и Арасака подвел дочь к тому самому кусту азалий, что заприметил ранее. Ее мать любила именно этот оттенок. Но Ханако, разумеется, этого знать не могла. — Ото-сан… Кому-то в ее ответе могла бы показаться усталость или раздражение. Однако на Ханако словно бы лежала непроницаемая фарфоровая маска, и даже Сабуро не мог сказать, что на самом деле скрывалось за глубокой синей бездной ее оптических имплантов. — Я уничтожу ее, если вы прикажете. Сабуро знает, что она лжет. Ханако пойдет на многое, а возможно, что и на все, чтобы этого не допустить. Вступать в открытую конфронтацию с дочерью ему не хочется. Особенно сейчас. Он и позже постарается этого избежать, зная, что момент, когда Ханако возомнит себя достаточно взрослой и самостоятельной, близок. — Твой драматизм сейчас излишний, — Сабуро протянул руку к кусту и сорвал один из цветов, чтобы внимательно рассмотреть его в руках. — Ханако, я только прошу тебя помнить, что это все же инструмент, а не твоя кукла. Когда-то его дочь очень любила играть в куклы. Он внимательно посмотрел на ее лицо, задаваясь вопросом, даст ли маска трещину, но Ханако ничего не произнесла и не показала эмоций. Не дождавшись ответа, Сабуро продолжил: — Я помню, ты хотела назначить нового руководителя. А теперь вижу, что все явно пошло не по твоему плану. Еще я знаю, что ты так и не посвятила Хеллмана во все тонкости. Она еле слышно вздохнула. Притворно — Сабуро безошибочно это распознал — словно бы ей в самом деле жаль. — Сатико должна была заменить Андерса — и мы бы обошлись без него. Ему в ближайшие месяцы хватит работы, не связанной с Микоши непосредственно, но с подготовкой «хостов» от Биотехники. Было бы замечательно, не стань Кусама жертвой собственной глупости. Даже если она была талантливее его, не могу сказать, что значительно умнее. Абсолютно напротив. Сабуро знал, что его дочь никогда не любила Хеллмана. Оттого внезапная похвала в его адрес звучала удивительно. Он снова задумался о том, не именно ли она убила ученую. Как будто почувствовав его вопрос, Ханако произнесла: — Сатико, вероятно, сочла, что пара незначительных встреч и разговоров, даже небольшой шард с информацией не принесут ей вреда. — Она пыталась предать нас? — Боюсь, мы этого не узнаем. Следы стерты профессионально — ничего не осталось. «Или ты стерла их сама, дочь», — подумал Сабуро. Он жестом пригласил ее продолжить путь по саду и неторопливо пошел первым. Цветок так и остался в его руке. — Значит, от нее могли получить информацию? — Да, ото-сан, — отозвалась Ханако, ступая чуть позади него. — Но ничего значительного. Я бы заметила, попробуй она передать через закрытый канал большой объем данных. — Напомни мне, пожалуйста, в чем заключалась истинная задача Сатико? Какая информация потенциально могла «утечь»? — Я поручила ей найти сегмент памяти, который позволил конструкту стать «вирусом». То, что предлагал Андерс… — Полную очистку серверов, это я помню. Ханако чуть помолчала, но ничем не выказала раздражения на то, что ее перебили. — Именно. Как я много раз говорила ранее, мы можем обойтись и без этого. Долго, трудно, но возможно. Хеллману не стоит знать всего. Сабуро усмехнулся. Например, того, что только создатель знает, как уничтожить свое творение. — Но у тебя все еще нет идей, как контролировать ее. Она ответила не сразу. — Я планирую переписать ядро — как только будет найден источник «вируса». Процесс замедлился — никто не обладает навыками Кусамы. Угроза внешнего… влияния также создает определенные риски. — Ты понимаешь, что будет, если мы потеряем Микоши. — Более чем. Рано или поздно мы найдем нужный нам сегмент памяти. Но, боюсь, для этого потребуется больше времени, чем ожидалось. За которое могут успеть произойти непоправимые вещи. Сабуро остановился и обернулся, смерив дочь взглядом. — Говори прямо. В этот раз она позволила себе слегка, но вполне заметно поджать губы. — Ваш бывший телохранитель… Он ненадежен и предаст нас, как только представится возможность. Сабуро усмехнулся. — Горо спас тебе жизнь, Ханако. — Похитил, — твердо и с легким нажимом поправила она. — Позволил вам умереть. Я не жалуюсь на память, ото-сан. — Что же ты предлагаешь? Ханако чуть помедлила с ответом. — Его предательство может дорого нам стоить. Но он должен остаться в живых… по определенным причинам. Как можно дальше от любого из серверов Микоши. Желательно, где-нибудь взаперти. Я все еще настаиваю на этом. Она подняла взгляд. Почти что с вызовом. — А я начинаю подозревать, что ты слишком детально изучала память конструкта. В этот раз в глазах Ханако на секунду даже пробежала искра гнева — но она быстро взяла себя в руки. Не будь Ханако его дочерью, Сабуро бы даже не заметил этой мимолетной перемены. Спустя мгновение она смиренно склонила голову. — Мое желание — всего лишь предупредить вас о возможной и растущей опасности. Сабуро покачал головой. — Брось, Ханако. Я знаю, что ты пошла дальше. Решила действовать без моего ведома. Думала, что мне не станет известно о твоей «небольшой» договоренности с Сетевым дозором? Твоя игра в какой-то момент рискует стать слишком опасной. Сама мысль о том, что ты попросила помощи у чужеземцев… вызывает у меня отвращение. Ханако чуть приоткрыла рот, словно размышляя с ответом. Она явно не была удивлена, но все же понимала, что слова нужно выбирать тщательнее. — Думаю, вы понимаете, почему я это сделала. Вы не хотите, чтобы я вмешивалась лично, но я все же попробую доказать, что ваш бывший телохранитель если не вреден, то абсолютно бесполезен. Пренебрежение и легкая злость в ее голосе в этот раз были довольно отчетливыми. — Не думай, что сможешь перехитрить меня. Для этого сначала попробуй прожить столько же, сколько прожил я. — Усмехнувшись, он чуть помолчал, чтобы потом продолжить, тщательно взвешивая каждое слово. — Я ценю все… что ты сделала для меня, не просто для меня — для нашей семьи. Но не забывайся. Усмешка Сабуро в теле Ёринобу была абсолютно жуткой и не сулила ничего хорошего. Но вряд ли это могло смутить сердце Арасаки. Он протянул ей руку с цветком. — Эти цветы — самые лучшие, чтобы были в этом саду за последние восемьдесят лет. Стоило сменить тысячу садовников прежде, чем найти того, кто сможет вырастить подобные. Она безмолвно приняла «подарок», не перебивая. — Редкий дар. Подумываю снять с этого человека копию, сохранить в Микоши. Еще раз усмехнувшись, он развернулся и пошел дальше, уже не дожидаясь, что дочь пойдет за ним. Ханако в самом деле осталась стоять на месте еще некоторое время, рассматривая ярко-алый цветок в своих руках. Около десяти лет назад, то же место — Ты хорошо пытаешься скрыть эмоции, но я уже слишком долго живу на этом свете. Все вижу по твоему лицу: ты не очень-то доволен моим выбором. Считаешь, мне следует изменить его? Такемуре еще нет и сорока: присутствие Сабуро все еще слишком сильно влияет на него, заставляя испытывать благоговейный трепет. Он незамедлительно опустился на колени, склонив голову. — Арасака-сама… Я бы никогда не посмел сомневаться в ваших решениях. Молодой человек для господина Арасаки фактически ребенок — он старше его более чем на сто лет. Его предыдущий телохранитель служил ему долгие десятилетия: для подобной работы нужно даже нечто большее, чем лояльность и безупречные навыки. Новый же более чем способен, умен и ловок — лучший из сотни лучших. От него требуется только безграничная преданность. Сабуро знал, что воспитать подобную легко, но все же это требует определенных усилий и времени. Поэтому намеренно стремился показать себя простым человеком: спокойным, благосклонным и великодушным. Такемура наверняка слышал о нем самые разные слухи, и этого совсем не ожидает — значит, первое впечатление врежется ему в память лучше всего. — Встань, Горо. Подождав, пока Такемура покорно встанет с колен, Сабуро продолжил с легким весельем и покровительственной усмешкой в голосе: — Неслыханное дело — отказать моему телохранителю только потому, что он мой телохранитель. Девушка будет наказана. Он удовлетворенно заметил, что молодой человек в этот раз постарался не измениться в лице, но зрачки его уже искусственных, но еще темно-карих глаз расширились. — Это был ее выбор. Арасака-сама, прошу простить меня за дерзость, но она… не заслужила. Сабуро разочарованно вздохнул, а про себя подметил, что слабость у его нового телохранителя почти поэтическая. Любопытно — помимо того, что это можно использовать. — Вот как… я не одобряю, но будь по-твоему. — Он развел руками, а потом жестом пригласил молодого человека пройтись с ним по саду, и тот подчинился. — За свою долгую жизнь я достаточно убедился, что с женщинами не стоит церемониться. Преданных и верных — одна на миллион, если не на десятки миллионов. Я ведь успел дважды жениться, когда, наконец, встретил Мичико. Это было более ста лет назад. Такемура внимательно слушал, неслышимой тенью сопровождая господина. — Вот только беда в том, Горо, что именно такие женщины оказываются внезапно смертны. — Сабуро сам на короткое время задумался, вспоминая мертвую жену. Он очень давно не думал о Мичико и теперь тщетно пытался восстановить в памяти ее лицо. Это вызвало в его душе странное, непонятное чувство. Неприятное. — Не вздумай вообразить, что это было наставление. Напротив. Хуже всего — найти женщину, которая будет жить в твоей душе вечность. Отсутствие подобных привязанностей имеет свои плюсы. Научись этому. Такемура хорошо усвоил сказанное: новые редкие любовницы (которых ему, конечно, иметь не возбранялось), задерживались у него не дольше, чем икебаны у входа в кабинет владельца корпорации Арасака. Разум и чувства слуги не могли принадлежать кому-то еще, кроме его господина — одно из тысячи правил, большинство из них не были описаны нигде, но ожидались от Горо, который покорно принимал их, как и служение. Разве могло быть иначе? Пока он не оказался один и не вдохнул слишком много свободы в мертвом городе. Чересчур много. От ронина ожидалось иного, но и Такемура не был самураем. Чем больше он ощущал свою свободу, тем более уверенным в себе становился. Сабуро думал, что в конце концов его бывший телохранитель стал излишне самоуверенным — именно это его испортило. Неудивительно, что ему захотелось не просто уложить в постель местную, которая слишком много времени проводила рядом с ним, но привязаться, нарушить свой собственный запрет. А та, помимо своей феноменальной глупости и невероятно важного чипа в голове, оказалась на удивление верной и преданной — не то, что бы сам Сабуро мог ожидать от американки. Он против воли вспомнил, как его любимый сын Кей женился на такой же американке. Втайне — и плод от этого брака получился слабым и порченым. Если бы он не умер с честью, защищая семью до самого конца, и не оставил после себя ничем невосполнимую пустоту, Сабуро бы даже не стал раздумывать, сколько крови Арасаки осталось в дочери Кея. Пятьдесят лет прошло, и все эти годы он прощал ей любые выходки — в память о нем. Неприятные воспоминания. Очередные. Обратная сторона очень долгой жизни. Но такой ли это недостаток? Иногда человеческие качества оказываются донельзя полезными. В существующих уже более ста лет проектах и планах на бессмертие Сабуро с самого начала были отвергнуты любые идеи о превращении в разумную или мыслящую машину, лишенную всех человеческих, как казалось на первый взгляд, недостатков. Он наблюдал за «вторым рождением» и развитием Альт Каннингем. Иногда ему даже было жаль девчонку, в которой давно не осталось ничего человеческого. Но Сабуро был благодарен ей: она дала ему много пищи для размышлений, не говоря о том, что регулярно не давала расслабляться его корпорации. Арасака любил врагов, которые делают его сильнее. За столько лет Альт так и не смогла перехитрить его. А он научился использовать ее оружие себе во благо. Сабуро Арасака — человек. Только человек мог с такой одержимостью стремиться жить вечно и убеждать себя самого, что защищает свое наследие и семью. Только человек мог так желать тотального контроля, зная, что он недостижим, так желать власти, тонкой паутиной нитей опутавшей весь мир. Власти, которой Арасака ни с кем не станет делиться.