Я и мой странный парень

Мари, конечно, знал, что существуют разные люди — некоторые из них ещё не вышли из детского возраста даже в пятьдесят. Да что уж там, подчас и сам детектив иногда мог учудить что-то больше смахивающее на поведение драматичного подростка, чем на взрослого человека. Но ей-богу, с ним такое происходило редко, а с его новым напарником почти постоянно. Тот постоянно пытался выделиться, иногда вёл себя намеренно токсично, источал цинизм похлеще Айгнера и всячески показывал, что он не такой как все. Локхарт прекрасно понимал, что стажёр только-только вышел из академии, и ему, возможно, едва стукнуло двадцать, но нельзя же было быть настолько докучливым. Его просто невозможно было воспринимать всерьёз. А повесили его, разумеется, на Мари как на самого коммуникабельного. Почему нельзя было отдать стажёра кому-то НЕ из убойного отдела — вопрос был исключительный, но, видимо, остался бы без ответа даже вздумай офицер задать его вслух. Своё «ценное» мнение новоиспечённый офицер Логан Стантон просто не мог оставить при себе и тыкал в недостатки системы везде и всюду, а также не забывал выражать своё «фи» даже заведённым порядкам. Поставить его на место хотелось очень сильно, но Локхарт думал о том, что это сделают те, с кем Стантон будет работать в будущем, а не он сам — ему следовало просто пару месяцев повозиться, рассказать и показать возможности, а дальше можно будет уже отдохнуть. Так что когда стажёр жужжал над ухом о том, что стулья в столовой можно было бы и нормальные поставить, а не отмывать на них бюджет, то детектив лишь глубокомысленно кивал и молчал о том, что «бюджет отмывается» много на чём и бороться с этим можно только в том случае, когда за спиной есть кто-то со связями. Когда-то и он верил в правосудие и чистоту закона, а потом ему вампиры в колено попали. Хотя правильнее было бы сказать, в сердечко. Мари особенно не влезал в конфликт, старательно сводя все взаимодействия с Логаном до рабочих, а на всё остальное отзываясь односложно. Какие-то рабочие специфические знания рассказывать и объяснять ему нравилось больше, чем в очередной раз слушать нытьё стажёра о том, какие вокруг все прогнувшиеся и прогнившие. Само собой, знать об этом выпускнику было лучше, чем тем, кто работает здесь уже много лет. Стантон, конечно, был гораздо уникальнее, чем все остальные. Возможно, офицер ему импонировал своим стилем одежды, слегка отличающимся от стандартной формы (но всё ещё не выходящим за рамки дозволенного). — Это что? — прыснул стажёр, когда они сидели в столовой. — Мой обед, — коротко ответил Локхарт и улыбнулся кончиком губ. — А что, с ним что-то не так? Это вьетнамская кухня. — Нет, я про кексы. — А с ними что не так? — он чуть склонил голову. — Ну, они в форме сердечек. Серьёзно? — Это такое выражение любви от моего парня. — Любовь надо поступками выражать, а не кексами в форме сердечек, — фыркнул Логан. — А того, что он сделал мне обед, недостаточно? Детектив чуть не расхохотался, вспоминая любовь Нира к поступкам и действиям самых разных форм и последствий. Он решил этим не хвастаться, а просто послушать «действительно важное» мнение Стантона, спокойно запивая свои блинчики, сэндвичи и роллы горячим кофе. — Обед — это то, что я бы делал своему парню по умолчанию, будь я в отношениях, — заметил стажёр. — Это мило, конечно, но довольно… обыденно? Рутинно? Мари умолчал о том, что на один только суп его бойфренд тратит час. Он лишь пожал плечами и улыбнулся. Желание подлить масла в огонь усилилось до невероятного. — Может быть. Вообще-то, знаешь, он так не любит, когда я задерживаюсь на работе. Говорит, что я мог бы и пораньше возвращаться. — А он вообще понимает, что работа полицейского — это работа без выходных? Если взялся за сложности, то их надо преодолевать. — О, он терпеть не может сложности, такой лентяй! Поскорее старается от них избавиться, — офицер подавил усмешку. — Серьёзно? Он, наверное, из тех, кто ненавидит полицию! — Так и есть, — развёл руками Локхарт. — Говорит, терпеть их не может, ну, кроме меня. — А он хотя бы твои-то усилия ценит? — Ну да, но, знаешь, он такой ранимый. Его так легко задеть — он запросто может принять что-то на свой счёт и начина-а-ается… — Что? А помимо того, чтобы закатывать сцены, он что-то делает? — Ну, он работает. Сезонами. Когда как. У него нет корочки об образовании, он, по нынешним меркам… типа самоучка… Относительно недавно, ушёл с серьёзной работы и с тех пор перебивается какими-то… простыми. Детектив изо всех сил сдерживал смех, видя округляющийся от возмущения рот Стантона. Тот, похоже, поставил минусы на все реплики автоматически, абсолютно не разбираясь в вопросе — впрочем, так он делал не только с людьми, но и по жизни с чем угодно. — То есть, он большей частью сидит дома у тебя на шее и типа готовит обеды, попутно возмущаясь работой полиции и ноя о том, какие все вокруг мудаки? — уточнил стажёр. — Ну… вообще-то… представление довольно точное… Мари поскорее откусил от сэндвича кусок побольше и глотнул кофе, чтобы занять рот, пока Логан возмущённо рассуждал о том, что жить так нельзя, что это паразитизм и что этот человек понятия не имеет о том, насколько тяжела жизнь полицейских, которые защищают честь простых граждан и города. Добавил ещё, что ранимость и слабость не дают права быть придурком. — Да, не дают… — поддакнул офицер. Он снова зарылся в обед с головой, еле сдерживаясь, чтобы не расхохотаться над чужими словами. Если бы только Стантон лучше знал, что происходит, но он не знал — и это было смешно. А посмеяться над глупостью не являлось федеральным преступлением. — Без шуток, почему вы встречаетесь? Расписывать все достоинства Нира стало бы нарушением этой маленькой злой забавы, так что Локхарт, подумав, пожал плечами. Он слегка улыбнулся, придумав общий ответ: — Я бы сказал, знаешь… он отлично готовит и отлично трахается. Детектив укусил себя за губу, видя, как такой абсолютно безбожный ответ раздраконил Логана ещё больше. Указывать другим, как правильнее жить, разумеется, было в его духе. Этот день становился всё смешнее и смешнее.

***

Когда Мари позвонил с просьбой его забрать с работы, Айгнер не особенно удивился. Правда было очень рано по его меркам, так что он чувствовал себя ужасно невыспавшимся, хотя настроение было на уровне, как он говорил обычно, «средней паршивости». Куда больше он удивился, когда офицер, чуть не захлёбываясь в хохоте, попросил его надеть «что-то на байкерском уровне». Вампир не до конца понял, что это значит, но решил, что самая обычная косуха и футболка с вычурно стилизованным логотипом «Guns N’ Roses» подойдут, да и берцы вроде способствовали. Зачем это было нужно, Нир так и не понял, потому что Локхарт сквозь смех сказал что-то невнятное и положил трубку. Первым предположением стало, что тот попросит припугнуть кого-то, но это было слегка не в стиле детектива — тот действовал другими методами. Военный подъехал, когда Мари уже стоял на парковке и разговаривал с каким-то своим коллегой — патрульным, судя по форме. Офицер широко улыбнулся и помахал ему рукой, будто подзывал к себе — садиться сразу же он не собирался. Айгнер сунул в рот жвачку, недовольно понимая, что вокруг слишком много народу и укусить крепкого патрульного ему не удастся. Когда же он подошёл ближе, то заметил, что тот очень странно на него таращится, будто удивлённо — Локхарт же не переставал улыбаться. — Хорошо, что ты приехал, Нир. Это мой стажёр — патрульный Стантон. А это мой парень Нир, — он с самым довольным лицом навалился на его плечо и скрестил руки на груди. — Мы тут со Стантоном как раз говорили о том, что ты приготовил мне на обед, он просто это заметил. Вампир медленно перевёл взгляд на патрульного, мгновенно хмурясь. Он пожал ему ладонь и демонстративно скрестил руки на груди, уже загодя готовясь либо принимать комплименты, либо словесно обороняться. — А что, с ним что-то не так? — поднял бровь Нир. — Эм… — Стантон напротив будто замялся. — Логан просто говорил, что кексы в форме сердечек — это… по-пижонски, — в голосе полицейского послышалось лёгкое веселье. — Ты так не думаешь? — По-пижонски? — уточнил военный, не сводя раздражённого взгляда со Стантона. — По-моему пижонство — это осуждать кексы за их форму, — он угрожающе расправил плечи, чтобы казаться ещё больше. — Или что, сердечки — это недостаточно брутально для больших парней и полицейских? Какая форма для кексов достаточно приемлема, чтобы не быть «пижонской»? — Вообще-то, я говорил не об этом, — вклинился патрульный, слегка хмурясь. — Я сказал, что есть много других способов выражения своих чувств. Айгнер почувствовал, как у него начинают дёргаться пальцы от такого неприкрытого вторжения в личную жизнь, а попутно ещё и её осуждения. Бить в лицо без пяти минут ребёнка он бы, конечно, в любом случае не стал, но вот нахамить резко захотелось. — Это наезд? — мгновенно огрызнулся он. — Эй-эй, спокойнее, — рассмеялся рядом Мари. — Логан просто констатировал факт. Хотя, знаешь, ты мог бы порадовать меня чем-то поинтереснее. — Чем поинтереснее? — вампир хлопнул пузырём из жвачки, мгновенно переводя взгляд на детектива. — Я что, ебически мало делаю? — Не знаю, мог бы принести сувенир со своей первой работы, например, — улыбка у Локхарта стала ещё шире. Нир покрутил пальцем у виска. — Ты в порядке? Что я должен был притащить «со своей первой работы»? Ядерную боеголовку? Патронаж? Чью-то оторванную конечность? Полицейский вёл себя сегодня вообще странно, посмотрел в сторону Стантона — поддержку искал, что ли, или что это вообще было? — и обнял бойфренда за руку. — Ты военный? — спросил патрульный. Тот выглядел как-то странно, эмоция на его лице была непонятна и не читалась вообще. Айгнер закатил глаза и снова застучал пальцами. — Уже нет, это преступление? — Нет, просто… а почему ты уволился? Вампир ощутил, как ему на глаза начинает падать пелена ярости. Он обычно довольно нейтрально относился к бестактным вопросам, тем более что иногда задавал их и сам, но это был уже какой-то другой уровень бестактности. Такое обычно смягчали в конце фразой: «Ну, можешь не отвечать, если не хочешь». — Потому что могу, блять! — рявкнул Нир. — Потому что майор был мудила! Потому что звёзды так сложились! Чтоб ты, блин, спросил! Он напрягся, но Мари мягко перехватил инициативу, прежде чем военный успел сказать что-то ещё. Это успокаивало: если социальные взаимодействия удавались плохо, то детектив всегда сглаживал ситуацию. — Нир, а мы ещё не опаздываем в твой бар? Он же сегодня работает? У Стантона лицо стало вытягиваться, но Айгнер даже не обратил на него внимания. Лишь слегка удивлённо перевёл взгляд на Локхарта — сегодня с ним явно было что-то не так: он едва давил смех. — Конечно, как и любой бар Детройта. С каких пор ты хочешь в бар, ещё и в мой, посреди недели? — Я просто подумал, что ужасно соскучился по кубинскому рому, о котором ты говорил. Ты же не будешь пить? — Знаю я, зачем этот вопрос. Довезу, садись уже. Офицер быстро попрощался со своим стажёром, садясь на пассажирское место и закуривая. Вампир дал себе пару секунд на то, чтобы расслабиться и перестать кипеть. — Пиздец, где ты таких откапываешь только? Я думал, это я самый бестактный отморозок в твоём окружении, — скривился он. — Поверь, ты не знаешь, с кем я работаю — ты один из самых приятных людей, с которыми я когда-либо общался, — Мари мягко коснулся его губами. — Поехали. И спасибо, что приехал! Ты отлично поставил его на место. — Поставил его на место? — Нир поднял бровь. — Я ничего не сделал. — Заводи мотор, — расхохотался полицейский. — Сейчас расскажу. В общем, этот парень у нас всего месяц ещё…