Я и мой странный парень

Замечать изменения в себе Мари начал не сразу. Он отследил то, что стал гораздо реже болеть, что ранения и травмы начали заживать быстрее, но всё остальное как-то ускользало, потому что было не слишком-то важным. Вампир нередко хвалился какими-то магическими особенностями своей крови, так что детектив спокойно списал всё это на его влияние и продолжил жить так же, как обычно до этого. Нир вечно мог смотреть на три вещи: как горит огонь, как течёт вода и на Локхарта в очках. Он постоянно расплывался в широченной улыбке и даже не скрывал того факта, что его умиляет такой вид офицера. Иногда он даже писал настолько мелко и убористо, что у Мари не оставалось сомнений: тот делал это нарочно. Полицейский на это обычно раздражался — что за ребячество? — впрочем, военный от этого только больше подначивал. Локхарт же бесился ещё сильнее: что за нездоровое внимание к очкам?! Он их даже не носит постоянно! Зато именно очки помогли ему понять: он вдруг перестал щуриться в те моменты, когда читал особо заковыристые почерки коллег, буквы на экране монитора уже не расплывались, а мелкий шрифт в книгах больше не котировался как мелкий. Оказывается, быть чьим-то гулём было чертовски полезно для здоровья. Что, впрочем, совершенно не означало, что детектив считал себя кому-то принадлежащим. Айгнер иногда мог острить по этому поводу, смеяться или угрожать усилить узы, если был особенно не в духе, но Мари знал: тот никогда так бы не сделал. Он считал узы рабством, а офицера достаточно сильно любил для того, чтобы не проделывать с ним подобного. Он вообще лишний раз узами и витэ не разбрасывался. Локхарта эта черта весьма радовала, как и то, что подчас вампир мог подначить какого-нибудь другого Сородича, который ему уж особо не импонировал: «Что, нет денег на слуг и харизмы на фанатов? Пользуешься суррогатом? Вопросов больше нет к тебе». Нир вообще был весьма человечным по сравнению со многими другими — полицейский это понял, когда чуть больше вник в общественную жизнь Камарильи. Неудивительно было и то, что военный не хотел ни с кем общаться: то было общество совершенно не его круга, а становиться одной из шестерёнок системы и выполнять роль кулаков он не хотел: ему более чем хватило насилия и драк при жизни. Хотя, пожалуй, координатор из него вышел бы прекрасный. Мари нравилось, что умиротворение его парень находил в простых вещах, таких как фотоискусство или готовка. Периодически его надо было трясти и попинывать, чтобы не начинал ворчать как старый дед, но при определённом наличии в его существовании адреналина и ярких эмоций Айгнер был вполне всем доволен. А если он был доволен, то начинал причинять комфорт и радость всем остальным, то есть предметно своему бойфренду. Вот сегодня, например, он отгрохал ужин из трёх блюд и десерта — детектив так объелся, что последние кусочки в себя запихивал уже чуть ли не силой, но был полон решимости всё доесть: слишком вкусно, чтобы оставлять даже крошку. — Тебе не кажется, что со мной что-то не то в последнее время? — спросил Локхарт, задумчиво прикладывая к себе рубашки перед зеркалом, чтобы выбрать, в какой он пойдёт на праздник. На традиционный предрождественский корпоратив в полиции приглашали всех сотрудников и разрешали взять с собой пару. Вампир долго взвешивал свою нелюбовь к сборищам и желание просто культурно провести время с офицером, и в итоге выбрал второе. Он особенно не парился по поводу внешнего вида: «Либо в костюме, либо сам мне чё-нибудь выбери, можем в магазин сходить. И, нет, я не пойду исключительно в штанах и в бабочке!». На замечание Нир лишь оторвал взгляд от судоку, пробежался по его фигуре глазами и слегка хмыкнул: — Ты прав, твои синяки по отношению к глазам стали слишком светлыми. — Я серьёзно. Может, меня не очень хорошо постригли, тебе не кажется? Военный скептически закрыл книгу головоломок и подошёл ближе. Пару секунд таращился, а потом дёрнул плечами. — Нет, ты как всегда хорошо выглядишь. Что именно тебя смущает? Лицо? — Пожалуй… Может, фигура? — Твоя фигура выглядит ровно так, как если бы я прямо сейчас хотел трахнуть тебя у зеркала, — заурчал Айгнер, довольно скалясь. — Эй, я не разрешал! Мари расхохотался, когда вампир попытался его облапить. Делал это он не особенно навязчиво и скорее просто нежничал: довольно потирался гладко выбритой щекой о его щёку, быстро целовал в шею и фырчал на ухо. Полицейский захихикал и потянул его за нос, в ответ покусывая за мочку уха. — Даже не смей! — резко рыкнул он, когда Нир начал его щекотать, и мгновенно нахмурился. — Ой, посмотрите, какой здесь недовольный представитель закона, сейчас он будет очень вежливо и без мата говорить мне, какое я хуйло, — не удержался военный и мгновенно обхватил его за пояс. — Хотя, знаешь, если я тебя защекочу, я буду слушать, как ты смеёшься — это приятнее. — Слушай, я серьёзно! — Локхарт раздражённо попытался освободиться из чужой хватки. — А то что, эти пальцы три-икс-эс размера вырвут мои глаза за то, что я так бессовестно пялюсь? — хохотнул Айгнер. — У меня нормальные паль… в смысле, я вообще нормального размера! Так, быстро отпусти меня! — детектив забился в объятиях. Вампир лишь задрал лицо повыше, уворачиваясь от пощёчин. Мари был достаточно ловок, так что в хватке вился ужом — пришлось посильнее прижать его к себе. — О-о-о, смотри, я почти не могу обхватить тебя одной рукой! — вдруг заметил Нир. — Глянь-ка, действительно в размере прибавил. — Что-о-о?! Офицер так «удачно» зарядил ему по лицу, что пришлось его действительно выпустить. Локхарт же отпихнул его от себя и как-то машинально обратил внимание на своё отражение. То-то показалось, что ремень теперь застёгивается слишком плотно! Да и лицо будто стало чуть-чуть круглее, чем в любое другое время. — Да ты шутишь! — он провёл ладонью по лицу. — О, да у тебя же щёки появились! — военный мгновенно оказался рядом. — Наконец-то! — Какие щ… АЙГНЕР! СЕЙЧАС ЖЕ ОТПУСТИ! Полицейский определённо был в бешенстве и совсем взорвался, когда вампиру взбрело в голову его самую малость потискать за щёчки. Как минимум об этом говорило покрасневшее от ярости лицо, сжатые кулаки и едва не идущий из ушей пар. Нир едва сдерживал хохот от чувства нежности — больно забавно, как казалось, выглядел в этот момент его парень. — Да чё ты орёшь? — военный с трудом подавил смех и лишь широко улыбнулся. — Пиздец, щёки у него появились, время умирать. — Мне вообще нельзя толстеть! Ты соображаешь, как это влияет на здоровье и на мобильность? — Блять, ты прибавил в лучшем случае килограмм пять! — Айгнер не выдержал и всё же разразился хохотом. — Какая мобильность, какое здоровье?! Об твой позвоночник порезаться можно было! — Ты нарочно меня закармливал?! Это чтобы из меня можно было больше выпить?! Ты для этого много готовишь?! — Ты угараешь надо мной?! — Я так и знал! — Да ты просто перестал как скелет выглядеть! Вон, у тебя даже цвет лица стал более здоровым! — О, ну конечно, ведь туда кровь стала лучше приливать, это всё!.. АЙГНЕР! Я ДНЁМ В СПАЛЬНЕ ШТОРЫ ОТКРОЮ И ВЫСАЖУ ТЕБЕ ВСЮ ОБОЙМУ В ГОЛОВУ! — Наконец-то наел! Вампир абсолютно не обратил внимания на угрозу и с улыбкой до ушей мягко потянул Мари за щёки. Тот окончательно взбесился, сшибая гогочущего бойфренда с ног. Нир больно ударился, но у него были дела поважнее: защитить лицо и убедить разъярённого детектива в том, что всё это не было частью какого-то ужасного плана по приватизации чужой крови. — Да у тебя же даже лишнего веса нет! — Я и без этого весил достаточно! — Для три-икс-эс размера? — АЙГНЕР! Я в твоём пепле буду сигареты тушить!