Я и мой странный парень

Ниру было не впервой знакомиться с родителями цели своего обожания: первой была Кэти Бэлл. Правда в том случае ему даже двадцати ещё не было, так что воспринимали его тоже, похоже, не очень-то всерьёз, а знакомство было скорее для того, чтобы родители Кэти знали, с кем и куда они отпускают свою дочь. В общем, тот раз был довольно лёгкий. Не то чтобы военный рассчитывал на сложности с родителями Мари, ведь, казалось, у него были все поводы выставить себя в хорошем свете: сильный, умелый, дома по хозяйству всё хорошо, внешностью вроде вышел и при всём этом неглупый. Из опыта Айгнера, тёщи любили таких зятьёв — главным образом за их способность в любой момент помочь там, где не справлялись их мужья. Он не угадал ни разу. Сначала миссис Локхарт показалась ему очень милой и весёлой — вампир даже не понимал, почему её муж так загадочно помалкивает и смотрит с таинственной усмешкой. Отчим детектива вообще промолчал полвечера, чем напомнил Ниру себя самого: он тоже предпочитал в гостях обычно молчать да и не то чтобы вообще гостей любил. Правда потом военный подумал, что тот молчал потому, что иначе выжить в одном доме с миссис Локхарт было невозможно. Проблемы начались на ужине: приходилось выбирать между «спасибо, я не голоден» и «я веган», либо же незаметно меняться тарелками с Мари, который при всём желании физически не смог бы съесть сразу две порции, а уж Айгнеру наложили за троих, видимо, посчитав, что он съест больше. В общем, часть вечера пришлось отбиваться от предложений о еде или блевать в туалете. Но это было ещё полбеды, потому что от большей части ужина вампир с помощью офицера всё же отбрехался. Но когда ему устроили допрос с пристрастием, то он понял, что начинает дико проседать: домохозяйство и отсутствие постоянной работы миссис Локхарт не понравилось, не понравилось и отсутствие высшего образования, почему-то все домашние заслуги были списаны со счетов как что-то само собой разумеющееся, а «аллергия на солнце» была воспринята с ироничной усмешкой как незначительный недостаток, который вроде как не должен мешать ведению «полноценной дневной жизни». Военные же выслуги (Нир соврал, что воевал в Ливане) были восприняты скорее как что-то негативное. На этом месте Нир начал злиться, но не очень сильно — этого не заметил даже его бойфренд. В середине вечера военный случайно ругнулся на немецком, и после этого поток пассивной агрессии в его сторону стал совсем нескончаемым. Мари искренне старался сгладить ситуацию, но в итоге просто мягко сказал, что уже поздно и пора закругляться, и утащил Айгнера домой. Весьма вовремя, потому что злиться вампир начал весьма видимым образом: он начал стучать пальцами, раздражённо хмуриться, а тон стал не менее едким. Полицейский объяснил потом, что его мать — еврейка, которая немцев просто не выносит. Они замяли этот момент, и Мари долго и упорно повторял, что мнение его матери — не его мнение, так что у них всё осталось как раньше. Миссис Локхарт умудрилась пару раз зайти днём без спроса, чем вызвала у Нира огромный диссонанс: он никогда не сталкивался с такой бестактностью, к тому же не соображал толком в тот момент. Впрочем, кажется, после того, как детектив с ней «поговорил» (скорее уж сильно поругался), перестала так делать и усвоила урок. Основная проблема была в том, что с такими людьми у военного разговор всегда был весьма короткий: они шли нахуй. Но не мог же он послать в грубой форме мать своего парня, даже если она начинала с очень мерзкой улыбкой спрашивать его о том, нашёл ли он работу и не сильно ли он устаёт за день. Контакты с ней были минимальны, что, в общем-то, не отменяло того факта, что любое похожее поведение теперь вызывало у Айгнера нервный тик и бешенство. Он хорошо держал себя в руках, но это не означало, что он хотел этого. Впрочем, Мари скрашивал всё это их буднями и выходными. Вампир любил для него готовить, фотографировать или просто поддерживать его в каких-то начинаниях, потому что знал, что всегда в ответ получит не меньше. Он часто повторял, что рад, что мозгом остался человеком, а не «овампирился». Да и офицер, в общем-то, подтверждал это. Вести себя так же, как большая часть ночных хищников, Нир мог, но не хотел: вариться в чужих интригах ему надоело. — Ты уже придумал, что хочешь на день рождения? — спросил Локхарт. Они смотрели по телевизору сериал, и полицейский удобно устроился у военного под боком. Тот периодически брал из чашки спелые ягоды, которые Мари отправлял в рот. — Да, я хочу провести ту ночь с тобой, — хмыкнул Айгнер. — А подарок? — Ты и так подарок, — расхохотался вампир. — Мне ничего не надо, правда. Просто побудь со мной, я был бы счастлив. Съездим в автокинотеатр, потом на пикник за городом, посмотрим на звёзды, трахнемся в машине — романтика, ну. Детектив рассмеялся, подтягиваясь и целуя его в щёку. — Ладно, понял, придумаю сам. Когда в дверь позвонили, Нир удержал его на месте и пошёл открывать сам. Мари слегка повернул голову в его сторону, когда услышал грубое восклицание: — Scheiße. — Кто там? — Твоя мама. Сам открывай. Я пойду приберу что-нибудь в спальне. Подмету. Поплачу в подушку. Не знаю, блять, займусь чем-то кроме взаимодействия с ней. К счастью, офицер прекрасно понимал это желание, так что не обиделся, поэтому военный ушёл в комнату и закрылся там. Он не особенно желал подслушивать, так что включил какую-то музыку и занял себя фотоальбомом: так время всегда пролетало быстрее. Айгнер так увлёкся, что не заметил, как в комнату кто-то вошёл. Локхарт мягко обнял его со спины и поцеловал в макушку. — Всё хорошо? — вампир поднял лицо, получив поцелуй в губы. — Зачем она приходила? — Они с отчимом затеяли ремонт и просили пожить недельку у меня, — ответил полицейский. От этой фразы Нир чуть не ожил. — Ты же отказался, да? — встревоженно уточнил он. Мари молчал. — Не-не-не, только не говори, что… — Да отказался, конечно! — детектив громко рассмеялся, целуя его в обе щёки и хохоча над выражением крайнего облечения на лице военного. — Помог им немного деньгами на мотель, выслушал кучу возмущений. — В смысле? У тебя однокомнатная квартира и парень в доме — не вижу ничего предосудительного в отказе. Ты им и на мотель денег мог не давать. — Да, я знаю, просто хотел помочь. Она не очень возмущалась из-за дома, мы поругались по другой причине. — Вы поругались? — Да, она была очень обижена, что ты даже не вышел поздороваться. Не обращай внимания, она позвонит сама и извинится уже завтра или послезавтра — у неё такое бывает. Она иногда может говорить, что ты меня недостоин, но на самом деле постоянно хвалит, что у меня такой порядок и всегда есть чем покусочничать, — захихикал Локхарт. — Честно говоря, у меня ощущение, что она меня ненавидит. — Только когда у неё плохое настроение. Она действительно немного нездорово судит, но уважает мой выбор. — Твой выбор, но не меня. Да ладно, забей, я не переживаю насчёт этого. Меня просто напрягло, что мы могли с ней неделю соседствовать — и не дай бог она бы открыла днём шторы. А я, блять, уверен, что она могла, — слегка нахмурился Айгнер. — Могла, поэтому я и отказал. Но, знаешь, она права в том, что кое-кто здесь действительно недостойно себя ведёт, — голос у офицера стал вкрадчивым и елейным. — Чего?! — вампир так возмутился, что даже не заметил подтекста. — Хорошие мальчики не ругаются и ведут себя достаточно тихо, — Мари потянул его за футболку. — И кроме того, ведут себя достаточно послушно. — Может, ты не заслужил? — оскалился Нир. — О, это мы ещё посмотрим.