Я увидел свое отражение в твоих глазах

      Утренний луч солнца пролез в маленький зазор между шторами и бесцеремонно вторгся в комнату. R недовольно сморщился во сне и, закрыв лицо рукой, перевернулся на другой бок. К несчастью, другой бок оказался краем дивана, так что R скатился на пол. Несколько мгновений он ошалело озирался, пытаясь понять, как оказался на полу, а потом вздохнул и поднялся на ноги.       Пришлось проснуться.       Он подошел к окну, — ковер приятно щекотал босые ступни, — отдернул шторы… И сразу отскочил в сторону. Глаза атаковал ослепительно-яркий солнечный свет, так что R потом еще несколько секунд подслеповато щурился перед тем, как начал снова нормально видеть.       «Мне определенно нужны солнечные очки,» — думал он, пока готовил себе завтрак: изысканную трапезу из трех блюд. Первым блюдом была яичница-глазунья — из двух яиц и с потекшим «глазом», вторым — кусок черного хлеба, почти свежего, с водруженной на него одинокой колбаской. И завершала это великолепие большая кружка черного чая с плавающей где-то на донышке долькой лимона.       «И правда нужны,» — подытожил R, выйдя на улицу. Ослепительно-белый снег искрился на ярком зимнем солнце, так что почти ничего не было видно. В нос ударил морозный воздух. R натянул шарф на лицо, так что только глаза выглядывали наружу. С такой погодой не помешала бы и шапка, но все попытки упрятать под нее непослушные вихры оказались тщетны: волосы просто вытесняли ее, и R в конце концов сдался.       Он практически добежал до автобусной остановки, и, когда наконец автобус пришел, R с облегчением запрыгнул в него и расплылся по сиденью, оттаивая. За окном стремительно замелькала местность: заснеженные поля, линии электропередач и дома, которые с каждым разом становились все выше и выше. R провожал их глазами, прислонившись лбом к холодному стеклу, которое запотело от его горячего дыхания.       «Что я скажу ему сегодня? Что я сделаю, когда пересеку порог его палаты? Стоит ли высказать все сегодня? Или не стоит?.. — думал R. — Хотя прежде мы и делали вид, что ничего не произошло, но ведь не может же так продолжаться вечно!» — Вот приду и все выскажу, что я о нем думаю, — твердо произнес он уже вслух. — Ну вот и молодец! Так и надо!       R дернулся и завертел головой в поисках того, кто это сказал. Сидевшая рядом бабушка улыбнулась ему и бойко повторила: — Так и надо, милый! — Э-э-э… Ага, — промямлил он в ответ, неловко улыбнувшись. Уши его вспыхнули малиновым.       К его огромному облегчению, следующей остановкой была как раз больница, так что R поспешно ретировался из автобуса, пообещав себе никогда в жизни больше не размышлять вслух.

***

      Больничная палата утопала в лучах холодного зимнего солнца, из-за чего и так кипенно-белые простыни казались еще белее. В воздухе повис стойкий медицинский запах: запах лекарств, латексных перчаток, антисептика и еще чего-то трудноуловимого.       Когда R вошел в палату, H еще спал, раскинув руки в стороны и зажимая одеяло ногами. Его волосы растрепались по подушке: за время, которое он провел в больнице, они стали еще длиннее. R потихоньку поставил на тумбочку привезенную еду — пачку печенья и апельсины, — и уселся на подоконник в ожидании, свесив ноги.       Вскоре H проснулся. Приветственно улыбнувшись сквозь сон, он потянулся к тумбочке, протирая глаза. — Ух ты! Да мы сегодня пируем! — обрадовался он, обнаружив апельсины и печенье. — Кстати, смотри. Я теперь как наркоман.       H вытянул вперед руки — все в следах от капельниц — и весело помахал ими. R изобразил усмешку. Но на самом деле ему ни капли не было смешно. — Я хочу поговорить, — сказал R. Он произнес это с совсем не свойственной для себя серьезностью, так что H сразу замолчал и внимательно уставился на него. — Говори. Я слушаю.       Под настойчивым взглядом зеленых глаз R сразу стушевался. Вся уверенность вдруг куда-то испарилась, а тщательно отрепетированная в автобусе речь напрочь вылетела из головы. — Я хотел сказать, что… Вот, черт! — с досадой произнес R. — Да не смотри ты на меня так! — Ладно, — сказал H и отвел взгляд. Теперь он рассматривал стену — как раз в том месте, где краска облупилась, обнажив штукатурку.       R ощутил слабый, но все же болезненный укол совести: не нужно было повышать голос. — Я хотел тебя попросить, — снова начал он, — чтобы ты мне никогда больше не врал. Я не просил тебя сдавать кровь. Я прекрасно мог бы без этого обойтись. А ты врал мне, и теперь у тебя эта…как ее… — Анемия. Железодефицитная, — услужливо подсказал H. — Да. И я в этом тоже виноват. — Я не виню тебя. — Я виню себя, — с досадой сказал R. — И ты не должен был работать на износ и спать по три часа в сутки. А ты работал и не спал, а я видел, как ты с каждым днем становишься все больше и больше похож на привидение. — Прости, я… — начал было H, но R оборвал его на полуслове: — Не извиняйся. Я сам все это время сидел у тебя на шее. Я приносил одни проблемы и убытки… — Неправда, ты… — Да дай же мне договорить! — перебил его R. — Я говорю, что приносил одни проблемы и убытки, но теперь все будет по-другому.       Он выдержал многозначительную паузу. H вопросительно приподнял бровь. — К чему ты клонишь? — спросил он после непродолжительного молчания. — Я нашел работу.       На несколько секунд в палате установилась тишина — такая, что можно было расслышать мимолетные разговоры случайных прохожих под окнами. Но только на несколько секунд. — Да ладно! — воскликнул H. Он чуть было не вскочил с кровати, но потом вспомнил, что он в больнице, и лег обратно, сконфуженно прикрыв рот рукой. — Ну вот так получилось, — сказал R. Он изо всех сил пытался казаться спокойным, но внутри его прямо-таки распирало от гордости. — Где? А кем? Начальник нормальный? Платят как? А от дома далеко ехать? А…       H остановился, чтобы перевести дыхание и затем атаковать R новыми вопросами. — Меня взяли системным администратором в одну стоматологию. Работы немного, и она не очень сложная… Но меня взяли, представляешь?! — сказал R. — И по специальности… Кошмар, сколько же я всего пропустил! — воскликнул H. — А, и кстати… Когда секретарша… Когда она смотрела мои документы, она даже не взглянула на эту треклятую справку, ну я и подумал: «Нехорошо получится, если она ее просто не заметила, а потом кто-то узнает, что вампира взяли на работу. И нас обоих уволят». И угадай, что она ответила, когда я ей об этом сказал? — Ну? — «Не вижу в этом никакой проблемы. К нам каждый день приходят клиенты с «нестандартными» зубами, и если бы мы отказывались лечить их, то клиника бы уже давно обанкротилась. Так что если вы желаете здесь работать, ждем вас десятого числа в 9:00,» — процитировал R. — Ты что, заучил все, что она сказала? — усмехнулся H. — Ну, почти, — ответил R и смущенно улыбнулся.       За окном каркнула ворона, и вслед за ней возмущенно загалдели остальные. Стайка крикливых птиц пролетела мимо, шелестя крыльями. H задумчиво проследил за ней глазами. — Эй, ты чего завис?       R помахал рукой у него перед носом. H стряхнул с себя молчаливое оцепенение и сказал: — Меня, кстати, должны выписать через неделю. — Я приду завтра. — Хорошо. — И послезавтра приду. — Я буду ждать. — Послепослезавтра не приду. — Ну да, у тебя же… — Да. У меня же первый рабочий день, — сказал R c нескрываемой гордостью. — Но потом я обязательно приду. — Приходи. — Так… Ну мне пора, а то меня опять медсестра выгонит, как в прошлый раз, — усмехнулся R. — Не скучай. — А если буду? — сказал H и тут же с досадой подумал, прикусив себе язык: — «Что я несу?»       Но R, к его огромному облегчению, ничего не заметил. Уже у самых дверей он обернулся и хихикнул: — Тогда я обязательно приду к тебе во сне.       А после дверь за ним захлопнулась, и H остался сгорать от стыда в одиночестве.       Хотя R, несмотря на то, что у него получилось отшутиться — как он считал, вполне удачно, — тоже чувствовал себя странно. Сердце билось быстрее, чем обычно, но не так, как тогда, когда он стоял над холодеющим телом H в мучительном ожидании врачей. Теперь оно билось так, будто желало выпрыгнуть из груди и бабочкой упорхнуть в небеса. В последнее время странное чувство неловкости сковывало его всякий раз, когда он встречался с H взглядом. Раньше R не замечал этого, но теперь ему казалось, что каждый раз его словно просвечивают рентгеном. Наедине с H он чувствовал себя, словно голая улитка без раковинки.       «Черт, ну что же со мной творится-то?» — подумал R.       «Почему я веду себя так странно рядом с ним?» — мысленно вторил ему H.

***

      R приехал и завтра, и послезавтра, как и обещал. С очередным пакетом съестного он вваливался в палату, еще красный от мороза, плюхал его на прикроватную тумбочку и усаживался на подоконник, болтая ногами. А потом, пока не заканчивалось время посещения, они с H развлекали себя бессмысленными беседами ни о чем, старательно избегая разговоров о том новом, зародившемся между ними чувстве, которое каждый из них не вполне осознавал. Каждое случайное касание, каждый мимолетный взгляд становился причиной неловкого молчания. Между ними нарастала недосказанность, которая, подобно туго натянутой тетиве лука, могла выстрелить в любой момент. И кто-то из них должен был разрушить эту стену недопонимания.       Через несколько дней R пришел снова. Он был непривычно задумчив и держался несколько отстраненно, чем сильно удивил H. Рассказ о первом рабочем дне тот вытягивал из R клещами: слово за словом, да так медленно, что даже H уже начал терять терпение. — Да что с тобой сегодня такое? — спросил он, когда R в очередной раз погрузился в молчаливое оцепенение. — А? Да я просто… — замялся R, словно его застали врасплох за чем-то неприличным. — Я просто хотел спросить кое-что. — Ну так спроси, — сказал H. — Кто мы друг для друга?       Вопрос прозвучал, как гром среди ясного неба. H, который в это время как раз расслабленно откинулся на подушки, вдруг вскочил и весь напрягся, словно туго сжатая пружина. — С чего это ты вдруг вздумал задавать такие вопросы? — нервно усмехнулся он и попытался заглянуть R в глаза. Наверное, в надежде увидеть там привычные веселые искорки и убедиться, что весь этот странный разговор — не более чем очередная шутка.       Но надежды его не оправдались: R был серьезен. — Ты просто ответь: кто мы друг для друга? — повторил он. — Ну… Лучшие друзья, наверное, — промямлил H и, спохватившись добавил: — Мы же все-таки давно дружим.       R выслушал его лепет и снова погрузился в себя. Он внимательно рассматривал ножку кровати: так, словно собрался ее покупать за немалые деньги. Но мыслями он был где-то очень далеко отсюда. R молчал так долго, что, когда он наконец заговорил, H вздрогнул от неожиданности. — А что ты ответишь, если я сделаю так?..       Он слез с привычного места на подоконнике и, подойдя к кровати, низко-низко наклонился над лицом H. Теперь тот мог ощущать на своем лице его горячее, прерывистое дыхание. H, не смея шевельнуться, лишь попытался еще раз посмотреть ему в глаза и наконец понять, что творится в этой голове. Но безуспешно: глаза R были крепко зажмурены.       А потом что-то теплое и влажное мягко коснулось губ H. Кажется, его сердце тогда пропустило удар. Или даже два. Их поцелуй длился всего несколько мгновений, но тогда они показались H вечностью — столько обрывочных мыслей промелькнуло в его голове, столько непонятных ощущений он успел испытать. После он едва смог снова взять себя в руки.       R выпрямился, с деланным спокойствием отряхнулся и поправил одежду, хотя его щеки пылали алым, а ноги не слушались, так что он едва не растянулся на плитке, споткнувшись о ножку кровати, когда спешно устремился к выходу. — Я приду за ответом завтра, — бросил R, уже поворачивая ручку двери. Нужно было всего лишь выйти в коридор — а там никто не помешал бы ему умереть от стыда. Но его планам не суждено было сбыться. — Стой! Я отвечу сегодня, — сказал H.       Он вскочил с кровати, прошлепал босыми ногами по полу и, оказавшись у двери, схватил R за рукав и затащил его обратно в комнату. Не то чтобы H был особенно силен — но спокойная решимость в его взгляде сейчас кого угодно бы сдвинула с места.       Дверь бесшумно закрылась, отрезав их от внешнего мира, оставив снаружи чужие разговоры, суетливых медсестер и дотошных уборщиц, и в палате воцарилась абсолютная тишина, нарушаемая лишь дыханием — сбивчивым у R и спокойным, ровным, словно шум моря, у H. — Мой ответ: к черту принципы! — сказал H. Прядь волос, выбившись из хвоста, упала ему на лицо, и он привычным еле заметным жестом убрал ее за ухо. R недоуменно посмотрел на него и уже было открыл рот, приготовившись расспрашивать, но успел издать лишь невнятный звук: H заткнул его ответным поцелуем.       Несколько мгновений R стоял столбом, до боли впиваясь ногтями в ладони и сжимая зубы, но потом H прижался к нему, обняв за талию, и вся скованность вдруг куда-то исчезла, а тело стало мягким и податливым. Его губы начали двигаться будто сами по себе. R почувствовал, что его разум тает, словно мороженое, которое оставили на скамейке в жаркий летний день, и вцепился в H — единственное, что сейчас связывало его с реальностью. — Кажется, это как-то так делается, — смущенно сказал H, когда они наконец оторвались друг от друга. — Ну как тебе? — Мокро. Но мне понравилось, — сказал R, — хочу еще. — Фух… В следующий раз, — выдохнул H. — У меня губы устали. — Подожди, то есть следующий раз будет?!       R даже глаза вытаращил от удивления. — Ну конечно будет, — ответил H. — И следующий, и после-следующий, и еще куча раз будет. И вообще, когда мы вернемся домой, нам столько всего нужно будет сделать! — Ага, — ответил R.       Он посмотрел на H, и оказалось, что тот тоже в этот самый миг поднял глаза на R. Их взгляды встретились. R снова почувствовал, будто его просвечивают рентгеном, но на этот раз ему не было неуютно: он ничего не скрывал. Он разглядывал, как глаза H переливаются на солнце разными оттенками зеленого, и ощущал, как его переполняет любовь. Несомненно, это была именно она.       H еле заметно дернул головой, и R заметил, как что-то мелькнуло в его глазах. Это было… — Стой! Не моргай!       H замер и недоуменно покосился на R, который схватил его за плечи и сейчас внимательно рассматривал что-то в его глазах. — Ты чего? — спросил H. — Я увидел его! — воскликнул R. Он улыбался, и слезы текли по его щекам крупными каплями. — Кого увидел? — Я увидел свое отражение в твоих глазах.