Я увидел свое отражение в твоих глазах

В бархатной темноте зимнего вечера протяжно скрипнула несмазанными петлями подъездная дверь. H поддел ее ногой: в руках он нес два тяжеленных пакета из продуктового, из которых соблазнительно выглядывала еда. С того момента, как R устроился на работу, прошло чуть больше месяца, но это событие до сих пор так и не было отпраздновано. Не до того было: сначала случилась долгожданная выписка из больницы, радость от которой на время даже заставила R позабыть о своей работе, а потом заботы новоиспеченного сисадмина и сессия в институте у H заставили их с головой окунуться в головокружительную череду трудовых будней. R пропадал на работе до позднего вечера, а его выходные до сих пор ни разу не совпали с выходными H, так что они виделись лишь ранним утром и поздним вечером, когда оба усталые возвращались домой, а потом сразу заваливались спать — в последнее время H, видимо, наученный горьким опытом, и правда стал спать больше. Но вот, наконец, свершилось чудо: наступили выходные. Те выходные, которых они так долго, с содроганием в сердце, ждали. H почему-то немного нервничал. Казалось, что-то определенно должно было пойти не в ту сторону. Войдя домой, H водрузил пакеты на кухонный стол и принялся разбирать продукты. Здесь был свежий хлеб, было мясо, были батон докторской колбасы, большая свекла для борща, пучок зелени, пачка масла и еще очень много чего. Холодильник и полки сразу повеселели, наполнившись едой. H стащил с себя рубашку и переоделся в домашнюю футболку — старую и растянутую, но от этого все же не менее любимую. Стрелки на часах показывали без десяти минут девять. R должен был вот-вот вернуться с работы. H сел на диван — пружины надрывно скрипнули — и откинулся на спинку, запрокинув голову. В комнату лился жемчужный лунный свет. H не просидел на диване долго: бездельничать не было настроения. Чтобы чем-то занять свое ожидание, он, нависнув над раковиной, уперся лбом в дверцу кухонного шкафа и принялся мыть посуду. Ее скопилась целая гора. Раньше посуду почти всегда мыл R, но теперь он целыми днями пропадал на работе, и обязанности пришлось поделить пополам. А сегодня утром H плюнул на мытье посуды и почти весь день проспал. Наконец щелкнул дверной замок. R ввалился в квартиру, с порога крикнув «Я дома!», протопал в ванную и зашумел водой. Все это время H так и стоял, отвернувшись к раковине. Вскоре он услышал шаги за спиной. R подошел к нему сзади и, хихикнув, стащил с его волос резинку — те рассыпались по плечам пепельно-русым дождем. Он запустил руку в его волосы, перебирая их, наблюдая, как струятся меж пальцев мягкие и податливые пряди. Другой рукой R обвил H, прижавшись к нему всем телом, и уткнулся носом ему в шею. H почувствовал горячее дыхание над самым ухом и как трепещет в груди, словно пойманная птица, сердце R. — Я дома, — повторил тот. — Я заметил, — ответил H, высвобождаясь из объятий. Он смыл с рук мыльную пену и обтер их цветастым полотенцем. С крана звонко капала вода, а из раковины укоризненно взирала недомытая посуда. Ну и пусть. H резко развернулся, подхватил R под живот, взвалив того на плечо, и понес на диван. Все это время ноша возмущенно брыкалась ногами в попытках высвободиться, пока наконец H не скинул ее на диван, а затем и сам прыгнул сверху. Пружины вновь жалобно скрипнули: за всю свою долгую жизнь они многое повидали, но такого унижения им испытать еще не пришлось. Смеясь и толкаясь, H и R скатились с дивана и плюхнулись на ковер, так что R теперь оказался сверху. Он приподнялся на руках и навис над H. -Какие у тебя руки холодные… — произнес тот, коснувшись его ладоней. — Это с мороза, — ответил R. — Согреешь? — И он проворно запустил обледенелые ладони H под футболку. — А-ай! — коротко вскрикнул H и, попытавшись высвободиться, откатился в сторону, но R настиг его и там, плюхнулся сверху и поймал его губы поцелуем. H ощутил привычный привкус мятной жвачки, смешанный с горьковатым ароматом чего-то еще. -Ты опять напился кофе? — с подозрением спросил он, когда вновь обрел возможность говорить. — Чуть-чуть, — пробормотал R и смущенно почесал рукой затылок. — О-ох… Когда-нибудь ты спустишь на него все наши деньги, — вздохнул H, укоризненно закатив глаза. После короткой передышки они вновь вернулись к поцелуям. H одолевало желание целовать R и целовать — бесконечно, пока не начнешь чувствовать опьянение и не распухнут от поцелуев губы. R прижимался к нему все сильнее; H чувствовал жар, исходящий от его тела, чувствовал его цепкую руку на своем бедре. R шумно выдохнул, слегка прикусив ему губу. И вдруг H почувствовал, как его рука неумолимо заскользила вверх, поднимаясь все выше и выше, и кровь отхлынула от головы. Вдруг R прервал поцелуй. — Можно, я… — несмело начал он. — Можно, я оставлю на тебе след? — След? — недоуменно переспросил H. — След, — повторил R и облизнул клыки. До H наконец дошло, что он имел в виду. — Можешь сделать это здесь. — Он оттянул ворот футболки и ткнул пальцем чуть выше ключицы. — Только аккуратно. R удивленно посмотрел на него. — Не ждал, что ты так вот сразу согласишься, — пояснил он, и H в ответ лишь пожал плечами. — Тогда, значит, прямо сейчас… — неуверенно сказал R. — Я начну прямо сейчас. Со словами «это здесь лишнее» он стащил с H футболку — тот был слегка обескуражен, но сопротивляться не стал — и уже чуть отогревшимися пальцами, исследуя его торс, медленно добрался до ключицы. По телу отчего-то побежали мурашки. R, будто оценивая, еще раз окинул взглядом плечо H. — Если будет больно, ты только скажи, — сказал он, — и я сразу перестану. H кивнул и, вновь поймав его несмелый взгляд, сказал: — Ну же. Не заставляй меня ждать. — Ну раз так… R улыбнулся и вдруг вся его неуверенность словно испарилась. Теперь H завороженно взирал на другую его сторону. R предстал перед ним, все тот же прежний R, но теперь его взгляд стал хищным и властным, а в движениях мелькнула почти кошачья грация. Он склонился низко-низко, так что H почувствовал, как его дыхание опалило кожу. Острые клыки осторожно, почти нежно вонзились в плечо. H тихо выдохнул, почувствовав слабый укол боли. Этот укус не вызвал в нем ни страха, ни отвращения, только какое-то новое, странное ощущение поднялось в его душе. R слизнул языком выступившую капельку крови и отстранился, любуясь своим творением. — Теперь все будут знать, что ты занят, — сказал он, усмехнувшись. — Вообще-то, — поправил H, — кое-кто уже успел сделать то раньше тебя. — Он постучал пальцем по шраму на шее, полученному в тот злополучный вечер. Шрам стал уже почти не заметен, но, присмотревшись, можно было разглядеть два красноватых следа. В основном, H без особых усилий скрывал их одеждой — шарфами или водолазками с высоким горлом, просто чтобы у окружающих не возникало лишних вопросов. — Пф, — скривившись, фыркнул R. — Я в десять раз красивее того пенька. H, не сдержавшись, хрюкнул в кулак. — Кто бы сомневался… — ответил он и задумчиво коснулся рукой щеки R, проведя по ней пальцами. Его кожа в лунном свете отливала жемчужной бледностью и, если бы R не был так болтлив, то сошел бы за фарфоровую куклу. Но его щека была теплой, а кожа нежной. Обхватив R, H вдруг притянул его к себе и шепнул на ухо: — Я люблю тебя. — Я тоже люблю тебя, — ответил тот, прижимаясь еще крепче. Их взгляды встретились, но ненадолго: вскоре их губы опять соединились в поцелуе. Но на этот раз неторопливая нежность уступила место жадности. R задышал тяжелее, временами у него даже сбивалось дыхание. H, повинуясь какому-то стихийному порыву, мягко провел кончиком языка по его губе, а затем, не встретив сопротивления, проскользнул языком в его рот. R, тихо выдохнув, ответил на его призыв. Они проникали друг в друга все глубже, целуясь все неистовее, с каждым разом набирая темп. R навалился на H всем своим телом. Вдруг H снова почувствовал его руку на своем бедре. Поначалу медленно, но потом все более настойчиво и неумолимо она скользила вверх, заставляя внутренности вскипать от томящего ожидания. Но вдруг R в нерешительности остановился и прервал поцелуй. H увидел, как прежде бледные, раскраснелись его щеки. — Ну и? — с вызовом спросил H. — Чего ты ждешь? — И его в глазах заплясали игривые огоньки, подсвеченные перламутровым светом луны. — Я… — … Мне кажется, — с нажимом добавил H, — что в полнолуние вампиры должны вести себя чуть менее вяло. — Он, насмешливо улыбаясь, посмотрел на R. — Просто я совсем не знаю, что делать, — смущенно ответил тот. — Делай что хочешь, — серьезно сказал H. — Но если сделаешь больно, — добавил он, — я пущу в ход скальпель. — Обнадеживает… — с посеревшим лицом ответил R, — но потом, вновь оживившись, сказал: — Ну, раз я могу делать все, что захочу… R сцепил пальцы в замок и вытянул руки вперед, разминая кисти. H наблюдал за ним нарочито спокойно, с равнодушной усмешкой, но внутри него уже вскипало еле сдерживаемое нетерпение. Это чувство даже немного пугало: казалось, что оно вот-вот, словно снежная лавина, захлестнет его разум. R потянулся к ремню его джинсов. Он попытался эффектно расстегнуть его одной рукой, но пряжка никак не поддавалась и выворачивалась из непослушных пальцев. Так что, немного с ней поковырявшись, он все же помог себе второй рукой. Пряжка наконец щелкнула и расстегнулась, и дрожащими пальцами R стащил с H джинсы и бросил их на пол. Вслед за джинсами на пол полетело и все остальное. — Если ты все планируешь делать так же долго, скажи — я пока посплю, — съязвил H. — Если ты планируешь все время болтать, скажи — я заклею тебе рот скотчем, — передразнил его R. — Ты разве не хочешь услышать мой голо… Гх! Его рука! Его рука определенно оказалась не там! H и так был жаден до прикосновений — он не привык к ним — но то, что R делал сейчас… Немыслимо, просто немыслимо! — Теперь я двигаюсь достаточно быстро? — R победно ухмылялся. Постепенно волнение покидало его. Движение руки R — сдавленный выдох H, раз за разом, и так до бесконечности. Когда H почувствовал, что еще чуть-чуть, и его сведут с ума эти монотонные, терзающие движения, R остановился. — Подними ноги. — Че? — тупо переспросил H. Кажется, разум покинул его вместе с джинсами. Вместо ответа R взял его скрещенные ноги и закинул себе на плечо, придерживая их одной рукой. Шершавый ковер щекотал голую спину, и даже сквозь него чувствовались жесткие половицы. Но H сейчас было не до этого. — Не смотри так… прямо, — взмолился он, попытавшись закрыть лицо руками. H почувствовал, как к щекам подступил жар. Кажется, впервые за все свои двадцать с лишним лет жизни он залился краской. — Ты сказал, что я могу сделать все, что захочу. — R хищно улыбнулся. — А я хочу пожирать тебя взглядом. — Тебя дома не кормят?.. — сказал H. Даже будучи совершенно обнаженным, он пытался дразнить его. — Я отдам тебе свой ужин, только перестань пялиться… И вообще, — добавил он, — нечестно, что ты в одежде. — Это легко исправить, — сказал R и за считанные секунды освободил себя почти от всей одежды, оставшись в одних трусах. — Ох, чуть не забыл! Сейчас вернусь, подожди секунду! — R вдруг отпустил его и стрелой метнулся к шкафу. H перебрался на диван и уселся на нем, скрестив ноги и обняв себя руками за плечи. Он попытался рассмотреть, что же такое ищет R, роясь в кучке своей одежды. Наконец, тот вернулся, сжимая в руках какой-то тюбик и что-то еще — H не сразу разглядел что именно. Но потом до него все же дошло. — Я смотрю, ты подготовился, — сказал он, удивленно приподняв бровь. — Ну… — R отвел взгляд в сторону. — Когда-нибудь все должно было к этому прийти, и я подумал… — Какие интересные мысли крутятся у тебя в голове, — перебил H и заглянул ему в лицо. На этот раз R встретил его горящим, пламенным взглядом. — Слишком много болтовни, тебе не кажется? — сказал он и, повалив H на спину, вернул его в прежнюю позу. R щелкнул крышкой тюбика. H ощутил, легкое, словно крыло бабочки, касание пальцев и прохладный лубрикант на коже. R нежно огладил его ягодицы, подбираясь все ближе и ближе, и вызвал этим очередную волну мурашек. H почувствовал, как с удвоенной силой воспылали его щеки и в животе словно завернулся тугой комок. А потом R… …вставил в него один палец. — Гх! Сердце забилось быстрее. Хоть движения R и были невероятно аккуратными, H все же дернулся. R покрепче обвил его ноги одной рукой. Другая его рука была занята. Второй палец. — Ах-ха… H откинул голову назад. Нет, он больше не выдержит. Эти медленные, нежные, но вместе с тем неумолимые движения сведут его с ума. Он изогнулся дугой, подавшись тазом вперед. О, как хотелось ему сбежать, скрыться подальше от этих ловких пальцев и внимательного взгляда, но вместе с этим что-то внутри него жаждало продлить эти ощущения до бесконечности. — Кажется, уже можно. — R остановился и ослабил свою цепкую хватку. Волна облегчения накрыла H, но при этом он чувствовал, что…этого ему было недостаточно. R зашуршал упаковкой презерватива. H, переводя дыхание, молчаливо наблюдал, как возятся с фольгой пальцы, только что изводившие его. Как жесткие и угловатые их линии удивительным образом рождают такую мягкость и чуткость, как лунный свет бликами играет с бледной кожей и как оттеняет его теплый свет лампы, горящей на кухне. R коснулся пальцами его бедер и развел ноги в стороны. H никогда еще не чувствовал себя таким беззащитным — словно улитка, у которой отняли ее раковинку. Но ему так отчаянно хотелось отдаться на волю этой беззащитности, наплевав на стеснение и приличия. Открыться, отдать всего себя — и упасть в объятия такой же хрупкой и беззащитной души. R вошел в него. С губ несмело сорвался стон, и вместе с ним будто оказались разорваны все оковы стеснения. Тело горело, а стук сердца громом отдавался в ушах, но даже сквозь него H слышал, как дышит R, видел, как ходит ходуном его грудь и то опадают, то поднимаются ребра. H и R, повинуясь какому-то неожиданному порыву, сцепились руками. H скрестил ноги, обхватив лодыжками R. — Я хочу слышать твой голос, — сказал R, склоняясь к его лицу. Кожу опалило его горячее дыхание, и H увидел, как в лунном свете его невыразимо прекрасные карие глаза пронизывающе смотрят на него. — Его услышишь только ты, — ответил H. Они вместе начали движение. Эти монотонные, сводящие с ума движения, казалось, стали сейчас самим смыслом их существования. В мире не осталось для них ничего, кроме друг друга. Они двигались, словно единое целое. Тихо, чтобы не потревожить то невесомое очарование лунной ночи, что звенело в воздухе. Прохладный свет струился невидимой рекою, но они горели, горели ярким, обжигающим пламенем. Они исследовали друг друга, отдаваясь на волю снедающей их страсти, но вместе с тем чутко, словно хрустальную вазу, охраняли то особое доверие, что зарождалось сейчас между ними. Они вместе достигли пика. И лишь тогда, тяжело дыша, они смогли наконец оторваться друг от друга. Но оба понимали, что одной ночи не под силу утолить их голод. Но эта тихая лунная ночь, безусловно, послужила бы прекрасным началом для череды таких же, не менее прекрасных ночей. Сейчас они были обнажены, сейчас они были беззащитны. Но им не было неуютно или страшно. Потому что они были друг у друга.