В памяти осталась улыбка

      Низкое небо по-зимнему пасмурно и затянуто грязно-серой пеленой грузных облаков. На землю плавно сыпется снег, ложась поверх белоснежного покрывала новым пушистым слоем и скрывая еще недавно видимые следы. Море немного штормит, топя в темных волнах искристые снежинки и с фырчаньем облизывая заиндевевший берег. Морозный воздух наполнен мерным шорохом прибоя и свистом рассекаемого воздуха вперемешку с возгласами досады и изредка звучащими ободрениями.       Зима выдалась не такой суровой, как в водах Норт Блю или на сезонных островах на Гранд Лайн, и очень снежной.       Когда смотришь на жизнь со стороны, не имея ни малейшей возможности повлиять на ход событий, то смирение – единственный удел, к которому со временем приходит каждый. Тихое, спокойное, без остаточных мирских сожалений.       Наблюдение и размышления о днях былых – не всегда самый занимательный досуг, но всяко лучше, чем ничего.       Росинант свесился с края облака, норовя «клюнуть» вниз носом вперед и, по оставшейся земной привычке, крепко вцепившись пальцами в кучную небесную перину. Можно ли удержаться за сгустившиеся водяные пары, дабы избежать падения? С научной точки зрения – нет. За гранью человеческих понимания и восприятия – да. О таких мелочах, стоит привыкнуть к смерти и факту, что ты – не упокоенная душа, мало задумываешься, воспринимая происходящее как нечто само собой разумеющееся.       Внизу, несмотря на низкую температуру и легкую метель, упорно тренируется Ло, стремясь поскорее освоить возможности своего дьявольского фрукта в полной мере. Росинант не в силах оторваться от этой картины, ловя взглядом каждое движение дорогого сердцу мальчишки, насколько можно увидеть с высоты.       – Шарф поправь, на одном плече болтается и не закрывает шею!       Ло не слышит ни одного из случайно сорвавшихся возгласа, и дело вовсе не в разделяющих километрах землю и небо, а Росинант все равно не может удержаться от комментариев, не рассчитывая быть услышанным. Но замечания остаются.       – У тебя уже лучше получается, молодец, Ло! – дернувшись от чрезмерно эмоционального и счастливого восклика, Росинант чуть не полетел вниз, вовремя удержав шаткий баланс. Повезло. На губах – счастливая и широкая улыбка. Если бы люди или души могли лучиться, младший из братьев Донкихот сейчас бы сиял от восторга и радости за ребенка, как летний солнечный луч.       Ло, кажется, не очень любит свидетелей своих неудач и успехов – двое знакомых и минк оказались разогнаны, как только юный Ди обратил внимание на зрителей своих занятий по постижению плода Опэ-Опэ. Впрочем, компания зрителей убежала не так уж далеко, притаившись в новом укрытии и аккуратно подсматривая из кустов. Мальчишка не то делает вид, что не замечает их, до следующей вспышки пошатнувшегося терпения, не то впрямь вновь ушел с головой в свои силы. В перспективе. Росинант не сомневается ни на секунду, что перспектива эта – самая ближайшая в недалеком будущем. Вон какой у пацана отличный прогресс!       В голову лезут вяло текущие мысли, красочными эпизодами воскрешая в памяти «живые» дни. Когда-то брат вскользь обронил фразу, посмеиваясь под нос: «ты так неудачлив и неуклюж, Коразон, фу-фу-фу», став свидетелем очередного акробатического падения в исполнении младшего. Прямиком в груду разломанных деревянных ящиков на радость играющим рядом детям, снисходительную усмешку Молодого господина и неодобрительное цоканье языком Гладиуса под маской. Давно и случайно оброненные слова сейчас отчего-то особенно четко врезались в сознание, заставляя даже отвлечься от раздраженного ворчания на Трафальгара, так и не замотавшего шарф обратно.       На события судьба оказалась чертовски щедра, даровав Росинанту не самую долгую, но невероятно насыщенную жизнь. Какие-то моменты померкли со временем, утратив свою яркость, какие-то же он не смог бы забыть при всем желании, сталкиваясь с отголосками прошлого в кошмарных ночных видениях. Раньше, во всяком случае, сталкивался, когда сон был одной из базовых потребностей и необходимостью.       Смерть сначала матери, а затем и отца от руки последнего близкого и родного человека, кто остался в живых. Собственное пребывание на волоске от гибели от руки людских жестокости и жажды возмездия любыми способами несколько долгих и томительных дней. Страшнейших за все двадцать шесть лет.       С малых лет преследующее проклятье неуклюжести, словно становящееся сильнее с возрастом и не отступающее ни на шаг, подобно тени или звуку шагов. Ссадины, синяки, ожоги, переломы и по-дурацки полученные ранения на миссиях, заданиях и вылазках, напоминающие о себе россыпью шрамов на теле. Рваных и алых рубцов, бледных и почти не заметных сгладившихся следов. Постоянные возгорания одежды – в частности шубы – и перманентно преследующий горьковатый запах гари и паленых перьев. Насмешки, замечания и обвинения в непроходимой тупости. Человек, не знающий о неконтролируемой неловкости движений, не в состоянии себе представить, сколько укоров и увечий она способна породить клеймённому и обреченному спотыкаться о воздух. Начнешь на самом деле задумываться, что синяя птица фортуны даже не махала перед носом крылом.       Трагедия крови, отчаяние и неуверенность в правильности выбранного пути, поиск лазеек и финальный провал – погибель от выстрелов Джокера. Тянущим фантомом заныло в груди от одного воспоминания, заставляя сморщить нос.       Утомленный и измотанный тренировкой Ло упал навзничь прямиком в сугроб, расфокусированно смотря в сизое небо и загнанно дыша. Прошел не один час с момента начала «упражнений».       – Встань с холодного немедленно, простудишься!       – Ты все-таки был неправ, Доффи, – мысли вслух и добродушная усмешка под нос, пока Ди, как истинно ребенок, несмотря на богатый жизненный опыт и медицинские знания, высунул кончик языка и ловит снежинки.       Детство повергает в ужас, но Росинант выжил, повстречав на своем пути одного доброго дозорного. Вопреки нависшей угрозе мучительной смерти. Травм столько, что и не счесть на пальцах десятки пар рук, но все заживает и проходит со временем. Чтобы уступить место новым синяку или царапине – уже детали. Мальчишка, которому было суждено умереть от неизлечимой болезни, сейчас вновь уже на ногах и с отчаянным упорством накрывает ближайшее пространство вокруг себя куполом. С каждой новой попыткой радиус покрываемой площади едва заметно, но растет.       – Я гораздо удачливее, чем ты думаешь.       Можно счесть невезением, что Росинанта не будет рядом, когда до болезненного и трепета родной мальчишка повзрослеет и умело освоит дьявольский фрукт, расширив свои знания в области медицины. У Кора-сана ни капли сомнений, что так и будет. Он не хотел бы увидеть, каким станет Ло.       Кора-сан уже видит и смотрит, что будет дальше, тепло улыбаясь уголками губ каждому новому дню Хирурга Смерти.