В памяти осталась улыбка

      Росинант может лишь укоризненно качать головой и возводить глаза к небу изо дня в день – Ло чертовски мало спит. Неужели для врача – хорошего врача, знающего свое дело, кем является Хирург Смерти, – не очевидна важность сна и необходимость ночного отдыха для утомленного организма? Судя по вечным, растущим темным кругам под глазами – нет.       Только руками развести и цокнуть языком с досадой. Если бы младший из братьев Донкихот мог – он приучил бы пирата к строгому режиму. Не так уж сложно, превосходя излишне бодрствующего оппонента в физических возможностях, затолкать его в постель, смотать в одеяло без шанса выбраться и проследить, чтобы Ло, наконец, спокойно сомкнул веки и расслабился. И никуда не сбежал. Медицинские трактаты: фолианты по человеческой анатомии, которыми легко можно убить, справочники по фармакологической химии – книги, содержащие в себе мудрость мэтров своего дела, могут подождать до утра. Однако всегда найдется одно «но», против которого Росинант бессилен.

Он – мертв.

      Несколько лет тело гниет в земле, а Росинант не имеет власти над миром материального и живого. Не принадлежит ему больше, без шанса на чудесное воскрешение; возвращаться некуда, хоть и есть к кому.       Остается наблюдать сгорбленную спину и ссутуленные плечи в сумерках каюты, выхваченные из темноты светом настольной лампы, и досадливо ругаться на «мальчишку», прислушиваясь к перелистыванию страниц, шороху карандаша по бумаге – хирург всегда делает какие-то записи и пометки для себя – и глухому бормотанию под нос. Росинант уже давно заметил, что Ди изредка разговаривает сам с собой, слишком увлекшись и погрузившись в атласы с головой.       Спал бы Трафальгар чаще – у нелепого блондина с застывшей в уголках губ улыбкой в жесте немого извинения за все: содеянное и не претворенное в жизнь, было бы больше шансов на беседу.       Вторгнуться в пространство чужого сна – тяжело. Задача из крайне непростых. Росинант выяснил это при первой же попытке, как только посетила такая мысль, посеяв в сердце надежду на разговор. Самый краткий и скомканный, который Ло поутру принял бы за чрезмерно разыгравшуюся фантазию и, возможно, расшатанные нервы, но – почти настоящий ж и в о й разговор. Сказать необходимо так много, что в одну ночь все слова не уместить. Пока что же нет даже нескольких минут на приветствие и «я все так же люблю тебя, даже после смерти».       Знают ли это спящие или нет, но они тщательно оберегают себя и свой сон от непрошеных гостей, пребывая в уединенном, только их, эфирном мире, как в окружении прочных каменных стен крепости. Выход один – искать бреши, самые малейшие и узкие, с трудом пускающие любую сущность извне.       Сон Ло почти всегда поверхностен и тревожен – в него попасть, в связи с этим, немного проще.       Сон Ло краток и носит редкий характер – от случая к случаю, если быть точнее, и это ставит Росинанту палки в колеса.       Не одна ночь потребовалась, чтобы преодолеть все препятствия. Впрочем, было ли Росинанту куда спешить?       Немалую роль играют эмоции – при сильном потрясении или страстном желании что угодно дается проще. Таким катализатором, в некотором роде, для Кора-сана стало известие об истинных намерениях и мотивациях действий Хирурга Смерти.       – Я возложил на тебя свои незавершённые дела, но это не значит, что ты должен мстить за меня и столкнуться лицом к лицу с Дофламинго, Ло! Моя смерть была моим выбором, а не твоей виной! – Трафальгар не в силах услышать. Росинант не может докричаться, не может остановить или хотя бы помешать. Подходит к концу очередной год – «несносному ребенку» уже исполнилось двадцать четыре.       Рано или поздно работающий на износ организм дает владельцу знать, что тот окончательно забыл смысл слова «совесть», и отказывается функционировать, отвергая любые средства, мнимо придающие сил, уступая накопленной усталости. «Протесты» частенько настигают Хирурга Смерти все за тем же письменным столом – Ло не успевает дойти до кровати, прежде чем отключиться и сдаться на волю глубокого сна. Однажды Росинанту повезло застать момент, быть рядом и, наконец, после всех тщетных попыток, прорвать оборону сновидения.       В ту же ночь бывший дозорный осознал вероятную причину, почему Ло пренебрегает сном, выбирая в спутницы и верные подруги бессонницу.       Остров во сне такой же, как и годы назад в последний день и роковые часы. Уныло белым и холодным крошевом падает с неба снег. Белокурый мужчина почти чувствует влагу на коже, как и тогда, почти ощущает мороз, пробирающий до костей, и ноющую боль в сломанных ребрах. Почти так же реально, что впору забыть на несколько бесконечных секунд, что происходящее – сон. Чужой сон. За спиной тарабанит кулаками в деревянную стенку массивного сундука испуганный ребенок.       У Росинанта не так много времени, чтобы прохлаждаться и переживать заново свою смерть. Усилием воли он поворачивает мучительно знакомый сюжет вспять, меняя декорации и место действия.       Никакого Миньона, никаких членов семьи Донкихот.       Никакого страха и отчаяния. Только он и взрослый Ло напротив.       Зря Росинант раньше не думал, как стоит начать разговор и с чего. В глазах пирата – усталость и нежелание поверить. Все ведь так и осталось сном.       – Здравствуй, Ло… – более чем дурацкое начало. Трафальгар даже не реагирует. Только смотрит. Смотрит, как памятник самому себе недвижим.       – Послушай… – Кора-сан тяжело выдыхает и ерошит непослушные волосы на затылке. – Это все, конечно, – сон, – Ло скептически выгибает бровь на этих словах, – да ты и сам знаешь…       Чтобы продолжить требуется краткая пауза на глубокий вдох.       – Знал бы ты, как нелегко попасть к тебе в сновидение..! – Росинант неловко усмехается, понимая, что говорит совершенно не о том, о чем все это время хотел сказать, и тратит впустую драгоценные мгновения. На глаза так некстати наворачиваются непрошенные слезы.       – Но поверь мне, я – это я, а не твоя фантазия. Правда я. – Неубедительно звучит; звучит глупо и нелепо. Ло выжидающе молчит. Опасается поверить.       – Твой план… Ты не должен. Ты ничем мне не обязан и ни в чем не виноват, Ло!       Чуть дрогнули татуированные пальцы рук.       – Ты не должен мстить Доффи за меня, Ло!       Хирург Смерти хочет одного – проснуться. Это – хуже, чем привычные кошмары. Губы поджаты в тонкую нить, закушена нижняя изнутри, и с каждым мгновением все тяжелее сдерживать тремор рук.       – Даже если вы так говорите… Кора-… сан. Я обязан, – Ло скоро проснется, и Росинант чувствует приближающееся пробуждение.       Тело двигается само по себе, делая пару размашистых шагов навстречу и опрокидывая на колени. Руки будто по собственной воле обвивают юношеские плечи, притягивают «мальчишку» к себе максимально близко: к широкой груди, к самому сердцу, не способному на удары.       – Ты ничем мне не обязан, Ло… – слова срываются шепотом с губ. – Пожалуйста… – меркнет, рассеивается видение: доступное время исчерпано.       – Я люблю тебя, я еще при…       Трафальгар разомкнул веки, встретившись взглядом с потолком.