В памяти осталась улыбка

      Росинант неосознанно подергивает носком ботинка, сминая в губах фильтр от сигареты. Выдыхает облачко дыма перед собой. Закат нынешним вечером невероятно красив.       Во взгляде мужчины – задумчивость и едва заметные печаль и тоска. Солнце плавно тонет в мягко подрагивающей волнами глади моря, отсветив свою смену на сегодня и постепенно уступая сумраку вечерней дымки. Табак остался все тем, что и раньше: терпким, горьким. Отравляющим, хотя травить младшему Донкихоту в себе больше нечего.       Он и сам – прежний. Шуба, головной убор, внешне напоминающий капюшон, рубашка, яркая улыбка на губах помадой, звезда под нижним веком – все те же атрибуты и характерные черты «Сердца». Разве что не хватает очков с темными линзами, скрывающими глаза, – не от кого больше прятать свои истинные помыслы и эмоции. Нет больше зрителей в театре одного актера, в абсурдном и до горечи ироничном спектакле жизни.       Тишину заполняет шелест морской воды, солеными языками облизывающей желтый бок субмарины. Иногда Росинанту нравится сидеть так, в покое и уединении, на борте судна, и курить наедине со своими радостями и печалями. Смотреть вдаль и ни на секунду не всматриваться в линию горизонта, и причина вовсе не в лезущей в глаза челке. Бывший коммандер сохранил в себе привычку забывать следить за состоянием своей прически и вовремя постричься.       С губ срывается приглушенный вздох. Немного позабытая и не докуренная сигарета сотлела. Достав кончиками пальцев окурок изо рта, опальный дозорный замахнулся и выкинул останки своего курева в волну.       «Оттуда» не так часто можно спускаться на землю, проведать оставшихся в мире живых родных и близких. За чертой – свои негласные правила и законы, которые познаешь только со смертью: с полной невозможностью вдохнуть глоток свежего воздуха и почувствовать тепло человеческого тела. С невозможностью согреть.       Мертвым разрешено только навещать, безмолвно наблюдая со стороны. Даже если очень захотеть – вмешаться в жизнь, которой ты больше не принадлежишь, все равно не получится, и никаких лазеек и обходных путей не существует.       А тревоги и переживания остаются.       Кора-сан незримо следует по пути Ло за ним, запоминая каждый его успех и каждый промах. Почти каждый день.       И безумно скучает.       Росинант несколько раз нарушал и продолжает нарушать «устав», возвращаясь к мальчишке – неважно, что уже молодому человеку по годам – чаще, чем это дозволено, чтобы урвать драгоценные моменты. Хоть он и не может принять в них участие, порадоваться за Хирурга Смерти или попытаться утешить, а каждое из событий все равно – сокровище, хранимое в небьющемся сердце за клеткой из ребер.       Усопшим нельзя показываться живым людям, несмотря на возможность быть зримыми образами для человека. Если хочешь оставаться рядом – не попадайся на глаза. Росинант с видом недалекого дурачка, от случая к случаю, делает вид, что забывает об этом правиле. Впрочем, случается, что причина действительно в дырявой памяти или невнимательности, потери концентрации.       Присутствие капитана корабля, стоящего позади плеча, Росинант замечает не сразу, полностью уйдя в размышления и немые монологи с самим собой. Ло стоит бесшумно, словно его и нет на палубе, вглядываясь в до боли знакомые подгоревшие перья цвета вороного крыла. Цепко рассматривая.       Донкихот все же чувствует, что больше не один и не с самим собой, но, вопреки этому пониманию, медлит еще несколько мгновений, прежде чем раствориться в последнем ярком луче закатного солнца.       Живым людям все-таки запрещено показываться.       Он не уходит, оставаясь все на том же месте, что и минуту назад, только лицом к Трафальгару. Пират не видит его, но Росинанту достаточно видеть его самому.

«Все бы отдал, чтобы сказать тебе пару слов, Ло. Мне, знаешь ли, стоило бы тебе гораздо больше при жизни сказать…»

      Росинант дергает уголком губ в печальной улыбке, чуть щуря уголки глаз. «Ты вырос».       Хирург Смерти, может, крайне редко видит это, не зная, что на такие «встречи» наложен запрет, но Кора-сан ближе к нему и чаще с ним, чем Ди себе может представить.       «Ты плохо спишь. Твои синяки под глазами стали хуже с прошлого раза. Шел бы отдыхать»       Блондин не может прочесть парочку нотаций о вреде недосыпа для молодого организма. Послушался ли бы Ло, если бы смог услышать красочный бубнеж своего опекуна, оставшегося навсегда в прошлом?       Не нужно знать наверняка, как отреагировал бы Трафальгар, – младший из братьев уверен, что «мальчишка» все равно бы не проявил покорность нрава и не загнался бы в постель даже пинками и иными кардинальными мерами.       «Ты слишком много думаешь».

«Прости, что возложил на твои плечи бремя моей проваленной миссии. Но разве ты не знаешь, что не должен мстить Дофламинго? И винить себя за мой выбор».

      Односторонние диалоги в кучерявой голове не прекращаются, повторяя себя из раза в раз.       Росинант не может спросить.       Ло не может услышать.       Хирург Смерти думает, что он совершенно один на палубе.       Кора-сан, закрывая глаза на табу и рамки, остается рядом.