В памяти осталась улыбка

      Росинант был свято уверен, что ему «посчастливилось» попасть в ту немногочисленную категорию людей, у которых родственных душ нет. И, наверное, это действительно было счастьем – хотя бы для того человека, кто мог потенциально оказаться соулмэйтом неуклюжего блондина.       Слишком много падал младший Донкихот, то и дело получая новые травмы и увечья. Страшно представить, что бы происходило в эти моменты где-то на другом конце света с ни в чем не повинным избранником фатума. Не хотел бы Росинант такой судьбы ни для кого.       Тихая грусть отголоском притаилась под сердцем камнем посильным, но тянущим вниз. В юности он радовался за своих сверстников, когда те обнаруживали, что не одни в этом мире, но и искренне сочувствовал – яркие цветы на коже неприятно зудят первое время, навсегда оставаясь следами на теле, вместо шрамов. Шрамы – у того, кто ударился, упал, порезался и иные способы нанести себе увечье: случайно ли, преднамеренно ли – это не имеет значения.       Цветы загадочной вязью распускаются на коже, когда твоя родственная душа нанесла себе вред или кто-то это сделал по отношению к ней.       Раскрываются бутоны, стебли и листья оплетают тело. Жгут кожу, словно языками пламени, словно огнем клеймят, – зависит от тяжести увечья. Мелкие ссадины останутся незамеченными.       Глубокие царапины и не только – боль на двоих.       По неведомой причине Росинанту не приходила в голову простая и очевидная мысль: может, избранный судьбой человек есть, но очень аккуратен в движениях, лишний раз не получает ни крохотного пореза, ни лишнего синяка. Как-то это неправдоподобно – так ему казалось. Да и как Донкихоту судить об этом, если день прожит зря без ожога от сигареты или удара лбом о дверной косяк до искр и звезд в глазах? Достаточно ни разу не прокатиться кубарем по земле за все время бодрствования, и окружающие люди начинают сомневаться: а это точно Росинант?       Дни, недели, месяцы, года проходили мимо, пестрой вереницей событий отпечатываясь воспоминаниями в памяти. И новыми рубцами на теле. Росинант перестал их замечать – так много неровных полос на коже, что новые шрамы среди них уже не бросаются в глаза.       В пятнадцать юный рекрут Морского дозора решил, что ожидание не имеет смысла, и перестал тайком по утрам и вечерам крутиться перед зеркалом во все стороны, высматривая хотя бы отдаленно похожий на не цветок даже – лепесток или листик – след на светлой коже. Одни ушибы и только. Бесчисленное множество, неестественное количество гематом.       Все-таки к лучшему, что нигде не мучается никто каждый день и не «цветет», словно весна для него стала вечной.       Росинант к неуклюжести и мыслям о своем одиночестве привык, последние отгоняя от себя подальше. Нет соулмэйта – это еще не приговор. Людей живет миллионы, и уж с парочкой младший из братьев Донкихот точно сумеет найти общий язык.       И неважно, что никто не будет его понимать с полуслова – идеально, – как и он сам не сумеет улавливать ничьи еще не озвученные мысли.       Даже не в любви дело – о чувствах молодой человек думал мало, но значимость их не преуменьшал, – необязательно родственная душа окажется твоим возлюбленным. Понимание гораздо ценнее.       Ни капли не важно.       Совершенно «не важно».

***

      Росинант резко раскрыл глаза, вмиг освободившись от плена кошмарного сновидения, но не от страха – жжения на коже, становящегося все сильнее с каждой секундной. Привычный к разным типам боли, сейчас он оказался застан спросонья врасплох.       Горит.       Его кожа горит огнем.       По вискам катится пот: лоб, плечи, спина испариной покрыты. Скомканная простынь к телу мерзко липнет. Росинант старается вдохнуть, раскрыв немо рот. Глубоко вдохнуть. Максимально впустить в легкие воздух.       Отвлечься от ожогов – не получается.       В ночной тишине, прерываемой лишь сбитым лихорадочным дыханием, раздался грохот от глухого удара – Росинант неуклюже свалился с края кровати, пытаясь встать на ноги. Поверхность пола холодит кожный покров, но облегчения не дарит. Все еще жжет.       Случайной догадкой ведомый, – неужели? – Донкихот по стене, пальцами скребя по ней и цепляясь, подходит к зеркалу, чтобы увидеть подтверждение своей мысли, – цветы.       На груди, к ребрам ближе, цветут колокольчики лаванды, каждым крохотным бутоном будто до костей прожигая себе путь до сердца, тревожно бьющегося в этот миг. На правом плече распустились болезненно белые хризантемы, стеблями оплетая до локтя, – всего три. На щеке – россыпь аккуратных цветков вереска.       Одна рука на ребрах, пальцы впиваются в кожу до следов от коротких ногтей; ладонь – на щеке.       Все это время убежденный, что без «судьбы», Росинант не ожидал, что жжение может оказаться настолько сильным, не слышал об этом от знакомых и товарищей. «Неприятный зуд» – даже рядом не стояло, ни секунды не похоже. Огонь растекается по нервным синапсам.       Коммандер не верит. Ему сейчас двадцать два.       Кто же?       И над кем надругалось провидение, что некто оказался родственной его душой?       Росинанту заведомо этого человека жаль, хотя он и сам в эту минуту болью снедаем, и не знает, куда от нее деться.       Ночь выдалась тяжёлой.

***

      Не первый день Росинант играет роль наивного простачка, от которого – из-за постоянных падений на ровном месте – скорее головной боли больше, нежели практической пользы. Никто из семьи лишний раз слова сказать не смеет – все-таки родной по крови брат Молодого господина, пусть что небо и земля. Судьба вообще вещь порой очень жестокая.       Только старшие лидеры иногда посмеиваются с долей иронии за спиной Коразона о его родственной душе – «вот же кому-то не повезло».       «Это какой же букет у кого-то на теле цветет».       «Сердце» хотел бы об этом не думать лишний раз, но не выходит. Беспокоится, искренне старается аккуратнее быть – бесполезно. Природа наградила таким талантом к неловкости, что меры предосторожности бессильны – все равно забудется и обожжется только-только заваренным чаем, все равно споткнется о воздух.       Первое, что хотел бы Росинант сказать при встрече со своим соулмэйтом, – это попросить прощения. Пожалуй, что даже не один раз.       Если она – встреча – состоится конечно.       На его собственном теле цветов тоже стало больше.

***

      Донкихот слышал что-то краем уха о новом потенциальном члене семьи, но с утра сначала ожидало одно дело, порученное братом. А новобранец – подождет, если сумеет пройти первую проверку: достоин ли вступить в стройные пиратские ряды или нет. Не каждому такое право дано.       Пока поднимался по железным ступеням, Росинант натянул на нос солнцезащитные очки, ставшие уже привычным атрибутом, и шумно выдохнул, стирая любую тень эмоции на лице. Нечитаемая угрюмость, которую другие принимают за отпечаток тупости, – такая же верная спутница на каждый день, как и не всегда практичный и необходимый аксессуар. Коразона это не особо волнует.       Поскользнуться на ровном месте на пороге – это так привычно и так в его стиле. Младший из братьев растянулся на пару мгновений на полу, чуть сползла с переносицы оправа очков.       «Падший Теньрюбито» в его случае приобретает смысл буквальный.       Росинант еще не заметил мальчишку, отвлекшись на Детку и Буйвола. Незнакомый, пока что, ребенок, как-то подозрительно покосился на почти трехметровую фигуру между тем.       Кожа Ло, помимо белых пятен, почти вся покрыта цветами.