В памяти осталась улыбка

      Росинант, несмотря на прирожденную неуклюжесть и неловкость движений, исполнителен и имеет неплохой потенциал – время, побольше тренировок, строгая дисциплина, и физические данные ребенка «расцветут». А пока мальчишка – нескладный подросток, до последнего издыхания тренирующийся на полигоне и выкладывающийся на все сто десять процентов. Росинант каждый раз честно прилагает все усилия при выполнении поставленной задачи: будь то отжаться пятьдесят раз или вымыть пол во всех коридорах базы первого этажа. Не без разлитой мыльной воды или удара ручкой швабры по лбу, не без падений и скольжений по мокрому, – пол в итоге выдраен до блеска. Под вечер, правда, чаще всего.       Рекрут вежлив и несколько кроток с командованием, поддерживает в меру дружеские отношения со своими сверстниками, редко, впрочем, идя первым на контакт – только в случае неизбежной необходимости, но и не враг окружающим или явный изгой.       В глазах, скрытых под копной золотистой челки, до сих пор горит блеск живого интереса, когда главнокомандующий или Гарп с Цуру делятся историями по службе или воспоминаниями далеких дней. Кажется, будто мальчишка впитывает каждое слово, затаив дыхание слушая про торжество или поражение справедливости; сердце в груди пылает огнем и решимостью стать сильнее однажды, чтобы суметь защитить не только себя, но и тех, кто нуждается в помощи и поддержке – в первую очередь их, – и дорогих и близких людей.       Юнец молчалив, но не тих – фактом своего существования будущий дозорный способен навести шуму больше, чем любой другой обычный человек.       Росинант не улыбается, сохраняя бесстрастное выражение лица, сменяющееся иногда на шок или ужас от начальственной взбучки за очередной приступ проклятия неуклюжести или поджог ящиков – себя и своей формы в том числе – при курении тайком на заднем дворе. Рот безэмоционален: уголки губ ни опущены, ни приподняты, редко видно из-за густых волос глаза.       Сэнгоку чувствует напряжение своего протеже, исходящее вместе с какими-то скрытыми волнениями от всего естества юноши, и не знает, что предпринять.       – Ты хоть раз видел его улыбку? – однажды спросила Цуру боевого товарища в лоб, обращая внимание главы Морского дозора на сухость и скудность эмоций подопечного и раскрывая тому глаза на наличие проблемы, – женщины иной раз способны лучше улавливать тонкие материи человеческих чувств.       Главнокомандующий задумался на пару минут, прикрыв глаза, и лишь отрицательно покачал головой, впрямь осознавая для себя, что ребенок слишком строг для его лет.       Росинант не улыбается, скрывая свое прошлое под завесой тайны до нынешних дней.       Росинант не доверяет – боится довериться.       С момента краткого разговора в стенах кабинета некоторое время прошло – Сэнгоку при случае внимательнее к своему «сыну» присматривается, надеясь увидеть светлую реакцию на лице. Иногда проскальзывающее замешательство сменяют широко раскрытые глаза перед обыденным падением навзничь и неосознанно приоткрытый рот в немом восклицании; иногда расслабляются хмуро сведенные брови на переносице, опускаясь и делая взгляд едва уловимо печальным.       Главнокомандующий не может перестать думать о своих наблюдениях, убеждая себя, что всего-то потому, что просто ненормально, что мальчишка не радуется; вовсе не потому, что он переживает о нем, как о родном, и испытывает ответственность даже за эмоции этого ангельски выглядящего бедствия.       Что обычно делают отцы со своими детьми?       – Хорошо потрудился сегодня, Росинант, – дозорный размашисто хлопнул мальчишку по плечу в знаке ободрения и одобрения, широко улыбаясь в усы. Росинант аж покачнулся на месте, едва не возобновив тесное знакомство с землей.       – Спасибо, разрешите отправиться в казармы? – вся реакция в лаконичной фразе, произнесенной ровным голосом, и больше ничего.       Мужчина незаметно цокает языком с досадой, открывая было рот, чтобы еще что-то сказать или спросить, но не находит слов и уходит дальше по своим делам: отчеты, приказы и остальная документация не терпят отлагательств.       Росинант украдкой потер плечо в месте дружеского удара и вернулся к тренировке, решив напоследок постараться еще немного.       – Росинант, у тебя сегодня официально выходной. Отдохни! Займись там чем-нибудь, – главнокомандующий старается звучать бодро и оживленно. Обычно каждого солдата радует весть о внеплановом свободном дне. Кто же не любит посвятить себя какому-нибудь любимому делу или уместной праздности, вместо выполнения своих обязанностей.       – Разрешите идти, Сэнгоку-сан? – ответом на щедрый указ лишь кивок головы, что парень принял слова к сведению.       – Ступай.       Молодой дозорный все равно отправился на тренировочное поле.       – Не знаю я, что с ним делать. Ни на что не реагирует! – Сэнгоку угрюмо и раздраженно хрустит рисовыми крекерами, скармливая часть печенья своей козочке.       – Ты пробовал с ним поговорить о чем-то, кроме службы, дурная твоя голова? Узнать получше в конце концов, – Цуру укоризненно качает головой, стоя напротив рабочего стола командования, и скрещивает руки на груди. Некоторые чересчур недогадливы и тугодумны в очевидных вопросах.       Главнокомандующий почесал затылок, задумавшись.       Вечером того же дня Донкихот был вызван «на ковер».       Некое срочное поручение заставило его изрядно понервничать и перебрать в голове возможные варианты, чего он успел натворить – причин оказаться в кабинете опекуна всегда хватает.       – Садись-садись, чай будешь? У меня еще осталось печенье, – Сэнгоку добродушно поманил юношу рукой, призывая не стоять на пороге. – Ну что как не родной? Присаживайся.       Росинант, несколько застанный врасплох, занял свободное кресло рядом с рабочим столом, и вопросительно посмотрел на дозорного:       – Зачем вы меня позвали?       Мужчина чуть не крякнул от какой-то досады, что подопечный снова серьезен и сразу пытается перейти к делу.       – Поговорить, – не дождавшись ответа, главнокомандующий налил в керамический стакан свежезаваренный чай и протянул его своему собеседнику. – Осторожно, горячий.       – Я сделал что-то не так? – осведомился Росинант, аккуратно принимая чай с благодарным кивком.       – Да что ты в самом деле! Просто поговорить и выпить чаю. Вон, козочка соскучилась по тебе, совсем в своих тренировках пропал! Ты – молодец, Донкихот Росинант, но сделать перерыв тоже иногда необходимо, – позволив себе звонкий и звучный смешок, Сэнгоку протянул шуршащий пакет с крекерами нынешнему «виновнику», мягко улыбаясь и почти не стараясь, чтобы улыбка выглядела именно таковой – сейчас она была искренней и без дополнительных усилий.       Непонимающе моргнув пару раз, Росинант опустил взгляд на рябящую гладь ароматного напитка: теплый пар приятно щекочет кончик носа.       Он привычно обжегся первым глотком, в долю секунды выплюнув чай, чем вызвал приступ и смеха, и притворной брани у своего наставника, и украдкой приподнял уголки губ в тени ответной улыбки.