В памяти осталась улыбка

      Брат ушел, не сказав ни слова. Не сказав ни ждать, ни идти куда глаза глядят – забрал в тишине голову мертвого отца, отделив нечеловеческими усилиями ее от тела, пока Росинант забился средь хлама и обломков, со всей силы прижимая ладони к ушам, чтобы не слышать ни тяжелого дыхания старшего, сопряженного с пыхтением и его же больше напоминающего, ни его попытки перерезать плоть и вены с артериями. Чтобы не слышать эти мерзостные и пугающие хлюпающие звуки выливающейся на землю крови и хруста шейных позвонков.       Ни единого звука, ни единого звука. Мальчику слишком страшно даже в шоковом состоянии. Тошнит от голода, усталости и отвратительного теплого металлического запаха в пронизанном насквозь пылью, древесной плесенью и затхлостью морском воздухе.       Дофламинго удалился в ночь, когда стихли последние веяния погони за выжившими – падшими – Теньрюбито, не проронив ни самой лаконичной фразы или краткого указания, оставив младшего наедине с собой и тем, что осталось от Хоминга. Нет сил даже сдавленно рыдать, давясь солоновато-горькими слезами. Только беспомощно сжиматься в до ужаса напуганный комок, силясь спрятаться от жестокого мира, и дышать, надеясь, что брат все-таки вернется. Все-таки придет и заберет, как было это раньше.       И в то же время бояться такого исхода до глубины души, зная, что единственный родной человек, который у тебя остался, – хладнокровный убийца, чья детская рука не дрогнула ни на секунду, пока палец надавил на курок револьвера.       Неизвестно, сколько времени прошло, пока Росинант без единого движения прятался за разломанным ящиком из-под рома, слушая мерный шелест волн о каменистый берег в прибое. Дневные звуки: пение птиц, отдаленно доносящиеся голоса людей и признаки жизни в ближайшем селении сменились на шорохи листвы, трав, перекатывания мелких камешков гальки впотьмах. Взошла бледнолицая луна, холодным светом цепляя очертания и силуэты улицы и оставляя рябящую дорожку на беспокойной глади сине-черной воды.       Дофламинго не пришел. Младший из чудом выживших сыновей постарался уснуть беспокойным сном, подрагивая от прохлады земли и неудобной позы.       Не пришел брат и на следующий день. Мышцы в детском теле все задеревенели.       К наступлению второй ночи Росинант рискнул выбраться из своего убежища, зажав руками рот, чтобы ненароком не выдать себя голосом, если поблизости кто-то есть, и удержать рвотные позывы при виде отца. Казалось, что слез уже не осталось, но нет – пелена влаги застлала глаза вновь, стоило только обронить взгляд на тело родителя.       Не выдержав этого ужаса, ребенок пустился в бег, не разбирая дороги, лишь бы не оставаться больше рядом с обезглавленным трупом.       Берег, камни под ногами, мокрые от волн ботинки, падения и новые синяки – все смешалось воедино. Росинант бежал из последних сил, молясь всем существующим богам, чтобы не встретить никого из горожан на своем пути. По левую сторону – бескрайнее темное море, спокойное в этот час. Только руку протяни и будто сумеешь дотронуться до далекой линии горизонта, стирая и размазывая ее, словно она начертана еще не высохшими и не впитавшимися в бумагу чернилами. А может, это все еще слезы стоят в глазах, заставляя плыть и размываться ночной пейзаж, так и не разберешь – мальчик ни о чем не думал, раз за разом поднимаясь после падения и пускаясь в бег. Не заметил, как галька под подошвами сменилась на траву, а берег плавно перетек в склон ближайшего холма. Не обратил внимания, что уже не бежит, еле перебирая ногами и взбираясь выше. Гул крови в ушах и фантомные отзвуки выстрелов отдаются в сознании, заглушая мир вокруг. И мужские голоса.       Еще один шаг – кажется, Росинант врезался в кого-то, опомнившись наконец и упав на землю.       Ребенок сглотнул, в робком испуге подняв голову, чтобы увидеть, в кого только что вошел лбом; страх, пронизывающий каждую клеточку тела и заставляющий на месте окаменеть, вернулся с пониманием, что встречи оказалось не избежать. Неужели конец снова близок как никогда.       Мужчина большой и со странной прической, сразу бросающейся в глаза; на его плечи накинут белоснежный плащ с погонами, колышущийся от легкого ночного ветерка и после ходьбы. Взгляд – строгий и немного удивленный. Мальчишка под ним и пальцем пошевелить не может, смотря из-под спутавшейся густой челки, как зверь загнанный, в искреннем страхе. Что этот человек с ним сделает? Знает ли он, кем Росинант является на самом деле? Заодно ли он с жителями города?       Юный Донкихот не может ни один из вопросов толком обдумать, не замечая, как мелко дрожит, и не в состоянии сдвинуться хотя бы на сантиметр. Все силы были еще до этого потрачены на бег, и им на смену пришло полное истощение.       – Эй, малец, ты в порядке? – дозорный медленно опустился на корточки напротив, вглядываясь в выражение непередаваемого ужаса на детском лице и грязь со ссадинами на щеках. Мальчик не шелохнулся, боясь даже вдохнуть. Так хочется убежать, но тело не слушается и отказывается пошевелиться. Солдаты за спиной своего командира замерли в замешательстве, наблюдая за странной картиной и не зная, что тут следует предпринять. В чьих-то глазах можно прочесть любопытство и непонимание, в чьих-то – зарождающееся сочувствие этому к напуганному и облаченному в какие-то лохмотья ребенку. Кому-то же нет особого дела, и можно спокойно выкурить полсигареты или даже целую, пока командование там с чем-то разбирается.       Сэнгоку помолчал с минуту, рассматривая маленького нарушителя строя и ожидая хоть какого-то ответа, но мальчишка словно язык проглотил. Боится. Дозорный видит и понимает это. Что же должен был пережить этот ребенок, чтобы так дрожать при виде незнакомого солдата?       – Послушай… – стараясь звучать максимально мягко и доброжелательно, мужчина осторожно протянул руку к дитя со вздохом. Росинанту жутко хочется хотя бы отшатнуться, хотя бы спиной отползти, но не получается. – Я не причиню тебе вреда.       Судорожный вдох, и по щекам вновь потекли влажные дорожки слез из-под светлой челки, скрывающей глаза. Из груди вырвался сдавленный крик рыданий. Выдержка даже взрослого человека сдаст после всех событий, не то что ребенка, у которого никакого внутреннего стержня нет и в помине. Верить этому человеку – этого хочется больше всего на свете. И жить.       Росинант не в силах сказать что-либо, только вновь и вновь задыхаться и захлебываться от отчаянного плача. Один. Он остался один против всех, и некому защитить. Только слова, произнесенные мужским голосом с обещанием не причинять вреда, – последняя тень надежды.       – Если тебе некуда идти… – Сэнгоку осторожно обхватил ребенка за плечи, приподнимая на ноги с земли. – Если хочешь – можешь пойти со мной.       Росинант доверился, не осознавая своих рисков. Руки на его плечах – сильные и теплые, внушают чувство защищенности, и что он теперь больше не один, хотя бы сейчас, хотя бы ненадолго, но не один.

***

      Не заговорил ребенок в первый день, оказавшись на корабле Морского дозора, хоть Сэнгоку и пытался спросить, что с мальцом случилось, узнать кто он и откуда. Как его хотя бы зовут. Тщетно. Ребенок забился в угол каюты, сохраняя молчание и обхватив ободранные коленки. А стоило дозорному сделать вид, что он занят своими делами и больше не проявляет интереса к маленькому гостю, как Росинант обессиленно прислонился к стене и заснул, согревшись и немного успокоившись. Настолько крепко, что не пробудился от того, как его подняли осторожно на руки и устроили в кресле, накрыв поверх плащом вместо одеяла. Мужчина бесшумно удалился, чтобы не тревожить покой мальчика, и распорядился всем вести себя тише на тон.       Не заговорил ребенок и на второй день, проснувшись к полудню и обнаружив себя в незнакомом месте спросонья. Отворилась со скрипом дверь, впуская шум моря и голоса с палубы в каюту и уже запомнившегося дозорного – Росинант юркнул под плащ с головой, инстинктивно сжавшись.       Сэнгоку осталось лишь тяжело вздохнуть. Похоже, что сегодня тоже не удастся выяснить, что за «подарок судьбы» свалился ему на голову. Который еще надо убедить что-то съесть. Все равно что иметь дело с каким-то диким зверьком, боящимся, но всем своим естеством просящим помощи, поддержки и защиты, даже если и без слов.       – Знаешь, у меня есть козочка, – Сэнгоку добродушно усмехается, рассказывая о своей любимице. – Она осталась пока на базе. Тоскует без меня, наверное… И ей очень нравятся рисовые крекеры. Возможно потому, что их и я люблю. Не хочешь, кстати?..       Несколько дней в пути до базы прошли незаметно и обыденно, если бы не юный пассажир.       Росинант перестал вздрагивать от каждого шага или голоса и робко иногда выглядывал в иллюминатор или щель чуть приоткрытой двери, рассматривая, что происходит за пределами стен его «убежища». Спасший мальчишку мужчина приходил каждый день, разговаривал, рассказывал понемногу о себе: кто он, в чем его обязанности, почему его слушаются другие люди и кто все эти люди. Что это такое – Морской дозор, и в чем состоит его задача. Донкихот молча внимательно слушал, держась на небольшом расстоянии от своего покровителя и рассказчика.       Сэнгоку же уяснил, что пацана в такие моменты проще всего убедить в необходимости приема пищи. В первый раз ребенок долго отнекивался, да вот урчание в желудке и бледность выдали белокурое чудо с головой. Пришлось настоять и надавить. Лишний раз пугать дозорный своего гостя – гостя ли? – не хотел, но пришлось. Зато мальчишка притронулся к еде со слезами на глазах. В последующие же дни Росинант относился к своему спасителю с по-новой взыгравшей опаской.       Вся надежда была на боевую подругу – Цуру. Женщинам лучше удается ладить с детьми, и Сэнгоку уповал на ее помощь в знакомстве и постепенном построении доверительных отношений со случайно найденным ребенком.

***

      Росинанту нравились рассказы Сэнгоку-сана. Нравился и сам этот отважный и добрый мужчина, в чем себе Донкихот не признавался. Больше не Теньрюбито, больше не наследник богатой и святейшей семьи, больше никто – он устал ждать подвоха в хорошем отношении к себе. Но и поведать свою историю в ответ пока не мог, как и просто сказать, что его имя – Росинант. Без фамилии. Эту часть биографии о себе мальчик решил сохранить в тайне.       База Морского дозора, о которой столько поведал в путешествии Сэнгоку, оказалась огромной. Гораздо больше, чем Росинант представлял себе ее со слов. И очень оживленной. Куда ни глянь, где ни прислушайся: везде солдаты в бело-синей строгой форме: и мужчины, и женщины, и даже дети; везде тренировки, подготовки, обучение – жизнь кипит и бьет ключом, и в этом слаженном людском механизме каждому человеку отведена своя задача. Восхищение и благоговейный трепет – именно эти чувства испытывал Росинант каждый раз, при каждой экскурсии и прогулке со своим опекуном или с женщиной, которая назвалась его подругой. Суровой, пугающей первое время, но по-своему ласковой. Ей тоже хотелось верить – мальчик учился снова доверять людям вокруг себя, спасшим его.       В те же дни, вместе с верой в людей и потихоньку появлявшейся уверенностью в своем месте и грядущем завтра, стало зарождаться в детской душе желание стать солдатом и нести в этот мир справедливость. Чтобы больше никто однажды не повторил ту же судьбу, что и юный Донкихот. Ведь, если постарается и станет сильнее, он сможет спасти других и помочь нуждающимся.       Сэнгоку его одобрил, решив, что ребенка надо научить постоять за себя и дать надлежащее воспитание, раз он взял на себя ответственность присматривать за этим мальцом, постепенно и неминуемо прокрадывающимся в сердце. Женщины так и вовсе равнодушными оставаться не могли. Если бы не Цуру – порвали бы пацана на клочки под визги умиления.       – Эй, малец. Так как твое имя? Не можешь же ты стать дозорным, не сообщив мне хотя бы как тебя зовут, – Сэнгоку особо на успех не рассчитывал, звуча тем не менее бодро и стараясь улыбаться мальчишке приветливо.       – … Росинант.

***

      Росинант все для себя решил еще в день, когда похитил Ло в путешествие по врачам и больницам. Если появится хоть какое-то лечение, любая возможность – Донкихот ее не упустит, чего бы ему это ни стоило. Раз выбрал путь спасителя – следуй ему до победного конца. Иное для него было неприемлемо; мысли о поражении в этой борьбе за одну детскую чрезвычайно важную жизнь – недопустимы; вера – непоколебима.       Неожиданный звонок по дэн-дэн муши, голос, звучащий на другом конце, – прошло полгода с тех пор, как Росинант в последний раз слышал эти интонации, от которых мурашки по коже у неподготовленных и знающих о личности Джокера.       Информация об очередной подпольной сделке с дьявольским фруктом, заставляющая младшего из братьев уронить челюсть, а его глаза поползти на лоб по мере того, как Дофламинго спокойно излагает свои намерения.       Необходимо срочно связаться с главнокомандующим и любой ценной выяснить подробности о готовящейся операции. Времени на промедление нет, как и лишний раз о чем-то думать.       Море ночью неспокойно, бушует шторм. Сжимает в зубах фильтр сигареты Росинант, управляя парусом чудом не прохудившейся лодки и придерживая в ногах другой рукой сжавшегося в лихорадке Ло. Так и бьется в сознании отгоняемая мысль, напоминая о себе с каждым порывом ветра и солеными брызгами в лицо. Все его действия, все его намерения, все эмоции – предательство; Донкихот прекрасно осознает, на что идет, чтобы спасти беспокойно дышащего у него под ребрами ребенка. Этим, получается, он платит за все силы, в него вложенные, доброту, терпение и спасение тогда, на том злосчастном острове, где остались без вести погребены мать с отцом.       Такова ответная монета человеку, чьей воли Росинант не смел ослушаться все эти годы, против кого и не думал даже пойти? И кто заменил потерянному и напуганному мальчишке отца, взяв под свою опеку.       Дозорный всегда обращался к главнокомандующему по званию в официальной обстановке, по имени в уважительной форме наедине или при приватном разговоре по дэн-дэн муши, но никак не «папа» или иные формы родственного обращения. Ничто не побуждало, не закрадывалось и намека на идею, но… подсознательно Росинант чувствовал именно так, в чем, возможно, себе не признавался вновь. Одно было наверняка: Сэнгоку-сан из когда-то неизвестного солдата Морского дозора стал ближе, чем просто наставник, опекун или командующий. И казалось, что он, как близкий человек, сможет понять мотивы действий своего протеже, если когда-нибудь узнает, что это была за отлучка от миссии на самом деле, и где по миру мотало коммандера – уже почти бывшего.       Как Глава дозора, Сэнгоку поймет, что за всеми действиями следует Трибунал, а затем – Импел Даун.       Нет уверенности, как отреагирует опекун и как отнесется, когда новости его достигнут, – в успехе своей авантюры Росинант не сомневался, потому что иного завершения просто быть не может. Ло съест плод Опэ-Опэ, и исход будет только таким. Росинант все решил. Потом, когда мальчишка оправится после болезни, и ничто не будет угрожать его жизни, они отравятся в путешествие – для Ло. В бега – для Росинанта.       Но это все – потом.       После окончания гонки со смертью.       Все это – лирика и неважно сейчас, когда решения уже приняты, и Кора-сан не намерен отступать в самый последний момент. Не когда удача смилостивилась и махнула своим синим крылом перед носом. «Ты только продержись еще немного, Ло».