В памяти осталась улыбка

      Тлеет кончик почти до конца раскуренной и зажатой меж длинных пальцев сигареты, сизым пеплом осыпаясь на пол. Еще немного до фильтра, когда закончится табак, а там уже недалеко и до ожога. Росинант этого не замечает, в силу неуклюжести и задумчивости, сидя в просторном кресле и опираясь локтем свободной руки о собственное бедро. Переговариваются о чем-то Дофламинго с Диаманте и Треболом, обмениваясь комментариями и мыслями о предстоящем числе дел насущных. Угрюмо молчит неподалеку Пика, сосредоточенно внимая беседе.       Как один из старших лидеров семьи, Коразон обязан присутствовать на подобных собраниях с недавних пор, хотя участие его минимально – младший из братьев скорее выполняет функцию декорации или уставной условности. В редких случаях звучит вопрос, обращенный к нему, – для этого под рукой блокнот с заготовленными краткими ответами и карандаш для записи новых шаблонов по мере необходимости. Горчит в горле никотиновый дым.       Физически Донкихот находится среди Молодого господина и его ближайших подопечных – ментально Росинант слишком далеко, чтобы прислушиваться к речи, разбавленной смешками и однословными ремарками необычайно высокого голоса для мужчины. Горсточка сигаретной золы упала на нос ботинка.

***

      В свете лучей полуденного солнца, проникающего сквозь расшторенные окна в просторном рабочем кабинете, пляшут частицы пыли, плавно оседая по воздуху ближе к полу. У одного из массивных книжных шкафов, коими обставлены обе стены друг напротив друга, стоит мужчина средних лет. В одной руке покоится книга в мягком кожаном переплете, пока пальцами другой Хоминг с одухотворенным видом поглаживает усы. На губах главы семьи Донкихот застыла легкая блаженная улыбка.       Маленький Росинант некоторое время топчется на пороге, через щель в двери наблюдая за застывшим за чтением отцом, стесняясь войти. Мама попросила найти брата и папу, чтобы позвать выпить чаю всей семьей, и если Доффи уже был обнаружен в саду и оповещен – главу семейства младший из сыновей никак не рискнул потревожить. Мужчина со стороны выглядел занятым и погруженным в свои размышления. Но и матерь расстраивать не хотелось – она ведь ждет в гостиной и уже наверняка достала свой любимый сервиз. Это стоило бы огромных трудов – найти более добродушного и мягкосердечного человека, чем Хоминг, тем более среди знати. Дети: что старший, что младший, и не помышляли бояться своего родителя, не зная, что такое отцовские строгость и наказ или повышенный голос. Для этого были учителя и воспитатели. Ребенок не боялся, что отец разозлится или еще что, просто было как-то… неловко.       Собравшись с духом, Росинант толкнул одну из створок двери кабинета, постаравшись осторожно приоткрыть ее и войти, но немного не рассчитал свои силы и движения. Негромкий звук падения, и мальчик ввалился в комнату, чем все же отвлек Хоминга от неторопливого изучения содержания страницы, на которой он остановился. Цветная картинка со счастливой семьей на берегу моря, выбравшейся для небольшого пикника, и черты стен города на заднем плане, столь привлекшая внимание старшего Донкихота, оказалась закрыта остальными листами с шорохом аккуратно захлопнутой книги.       – Росинант? Осторожнее, ты не ушибся? Тебе мама сказала меня позвать, верно? Я уже иду, сейчас, – томик в кожаном переплете четким движением был возвращен на свое место на полке среди остальных книг, и его владелец в меру спешной походкой направился к младшему сыну, чтобы убедиться, что ребенок в порядке – может, ему просто плохо видно из-под густой челки, и поэтому он спотыкается постоянно? – взять его на руки, во избежание новых ушибов, и уже вместе направиться в гостиную. Чай ведь мог и остыть.

***

      Думая об этом сейчас и забыв затушить сигарету, от которой остался один фильтр, Росинант в который раз пришел к умозаключению, что отец был мечтателем. Чересчур наивным и возвышенным в своих идеях. Не готовым встретиться лицом к лицу с реалиями жизни вне «купола» и «божественной» изоляции на святой земле Мариджоа. Слишком человеколюбивым, но полюбившим книжные образы; редко читающим газеты с последними сводками новостей, хотя младший из братьев иногда видел на углу его рабочего стола свежие выпуски. Нераспечатанные и пахнущие свежестью типографской краски и соленого морского воздуха.       Не винил Росинант Хоминга, будучи потерянным и напуганным жестокой действительностью ребенком, – не винит и во взрослые годы, понимая, что отец следовал своему мечтанию и хотел как лучше.       – Коразон, ты меня слышишь? – голос старшего брата всегда прекрасно возвращает на землю, заставляя отвлечься от воспоминаний. Сигарета в пальцах все-таки неудачно догорает и обжигает подушечки.       Росинант со сдавленным шипением дернулся на месте и выронил бычок на пол, покачав неловко головой и состроив идиотически-нелепое выражение лица с кривоватой улыбкой в качестве невербального ответа, что он все прослушал. Рефлекторно протянул руку за своим блокнотом – наверняка Дофламинго сейчас вздохнет с упреком, но вопрос повторит.       Может, Донкихот Хоминг просто хотел как лучше.       Но лучше для кого?