В памяти осталась улыбка

      День рождения принято особенным праздником считать, и с юных лет родители учат своих чад благоговейному ожиданию единственной даты в году. Многие взрослые, впрочем, сохраняют трепет по отношению к дню рождения и по прошествии лет. Росинант не был исключением, каждый год с детским восторгом и замиранием сердца ожидая заветного светлого дня. Первые лет пять до поворотных событий, ознаменовавших окончание и детства, и привычной жизни, когда мир еще казался местом приветливым и безопасным.       Стало не до празднований дня появления на свет.       Со вступлением в ряды Морского дозора, первый год запуганный ребенок перебирался исключительно по стене, лишний раз не решаясь и слово сказать в чьем-либо присутствии. Если фразы и срывались с детских уст – они были подобны шелесту листьев под порывом слабого ветерка, едва уловимы для человеческого слуха, отчего приходилось вкрадчиво просить повторить, что сказал юный рекрут, да еще и не спугнуть при этом. Выходило редко и с переменным успехом.       Слишком ярки и свежи были воспоминания, каждую ночь воплощавшиеся в ночных кошмарах. Тогда казалось, что им нет конца, и все предписанные лета свыше Росинант проведет в страхе и людских ненависти и злобе, сжимающих горло в ледяной хватке, что вдох, робкий вдох, сделать – труд непосильный.       Сэнгоку не знал, когда родился его подопечный и, чего греха таить, первое время не вспоминал о том, чтобы задать такой простой вопрос, проявив отцовский интерес. Огромным прогрессом было, что ребенок назвал однажды свое имя, утаив фамилию и наотрез отказавшись ее произнести. Главнокомандующему, решившемуся взять на себя ответственность по воспитанию потерявшего всякую надежду мальчика, предстоял тяжкий подбор ключей.       Немалую долю вклада в выстраивание доверительных отношений сумела внести внешне строгая и непреклонная Цуру, найдя верный подход к мальчишке. Женщин с юных лет учат чувствовать тоньше и подбирать верный подход. Равнодушным малец с растрепанной золотистой челкой, скрывающей большие и доверчивые детские глаза, не оставлял никого. Даже Гарпа, однажды предложившего постричь ребенка едва ли не налысо; Росинант с такой силой вцепился в рукав форменного плаща Сэнгоку, сидя у него на коленях, и вжался в мужской бок куда-то под ребра, что дозорный понял тут же, что идея явно не из лучших.

***

      – Опять упал! – в выкрике главнокомандующего отчетливо слышна досада из-за неуклюжести подопечного. Что ни день, что ни тренировка – хоть раз Росинант был обязан распластаться на полигоне, будто считая это своим сакральным долгом. Другие дети смеялись над ним по этой причине, в редкие моменты едва ли не издеваясь. Тогда-то Сэнгоку решил тренировать паренька отдельно от остальных и, по возможности, только под своими присмотром и началом. Мальчишка, кажется, против такого расклада не был, молча и без лишних слез выкладываясь на все сто десять процентов под строгим руководством опекуна.       Росинант не спешил подниматься, безмолвно смотря в закатное небо. На лбу блестели капли пота, скатываясь по вискам к изгибу челюсти и подбородку; грудная клетка тяжело вздымалась от прерывистого и аритмичного дыхания. Форма к этому часу уже утратила свой белоснежно-синий первозданный вид из-за пыли и грязно-зеленых пятен от сока травы.       Сэнгоку со вздохом расцепил скрещенные на груди руки и подошел к юноше, сверху вниз заглядывая в глаза с немым вопросом, дескать, вставать-то собираемся или нет, и перекрывая обзор рдеющего небесного полотна. Росинант смотрел словно сквозь массивную фигуру дозорного.       – Донкихот.       Главнокомандующий вскинул бровь, не понимая, к чему это сейчас было сказано.       – Что «Донкихот»?       – Моя фамилия – Донкихот. Донкихот Росинант, – парень устало прикрыл глаза, умолкнув обратно и больше ничего не поясняя.       – Дела-а… – застанно врасплох протянул в усы мужчина, грузно опустившись рядом на землю и устремив взгляд ввысь, подобно своему воспитаннику. Что же за удивительный подарок подкинула ему судьба в лице этого ребенка? Каких сюрпризов еще полон этот мальчишка, оказавшийся Теньрюбито? Бывшим, судя по всему. Какова его история?       Вопросов так много зароилось в сознании, а ответов или догадок – чертовски мало. Давно столь озадаченно Сэнгоку себя не ощущал.       – Когда у тебя день рождения? – неожиданный и немного не к месту вопрос прорезал тишину вечера. Дозорному внезапно захотелось ее заполнить хоть чем-то. И узнать о своем протеже немного больше, ведь, как оказалось, он не знает даже такой мелочи. Появилось чувство, что сейчас Росинант бы ответил, раз решился доверить своему детскому спасителю полное имя.       – Сегодня.       Мужчина лишь покосился боковым зрением, откладывая в памяти полученную информацию и размышляя, сколько воды утекло, сколько было упущено, и как это теперь восполнить.       С этим мальчишкой вечно все не слава богу.

***

      Росинант привычно отбывал повинность за свой косяк, надраивая коридоры базы после очередного выматывающего дня, не преминув пару раз поскользнуться на мыльной воде и с гулким звоном опрокинуть ведро, которое пришлось наполнять снова. Несмотря на усталость, юный дозорный планировал, как только закончит с уборкой, еще пару часов перед законным отдыхом посвятить тренировке, как до его сведения донесли, что главнокомандующий желает видеть его в своем кабинете, и это – приказ, не подлежащий ослушанию. Росинант знал, конечно, что дозорный на самом деле очень добр, помимо того, что суров, и очень на многие его прегрешения закрывает глаза, но все равно стало как-то не по себе – Донкихот принялся судорожно перебирать в уме, что еще мог натворить. Вариантов было много.       Оставалось одно – встретиться с судьбой лицом к лицу и принять с честью ее удар.       Росинант шикнул на предательски дрожащие коленки перед массивной дверью, вытягиваясь во фрунт, и уверенно – хотя бы постарался, чтобы звучало так, – постучался, докладывая о своем присутствии.       – Входи-входи, малец!       Бодрый тон Сэнгоку вселял надежду. Сглотнув, Донкихот отворил дверь, замирая на пороге и рефлекторно начав отчитываться:       – Сэр, я…       Фраза оказалась оборвана на полуслове.       – Сюрприз, пацан. Проходи-проходи, не стой ты на месте. Небось и сам про свой День рождения забыл, да? – главнокомандующий звучно усмехнулся, поглаживая бородку и вставая из-за рабочего стола.       – Хоть иногда можно и отвлечься от тренировок, Донкихот Росинант, – строго и наставительно отметила Цуру, улыбаясь уголками губ тем не менее, пока Гарп уже размашистым шагом подошел к остолбеневшему парню и растрепал широкой ладонью тому волосы на макушке с заразительно-широкой улыбкой.       – Сколько там тебе лет-то исполнилось, мелкий?       Росинант шокировано не мог и слова вымолвить, лишь зажмурившись от добродушной трепки с потерянным видом.       И вправду забыл.       Впервые за долгое время юноша позволил смущенной улыбке расцвести на лице и паре слез скатиться из уголков глаз по щекам, подернувшимся нежным румянцем.

***

      – Эй, Ло! Когда у тебя день рождения?       Мальчишка презрительно хмыкнул и отвернулся с независимым видом, натягивая на нос козырек неизменной шапки:       – Не скажу! Отстань!       Росинант отшатнулся на миг назад, столкнувшись с такой «преградой» и едва не потеряв равновесие в пространстве: как холодно и жестоко!       – Ах ты ж, мелкий! – быстро собравшись с духом обратно, младший из братьев Донкихот поймал ребенка за шиворот кофты, поднимая на уровень своих глаз над землей, как пушинку, и сверля взглядом из-под нахмуренных безволосых бровей. Обращаться с детьми он толком не умел и не то чтобы успел научиться в должной мере.       – Пусти меня, Коразон! Чего пристал?! – даже понимая, что, в общем-то, это – занятие бессмысленное, юный Ди все равно брыкался в мужской хватке, старательно пытаясь носком ботинка заехать этому детскому мучителю и похитителю хоть куда-нибудь. Иногда получалось, в силу феерической неуклюжести этого почти трехметрового верзилы. – Зачем тебе это?! Я все равно не доживу до своего следующего Дня рождения, так какая тогда разница!       За такие фразы Росинанту неизменно хотелось отвесить мальчишке знатного подзатыльника. Но он стоически держался, ограничиваясь легкой встряской. Как и в этот раз.       – Не смей так говорить, Ло! Ты выживешь, ясно тебе это или нет! – с этими словами, гневно пыхтя, как паровоз, арлекин посадил вырывающегося ребенка к себе на шею в ворох прокуренных перьев воротника смоляной шубы. Трафальгар был все еще недоволен, но в накидку вцепился мертвой хваткой. Даже если и приходилось в прошлом летать в груды металлолома, а все равно падать с высоты роста Коразона желания не было.       – Ты! У тебя самого когда?.. – пацан попытался звучать грубо и нисколько не заинтересованно, глухо и отрывисто пробормотав встречный вопрос в потрепанные перья. Росинант «остыл» и победно улыбнулся.       – Скажу, если и ты мне скажешь, Ло!       – Вот еще!       Повисло молчание вновь. Донкихот сверял путь до ближайшего города на острове с раскрытой картой на руках. Ло недовольно шумно дышал в шею мужчины, взвешивая все «за» и «против».       – Шестого октября…       Если бы это было физически возможно, Росинант бы сейчас искрился, как новогодний фейерверк, по-детски и просто радуясь, что только что узнал кое-что новое об этом несносном мальчишке, и нелепо широко улыбаясь.       – Пятнадцатого июля.       Ло не стал ничего отвечать, про себя задумавшись, что это, получается, через три дня.       Он все еще не доверял этому эталону неуклюжести и не был готов назвать его «Кора-сан». Но в названный день, дуясь, как мышь на крупу и старательно отводя спрятанный под головным убором взгляд в сторону, Ло всунул в руки мужчины найденный цветок, показавшийся ему наиболее симпатичным, и попытался поскорее ретироваться, прекрасно зная, что будет дальше.       Объятий и вжиманий носом в шубу избежать не удалось.