В памяти осталась улыбка

      Очередной остров, вновь ожидающая утра больница. Все еще надежда на успех в поисках исцеления для болезненно-бледного и такого хрупкого внешне ребенка, который сейчас мирно сопит под боком, укрытый куском парусины. Пришвартованную к берегу лодку баюкающе качают спокойные волны, с шелестом воды ударяясь о борт.       Росинант курит сигарету за сигаретой с задумчивым видом, выражающим абсолютные отстраненность и концентрацию на своих размышлениях, – только и успевай тушить перьевую накидку. Случайные взгляды обращены на Ло – его сон не спокоен, лишь на него неуклюжий блондин отвлекается время от времени.       Что, если мальчишка прав, и действительно нет ни лекарства, ни способа вылечить его?       Донкихот обрывает мысль на начале, не давая ей себя развить. Даже думать о подобном, не то что произносить вслух, – непозволительно. Пусть юный Ди опустил руки, похоронив свою веру и себя в выбранный день, согласно отмеренному сроку. Пусть весь мир решил, что он против несчастного мальчика. Пусть незримые часы отсчитывают каждую секунду по песчинке.       Росинант упрям. И неистово верит, несмотря ни на что.       Потому, что шанс просто обязан быть. Самый крохотный, самый маловероятный, но шанс.       Незримая черная вуаль смерти, нематериальная в мире живого и настоящего, окутывает Трафальгара, волочась рваным подолом за ребенком, и Росинанту хочется изорвать ее в клочья. На самые крохотные из возможных лоскутки. Чтобы не было. Чтобы ее просто, черт возьми, не было, и Ло жил полноценной жизнью. Не слишком ли много страданий и тяжб судьбы на хрупкие детские плечи?

***

      Бывают такие вечера, когда на старшего из братьев Донкихот накатывает не то тень сентиментальности и ностальгии по былым дням, не то действительно искреннее желание общества младшего. Что бы это ни было, итог всегда один: Дофламинго с привычной усмешкой стучит костяшками пальцев по дверному косяку комнаты Коразона, обозначая свое присутствие – иной раз Росинант и впрямь не слышит приближение главы семьи, либо делает вид, что не слышит, и вскидывает бутылку вина в немом предложении, от которого нельзя отказываться, во имя своего же блага. Отсветы от язычка свечи на столе пляшут в стеклах малиновых очков, загадочными бликами отражаясь от линз; сумрачные тени ложатся на скулы и складки на лбу и у уголков рта, делая лицо Джокера зрительно старше. Арлекин молча и понимающе кивает, откладывая свои дела, если таковые были, на неопределенное «потом».       Беседа, если так можно назвать монолог брата и немые ответы на бумаге, с того дня раз за разом всплывает в сознании коммандера.       Дофламинго, как и обычно, деликатно ввалился в спальню младшего, не забыв о паре предупреждающих стуков, и с шорохом перьев опустился на кровать. Шуба, впрочем, через секунду оказалась скинута с плеч за спину.       – Из Ло мог бы выйти толк, фу-фу-фу, – Дофламинго начал разговор без всякого предупреждения, призывно болтая терпким сухим вином в бутылке темного стекла. Росинант, сидящий на подоконнике, сугубо «грациозно» соскользнул со своего места, навернувшись по обыкновению, чем вызвал очередной минутный приступ специфического смеха у братца.       – Знаешь, поговаривают, что в природе существует один дьявольский фрукт. Исторические хроники утверждают, что у него даже был пользователь в далекие времена, и с тех пор фрукт больше не перерождался. Либо его никто не находил, фу-фу-фу…       Коразон поднялся с пола, не отряхиваясь, и прошел к столу, чтобы взять с него пару стаканов. Посуда теперь всегда там стоит на случай, если Джокеру взбредет в голову, что выпивать в компании Коразона он хочет в его комнате, а не в своих покоях. Хотя стоят стаканы чисто условно – до тех пор, пока младший Донкихот не заденет и не пошатнет мебель бедром или не смахнет их локтем по неосторожности. Но эти два, на удивление, пока выжили.       Иногда Молодой господин с ухмылкой отмечает, что у братика напрочь отсутствует понимание эстетики. Но бокалы с собой, почему-то и однако, не приносит, довольствуясь более простыми условиями.       – Больше это похоже на выдумку мечтателя: фрукт, позволяющий проводить невероятные операции над человеческим телом и лечить любые болезни. Даже те, что считаются неизлечимыми, фу-фу-фу… Опэ-опэ но ми – чья-то выдумка, слишком хорошая, чтобы быть правдой. Но согласись, Коразон… – Дофламинго растягивает губы в еще более широкой и даже немного пугающей усмешке, – … было бы неплохо, если бы этот фрукт существовал.       Росинант лишь кратко кивает, протягивая старшему его стакан и оставаясь внешне не причастным, словно этот рассказ нисколько его не взволновал.       А за глотком вина кроется потерянное спокойствие, окончательно и бесповоротно.

***

      – Рисовые крекеры!       – Рисовые зернышки.       – Давно тебя не было слышно, Росинант. Все ли…       Коммандер перебил главнокомандующего, не давая договорить окончание фразы:       – Что Вам известно об опэ-опэ но ми, Сэнгоку-сан?       На том конце линии раздался отчетливый кашель от неожиданности – похоже, что адмирал поперхнулся чаем.       – Кто тебе рассказал о нем? – знакомый голос опустился до вкрадчивого шепота.       – Доффи.       Повисла небольшая пауза прежде, чем наставник ответил:       – Скорее всего, это – выдумка. Доподлинно не известно: существовал ли этот фрукт или нет. Нет никаких сведений о последнем его пользователе, как и нет никаких подтвержденных фактов применения чар. Не знаю, зачем тебе могла понадобиться информация о нем, Росинант, но лучше забудь. В вымысле правды нет.       – Благодарю. Отчет скоро составлю и отправлю Вам. Конец связи.       Дэн-дэн муши умолк, затихнув до следующего разговора.

***

      Дозорный затушил сигарету о борт, раскуренную до фильтра, и смял бычок в ладони. В следующее мгновение бренные остатки были отправлены на растерзание волн, как и дюжина своих предшественников. Росинант скурил за один поздний вечер, плавно перетекающий в ночь, фактически полную пачку, явно намереваясь угробить свои легкие раньше срока и рискуя наутро нарваться на очередную обзорную лекцию о воздействии никотиново-смоляного дыма на человеческий организм.       – Это жестоко, Доффи, знаешь? Давать беспочвенную надежду, – горько усмехнулся Росинант себе под нос, щелкая зажигалкой вновь и не обращаясь сейчас ни к кому конкретно – старшего брата все равно рядом нет, не более чем мысли вслух.       Мужчина выдохнул сизый дым в звездное небо и зябко повел плечами, расправив их. Холодает.       «Оперение» плавно соскользнуло в руки своего владельца, и Росинант поспешил укрыть шубой Ло, заодно осторожно коснувшись лица ребенка ладонью, чтобы убедиться: есть жар или нет. Благо, что второе.       Мальчишка тихо и умиротворенно вздохнул, перевернувшись с бока на спину и раскинув руки. Кажется, его сон стал чуть менее тревожным.       Все равно. Даже если этот дьявольский фрукт не существует, даже если он сейчас в пользовании у другого человека, одного из тысяч людей и скрывающегося под покровом анонимности, – все равно.       Коммандер Морского дозора – Кора-сан – с застывшей улыбкой на губах вылечит ребенка любой ценой.       Росинант не намерен сдаваться и готов спорить с судьбой.       Он и не сдастся.