В памяти осталась улыбка

«Что же я делаю?»

      Росинант всегда твёрдо стоял на своем, стоило принять какое-либо значимое – для него ли самого или мира в целом, не имело никакого значения, – решение.       В этом бледном мальчишке, в чьем сердце поселились тьма и ненависть ко всему живому, Коразон увидел брата в детстве, и младший Донкихот не захотел подобной судьбы для Ло. Окружающей действительности более чем хватает чудовищ, схожих Дофламинго. Кодовое имя Ди расставило все точки над i: терзаемый все это время сомнениями, Росинант отбросил их в тот день, похитив мальчишку в долгое путешествие. Дозорный освободил в своей душе немного места для этого ребенка, позволив тому прочно и твердо обосноваться.       Для любви причин не ищут и просто любят – с каждым днем Ло подбирался все ближе к сердцу неуклюжего блондина в нелепой рубашке в сердечко, аляповатой шапке на непослушных вихрах и с напомаженными алым цветом губами. Подбирался, сам того не зная и не замечая, как и Росинант в неполной мере отдавал отчет своей привязанности к угрюмому ребенку.       Тут уже ничего не поделаешь – хочешь ли, не хочешь ли, а трудно хоть немного не сблизиться с человеком, с кем провел полгода под боком. Немалый срок и более чем достаточный, чтобы вывернуть друг перед другом души наизнанку.       – Коразон, мне уже надоело!       Росинант все выкрики давно привык пропускать мимо ушей:       – Здесь точно должны помочь, Ло! Этот остров кажется еще дружелюбнее, чем все предыдущие! О, и тут, похоже, проходит какой-то фестиваль. Хочешь, сходим после посещения доктора? – младший из братьев Донкихот поднял за шкирку мальчишку над землей на уровень своих глаз, одаривая того своей широкой улыбкой. Дозорный под прикрытием очень хотел верить, что губы сложить удалось в необходимой степени уверенно, чтобы скрыть свои душевные сомнения.       Шел третий месяц их путешествия, а результатов никаких.       «Отсутствие результата – тоже результат» в данном случае не легитимно.       Обращаться с детьми Росинант не умел, как бы ни любил их. Одного душевного тепла и искренности, идущей из сердца, обычно мало. Да и не хотел Коразон, чтобы юный Ди догадался раньше времени. Сложно сказать, почему Донкихот желал казаться грубым иной раз – не особо ласковым и любвеобильным, – может, потому, что и сам еще не признал, насколько смертельно больной ребенок стал ему дорог.       Строгий, уверенный, сильный – подсознательно Росинант желал, чтобы Ло его видел именно таким, хотя не так уж просто искоренить образ наивного простачка из детского сознания, сформированного еще в рядах семьи. Врожденная неуклюжесть выстраиванию нового «крутого» образа тоже мало способствует.       Росинант хотел помочь и спасти Ло.       Росинант хотел защитить Ло.       Росинант хотел быть надежным в глазах мальчишки и достойным доверия.       Очередной поход в больницу закончился ее ошеломительным погромом. Дозорный с Трафальгаром в охапке поспешил поскорее убраться подальше от территории медицинского учреждения, бормоча себе под нос ругательства в сердцах. «Стал совершенно не сдержанным», – Донкихот это отметил некоторое время назад. Как все эти люди могут называть себя компетентными и заслуженными врачами, даже не зная, что бело-свинцовая болезнь не заразна? Про заговоры Правительства блондин предпочитал не вспоминать в такие моменты, не беря их в рассмотрение. Не столько незнание этих якобы врачей выводило из себя, сколько реакция на ребенка.       Как они смеют делать из Ло чудовище? Этого Росинант простить не мог, в один миг спуская себя с тормозов и срывая внутренние предохранители.       «Кого это ты посмел назвать монстром!?»       Иногда Росинанту казалось, что он теряет надежду излечить мальчишку. Крохотная птица с каждым днем норовила расправить крылья шире, взмахнуть и упорхнуть в ночи вместе с морским бризом. Донкихот был готов ловить ее до последнего, не позволяя себе руки опустить: ведь если очень сильно верить, всеми сердцем и душой верить, то… оно сбудется? То, чего так страстно желаешь.       Как жалко.       Удел слабого, одной веры – мало. Но что еще делать, если только она и осталась, помимо автоматических безуспешных посещений госпиталей?       Младший Донкихот верил, не позволяя ребенку усомниться в своей убежденности, потому что твердо и безоговорочно решил, что найдет лекарство.       Между мужчиной и мальчишкой повисло молчание. Ругательства дозорный успел уже все перебрать по второму кругу, придя к выводу, что стоит обогатить словарный запас. Ло сдавленно всхлипывал, натянув свою шапку до кончика носа. Росинант чувствовал вину за свои действия – раз за разом она становилась все больше и больше, скапливаясь под сердцем в неподъемное бремя, – но виду старался не подавать, пряча эту горечь за маской гнева и ярости. Таскать юного Ди по больницам и верно, и неверно в одночасье, смотря через какую призму оценивать ситуацию.       Донкихот выбрал для себя «верную» сторону медали.       На улицах небольшого островного городка шумно – фестиваль в самом разгаре, хоть время близится к сумеркам. Не спрашивая разрешения, блондин молча перехватил Ло немного иначе и аккуратно посадил себе на шею, прямиком в пушистый ворох иссиня-черных перьев с уловимым запахом гари – все акты «самосожжения» дают о себе знать: шубу время, обстоятельства и ее владелец потрепали знатно. Мальчишка притих, не высказывая особого недовольства новым положением, как и, впрочем, восторга. Росинант лишь ощутил, как его маленький пассажир вцепился в воротник.       – Хочешь что-нибудь? – Росинант рискнул нарушить безмолвие, слоняясь по улице среди празднично одетых людей и ярких огней от бумажных фонариков. Вышло как-то робко. Незаметно Вздохнув, Донкихот улыбнулся в своей манере, по-детски непосредственно, приободрившись. Нельзя падать духом. Только не ему. – Вон, смотри, яблоки в карамели!..       Пока их суденышко не разваливается, пока в намеченном плане есть не разгромленные больницы, пока Росинант не перестает верить – их путешествие в поисках лекарства продолжается.