В памяти осталась улыбка

Pillum-pillum! Pillum-pillum! Gotcha!

      – Ри-со-вые крекеры!       – Рисовые зернышки. Это я.       Найти уединенное место на свалке металлолома не так уж и сложно, но блюсти осторожность, быть внимательным к малейшим шорохам за спиной и случайному железному скрежету от морского ветра – нужно, строго необходимо, жизненно важно. Последнее – буквальнее некуда. У брата везде есть глаза и уши, даже обломки кирпичных стен могут слышать.       Он невольно поводит плечами и склоняется к средству связи – ближе, будто пытаясь сжаться, казаться меньше и незаметнее, чем он есть на самом деле. Слиться с окружением. В радиусе пары метров навешана сфера безмолвия, скрадывающая, глушащая любые издаваемые им звуки. Разговор должен пройти гладко; Росинант снова бегло и настороженно осматривается по сторонам – не помешает лишний раз убедиться, что вокруг ни единого свидетеля и живой души поблизости.       – У меня все в порядке. Отчет вышлю в штатном режиме.       – Береги себя.       – Конец связи.       Чары дьявольского фрукта развеяны, спрятана в недра черной, как смоль, и пахнущей жженым дымом шубы задремавшая до следующего созвона улитка; с губ срывается полный облегчения вздох. Связываться часто – опасно, условленный режим связи – по договоренности, раз в три недели, не считая особые случаи, когда полученная информация должна быть передана – незамедлительно. Пляшут на темных линзах очков солнечные блики, слепит солнце даже через стекло, вынуждая жмурить глаза. Нарисованная синим гримом звезда под нижним веком правого глаза давно не ощущается чужеродно. Даже привычно, как и чуть стягивающая кожу бордовым помадная улыбка.       Пачка сигарет в кармане джинсов лежит, как родная, уже начатая и наполовину искуренная. Ее вес в пару десятков грамм и объем ощущаются так обыкновенно, так правильно, что иной раз Росинанту кажется, что коробочка шла вместе со слишком белыми джинсами в комплекте. Рука тянется сама собой, пара отточенных движений, щелчок колесика зажигалки – пламя охватывает ворот перьевого пальто будто в первый раз. Не в первый раз младший Донкихот тушит себя сподручными средствами.       Зажигалка – она притягивает внимание, цепляет взгляд. В меру увесистая, блестящая глянцем металла и немного покоцанная от частого использования и периодических падений на пол. С гравировкой – «Corazon», подарок от «любимого» старшего брата. Росинант смотрит на огниво еще с минуту в молчании и убирает обратно в карман – лицемерие. Все это такое лицемерие и театр нескольких актеров, где каждый исполняет свою роль. Коразон, вот, пока играет свой сценарий очень правдоподобно.       Как долго так будет продолжаться – Росинант не строит точных прогнозов, впуская в легкие облачка сизого и горького дыма.       Невкусно. Противно. И он без этого – не может. Забавная получается картина. Донкихоту только не смешно.       Дым колечками – Коразон умеет складывать губы так, чтобы причудливо выдыхать никотиновый смог, – устремляется ввысь, к небосводу, не достигая вышины и постепенно развеиваясь уже метра через полтора. Не судьба.       Судьба у Росинанта подернута дымкой, остается только догадываться, что будет дальше, как сложится. Счет идет не на недели – на каждый прожитый день: не раскрыт, не уличен, не замечен. Нем. Немоту отыгрывать проще всего, когда с окружающими тебя людьми – не о чем говорить. Тут даже изворачиваться не пришлось – Дофламинго за него додумал все сам, как ему было удобно и приятно считать. Неожиданно нашедшийся младший брат – неожиданно приобретенный под крыло семьи «безмолвный болван». Все – сплошная череда «неожиданностей»: Росинант, следующая по пятам и садящаяся на хвост Цуру, не приживающиеся новые члены пиратской банды; разве что тех двоих детей никак сломить не удалось. Пожалуй, «ненависть» к детям – самая сложная часть роли.       Но Росинант – справляется. Продолжает и продолжит справляться и впредь.       Ребенку со взглядом дикого волчонка и смертельной болезнью делать в семье Донкихот – нечего.