Бесишь, Кудрявый

— Ты какой-то тильтовый сегодня. Ваня не оборачивается, не отрывает взгляд от пыльной дороги и пинает белыми кроссовками мелкие камни. — Случилось что-то, может? Или я… выбесил так сильно? Ване заткнуть уши руками хочется и притвориться немым, чтобы не было возможности на вопросы Сережины отвечать. К сожалению, Пешков слишком много от Вани наслушался уже, так что провернуть фокус не удастся. — Да просто… Да не, нормально все, Серег. — Вань, ну тебе сколько лет, пять? Давай поговорим по-человечески и не будем язык в жопу засовывать. Хотя я был бы не против. Бессмертных посмеивается тихо и руку левую из кармана вытаскивает, чтобы Сережу легонько в плечо ударить. — Заебал, — белозубо улыбается Ваня. — Жаль, не выебал, — мечтательно протягивает Пешков, засматриваясь на небо закатное. — Сере-е-ега! — Ваня жмурится сильно и голову запрокидывает. Тот смеется только, но не громко и визгливо, как обычно, а хрипловато и переливчато. Смеется так, что Ваня взгляд наконец-то на него переводит, заглядываясь на подрагивающие кудри, лучами в розовый окрашенные, на глаза полуприкрытые и пушистыми ресницами обрамленные, на улыбку на удивление кроткую и смущенную будто. Смеется так, что врать и уходить от ответа не хочется. — Ну… Мне некомфортно в незнакомых компаниях. А у вас еще юмор такой, м, смущающий, что ли, — нервно усмехается Ваня. — Ну короче, э-э-э, вот как-то так. — Ты такой девственник реально, — веселится Сережа. — Ты правда так сильно стрессуешь в незнакомых компаниях? Ты просто с такой злобой на меня смотрел, я вообще не понял нихуя. Думал, вдруг приревновал к Максиму или Лехе, а? Пешков локтем пихает Ваню в бок и в лицо заглядывает пытливо и кокетливо. — Блять, Серег, ну какая ревность, нахуй? Я не гей. — Точно? — Точно! — уверенно качает головой Ваня, а потом совсем не уверенно проверяет реакцию Сережи. А тот продолжает улыбаться так, будто наконец-то нашел ошибку в ебучем коде, который никак запускаться не хотел. — Жаль, — говорит Сережа такой интонацией, что сразу ясно становится — не жаль ему нихуя. Ему смешно, весело и интересно. Ваня снова переводит взгляд на дорогу, когда начинает чувствовать, что к щекам кровь приливает. Благо, в багровых лучах заката у Пешкова нет возможности заметить порозовевший румянец на чужом лице. Ваня на это надеется очень сильно и улыбается смущенно. Неторопливая прогулка со спокойным Сережей, который не пытается облапать все места непристойные и не распевает на всю улицу “Мы ебались первый раз”, — это то, к чему Ваня еще не успел привыкнуть, но уже успел оценить на пятерку с плюсом. Спокойный Сережа — это длинные разговоры об универе, родителях и тактиках в кс; это долгий зрительный контакт, разрывать который не хочется, но приходится из-за едущего навстречу велосипедиста; это речь размеренная и мелодичная; это желание самому невесомо коснуться, чтобы баланс тактильный восстановить. Ваня не задумывается над мыслями, которые Саша бы странными назвал наверняка, и просто продолжает идти и заслушиваться тупым анекдотом про парты, который, кажется, не закончится никогда. Но Ваня не против потратить на него вечность, если рассказывать его будет Сережа своим низким голосом. Серая коробочка теплой остановки не спеша выплывает из-за деревьев и оказывается практически пустой. Лишь пара человек смиренно и терпеливо вглядываются вдаль, чтобы среди летящих машин заметить автобус с нужным номером. — Ты на сто девяносто втором уедешь? — спрашивает Сережа. — Да, он до меня ходит. — Ну тогда ждем его. Ваня отходит подальше от дороги и встает рядом с металлической скамейкой, на которую тут же плюхается Сережа. Автобус приходит быстро, спустя три минуты вечерней тишины, нарушаемой лишь визгом колес и криками птиц где-то вдалеке. Солнца уже почти не видно за домами, что сейчас синие тени отбрасывают на дорогу и тротуары разбитые, поэтому из-за яркого света фар Ваня не замечает номера и глаза жмурит сильно. — Пойдем, наш, — Сережа легонько хлопает по плечу и головой кивает в сторону сто девяносто второго. В автобусе оказывается много пустых мест, и Бессмертных, получив билет, устраивается в самом конце салона. — Устал? — деликатно интересуется Сережа после Ваниного зевка. Парень кивает и ноги пытается вытянуть, насколько это возможно с его ростом. Веки ощущаются тяжелыми настолько, что держать глаза открытыми становится очень сложно, что замечает Пешков. — Поспи, — говорит он, — ехать все равно минут сорок минимум. Ваня послушно закрывает глаза и устраивает лохматую голову на плече вздрогнувшего Сережи. Длинные русые пряди качаются в такт набравшему скорость автобусу и щекочут лицо, но Пешков не торопится их убирать — боится потревожить Ванечку, уже начавшего сопеть. И с чужой коленкой своей собственной соприкасаться тоже боится, но теснота салона выбора не предоставляет. Сережа робко устраивает ногу поудобнее и старается дышать как можно тише и медленнее. Тонкая ручка Вани с кольцом поблескивающим на одном из длинных пальцев соприкасается с бедром Пешкова, и ему кажется, что он ожог под тканью штанов обнаружит дома. Но Сережа не против совсем — Сережа только рад будет знать, что это дело рук Вани, который осознанно никогда в такие места не полезет. И Пешков позволяет себе прислониться щекой к шелковистым волосам и вдохнуть их запах мятный, перебивающий прелость старого автобуса. Рядом с Ваней и пейзаж за грязным окном кажется не таким унылым и скучным, и лампочка над головой потрескивает не так раздражающе, и громкая музыка водителя кажется не такой агрессивной. Сережа мизинчиком аккуратно дотрагивается до острых Ваниных костяшек и проводит по всей ладони невесомо, все еще боясь разбудить задремавшего парня. Кожа под пальцем — холодная, и Сереже согреть Ваню очень хочется, поэтому он полностью чужую ладонь своею накрывает и стискивает несильно, надеясь, что сон это не спугнет. Пешков и сам чуть ли не засыпает, зарывшись в волосы мягкие, но вовремя на бегущую строчку внимание обращает. — Вань, твоя остановка, — он осторожно расталкивает лениво протестующего юношу и отодвигается немного. Бессмертных сипит спросонья и глаза потирает, пытаясь понять, где он находится. На щеке красуется порозовевший след от свитера Сережи, а на лице — полное замешательство и желание проспать еще остановок десять. — Боже, тебе пять лет реально, — смеется Пешков, приглаживая наэлектризованные пряди. — Да иди нахуй, — хриплым голосом отвечает Ваня и из вредности стряхивает руку со своей головы. — Ладно, давай, Серег, до завтра. — Давай-давай, а то мама заждалась уже сыночку, — завтра еще портфель в школу собирать. Ваня напоследок взглядом с показным недовольством стреляет, оборачиваясь к распластавшемуся на сидении Сереже, и выходит из автобуса на своей остановке. Прохладный вечерний воздух бодрит значительно и в чувство приводит, а яркий свет фонаря заставляет проснуться окончательно. Саша будет в ахуе, думает Ваня и с накинутым капюшоном бредет к дому.