Бесишь, Кудрявый

Ваня испытывает дежавю, когда устраивается у окошка в огромном автобусе, а рядом плюхается радостный Сережа и под переднее сидение заталкивает увесистый рюкзак, в котором гремят бутылки чего-то увеселительного. — Блять, из тебя конспиратор никакой, — хихикает Ваня. — Вова же попросил не палить алкашку на конкурсе. — Да, а еще Вова рассказывал, как бухой Илья в прошлом году случайно одного из судей нахуй послал, когда его вечером с Пенсией спутал, — Сережа снисходительно глядит на Ваню из-под пушистых ресниц с видом родителя, который ребенку очевиднейшие вещи объясняет. — Все и так знают прекрасно, что мы будем пить, — это каждый год происходит. Смысл тогда конспираций каких-то? — Вова попросил. Пешков смеется искренне с такого простого ответа и снова по Ваниному краснеющему лицу взглядом цепким скользит, не прекращая улыбаться. — Тебе реально пять, а не девятнадцать. Бессмертных уже возмутиться хочет, но счастливый Сережин вид с его кудрями у лица, будто светящимися на солнце, прикрытыми карими глазами и щеками порозовевшими все негодование вытесняют, оставляя в голове мысль одну-единственную. Красивый-красивый-красивый. В такие моменты юноше кажется, будто по обе стороны от него встают Саша с Яриком и дают друг другу пять, потому что они правыми оказываются видимо. А Ваню такие мысли пугают, они, сбившись в стаю мелких грызунов, по пятам следуют за ним и исподтишка точат зубы о тушку хозяина, никаких животных не желающего заводить вообще-то. Сколько бы Ваня ни визжал о том, что не нужны ему эти твари мелкие, сам же потом их и подкармливал взглядами долгими и улыбками робкими. Иногда даже позволял себе руку на чужом плече задержать чуть дольше положенного, а потом отдергивал резко и отшатывался под смех унизительный. Вот и сейчас Ваня напутственные слова Вовы мимо ушей пропускает и не замечает, как автобус трогается с места и выезжает за пределы университета, потому что Сережин рассказ о том, как он пол-утра зарядку не мог найти, оказывается намного интереснее того, что происходит за пределами их мягких покоцанных сидушек. А там уже, оказывается, устроились ребята из политеха, что только что ввалились в автобус. Вова, Леша и Илья, как самые старшие, здороваются с командой Фриков, как подсказывает на ухо Сережа, которому сокомандники показывали видео с прошлых лет участия. — Дарова, Серег! — к Пешкову подходит темноволосый парень в очках. — О, добро пожаловать в тусовку ебланов! — он обращается к Ване, а тот не может вспомнить, где они уже встречались. — Здравствуйте, Вадим! — Сережа пожимает руку и ехидно косится на сидящего у окна Ваню, которому значка загрузки на лбу для полного образа невдупленыша не хватает. — А-а-а, это ты тогда в столовке ржал надо мной вместе с этой чепухой кудрявой! — Бессмертных пихает Пешкова коленкой и с вызовом поднимает голову к Вадиму. — Ну да, было дело, — тот хихикает в темные усы. — Мне Вова сказал, ты там разъебную визитку им смонтировал? — Да. Смонтировал. Вадим снова рассмеялся сипло, отпустив желтый поручень и поправив рюкзак, висящий на одном плече. — Ну, кто-то разъебет визиткой, а кто-то — кейсом. — Так, блять, к моим малым не пристаем! — подходит Вова и упирает руки в боки. — Мы вас разгромим по всем фронтам, нахуй. — По всем фронтам вы хуйца соснете, прям заглотнете по яйца! — ухмыляется член Фриков с очками на наглом лице, белой повязкой на голове и характерными движениями рукой. — Попизди-попизди! — Вова качает головой. — Кто-то опять нажрется в хламину и на Чернухе будет тверкать перед судьями, да, Слав? — Да второй раз уже не прокатит, надо че-то новое показать! Давние знакомые продвигаются дальше по салону и продолжают смеяться, вспоминая предыдущий конкурс и подстебывая друг друга. Ваня замечает в команде Фриков нескольких девушек и впервые задается вопросом, почему в команде Вовы нет ни одной. Эту тему он решает не поднимать, интересуясь другим: — Что такое Чернуха? — О-о-о, — тянет Сережа с важным видом, — это что-то типа черного КВН, то есть, без цензуры. Судьи дают какие-то ебнутые задания типа прорекламировать сексшоп или туалет, например, а команды могут делать это и с матами, если они уместны, и с какими-то намеками на непотребщину. Ну Леша говорил, что все к началу Чернухи уже напиваются, поэтому обычно это проходит весело. Ване не было весело от слова совсем. Ване прямо сейчас хотелось нажать на кнопку остановки по требованию и, пока автобус не успел выехать за город, сигануть отсюда нахуй и завалиться на родной незаправленный диван. — А в этом же не все члены команды могут участвовать? — с надеждой спрашивает первокурсник. — Ну смотря какое задание. А ты че, стесняешься? — Ну как-то… неловко мне в таком участвовать. Сережа поворачивается к Ване, внимательно заглядывая тому в лицо. — Боже, это просто тупой интерактив, всем вообще похуй будет на тебя. Но если ты не захочешь, никто тебя силой заставлять не будет, конечно. Ваня взглядом бегает от одного глаза Сережи к другому, будто пытаясь отыскать ответ в кофейной гуще и возможную ложь. — Ладно, — недоверчиво бурчит Бессмертных. — А что Вадим в нашем универе делал? — А, да он просто зашел с Вовой и Лешей обсудить кейсы. — В чужом универе? — Да там во Фриках все ебнутые по рассказам. — Ну вы недалеко ушли, не обессудь. — Мы недалеко ушли, Ванюша, — Сережа резко прижимается к дрогнувшему Ване и выдыхает куда-то в район шеи: — на эти сутки ты наш сокомандник. У Вани мурашки по затылку пробегаются, а дыхание наоборот задерживается. Сделать вдох рядом с Сережей все равно что сдать себя с поличным — тяжело вздымающаяся грудь и нос, шумно втягивающий воздух, сказали бы все красноречивее Ивана, притворяющегося статуей. Автобус заехал еще в четыре университета и наконец-то покинул город. Многоэтажки сменились придорожными кафе и заправками, деревянными домиками и сигнальными столбиками, далеко не биотуалетами и серыми ободранными билбордами. На уже позеленевших полях гуляли коровы и лошади, в которых Сережа все время тыкал пальцем. Ваня упустил момент, когда сзади кто-то включил колонку с орущей на весь салон Инстасамкой, а громкие голоса начали подпевать не в такт и не по нотам. Сережа тоже принялся выкрикивать оглушительное "и что э", обернувшись к задним сидениям, оккупированным четырьмя парнями в зипках со стразами, возможно крашенными волосами и абсолютно счастливым видом. Ваня мысленно жалел водителя и желал тому долгих лет жизни, но сам никакого дискомфорта на удивление не испытывал. Музыка и чужое пение долбили по ушам, но это не напрягало. Это заставляло чувствовать себя частью незнакомого коллектива, в который Ваню случайно затянуло. Спустя час подпрыгивания на ямах и камнях за шелестящейся листвой берез и сосен наконец-то начал вырисовываться трехэтажный силуэт базы отдыха. Автобус затормозил неподалеку от входа с вывеской “Серенада”. — Так, слушаем внимательно! — серьезно проговорил Вова и обвел взглядом команду, когда все участники конкурса высыпали из салона со своими рюкзаками и пакетами. — Сейчас мы идем на ресепшн и заселяемся следующим образом: я ночую в номере с Пенсией, Илья — с Денисом, а вы, шкеты, — обратился он к Ване с Сережей, — вместе. Все согласны? — Согласны, но только если мы ночью не будем давать вам спать, по батареям не стучите, договорились? — лукаво подмигивает Сергей и шлепает Ваню по жопе. — Блять, мразь, че ты несешь вообще! — бьет по чужой руке тот. — Сочувствую. Желаю пережить эту ночь с минимальными потерями, — заливисто смеется Илья, хлопает Бессмертных по плечу и отправляется к остальным студентам, столпившимся у входа. Ваня присоединяться к толпе не торопится и решает оценить обстановку. База находится неподалеку от реки, скрытой неприветливым лесом. По рассказам старших курсов в прошлом году в лесу подвыпившие ребята из Хазяев устраивали прятки за деньги. Ну и потерялись вместе с Ильей, который отправился их искать. На небольшой полянке у опушки — мангальная зона с давно покрашенными скамейками и столиками, куда некоторые парни и девушки отходят покурить. Полуденное солнце ласково целует Ваню в щеки и нос, задранный к безоблачному небу. Легкий весенний ветер тихонько треплет растрепанные русые волосы и залетает в капюшон бежевого худи, облизывая шею. В ушах — обрывки разговоров ни о чем и чужой смех; на плече — лямка рюкзака со сменными вещами, мыльно-рыльными штуками и стеклянными бутылками ссанного вишневого гаража; под локтем — цепкая хватка Сережиных пальцев; на обветренных губах — глупая улыбка, скрыть которую почему-то не получается. — Эта чур моя! — Пешков прыгает на кровать по левую сторону от окна, когда в холле продолжается дележка номеров. — Да пожалуйста, — Ваня садится напротив и облокачивается спиной на розовую стену. — Ты не храпишь во сне, надеюсь? — А что, у Ванечки такой чуткий сон? — Да, а еще у Ванечки тяжелая рука, понял, кудрявый? — Может, ты меня ею придушишь в качестве доказательства? — Может, я тебе ею въебу пару раз в качестве доказательства? — Любишь жестко? — Сережа показушно облизывается и глядит исподлобья. — Блять, заебал реально, — закатывает глаза Ваня и принимается раскладывать вещи по полочкам прикроватной тумбочки. — Нахуй ты это делаешь, мы сюда на одну ночь приехали. — И че? — Ниче. — Вот и иди нахуй. Сережа фыркает и роняет голову на подушку без наволочки, отчего кудри падают на добродушное лицо с выразительным носом с горбинкой и мечтательной улыбкой. Ване не нравится, что из-за прядей не видно закрытых глаз, ему хочется пальцами убрать их аккуратно и за ухо зачесать, но развить мысль не дает ворвавшийся в номер Вова: — Так, пацаны, через десять минут идем на построение! Можете пока к нам в комнату завалиться. Посидев немного в номере Вовы и Леши, парни вышли на улицу и вместе с остальными командами выстроились в форме буквы “П”. Нудная речь организаторов конкурса тянулась минут двадцать, и Ваня от скуки решил начать считать поползновения Сережи в свою сторону. Правда, он быстро бросил это дело, когда понял, что это будет продолжаться на протяжении всего построения. Всем командам раздали банданы определенного цвета. Леша с недовольным видом повертел в худых руках розовую тряпку с логотипом конкурса: — Блять, Серега, это ты там в оргсоставе отсосал кому-то? — Нет, я готов сосать только Ванечке, — ответил тот и повязал бандану на голову. Бантиком вверх. — Кудрявый, блять, ты можешь заткнуться? — морщится Ваня и завязывает узел на затылке, пытаясь не вплести в него отросшие пряди. — Ну так заткни меня своим х… — Все, это никогда не закончится нахуй, — прерывает Денис и затягивается ашкой. — Пошлите похаваем наконец-то. В просторной столовой с синими стенами подали жиденький суп с вермишелью, толченку с комочками и куриную котлету. Еле как прожевав еду, которая все время норовила выйти обратно, Ваня запил все компотом и съел все ягодки со дна стеклянного стакана. — Ванечка, тебе, может, еще печеньки с конфетами принести? — приторно интересуется Илья, подпирая щеку кулаком. — А они здесь есть? — Блять, каких же детей я в команду понабрал, — Вова поднимает голову к зеркальному потолку и трет глаза пальцами. — Нас такими темпами даже ебаный Завод обойдет. — Завод? — Блять, Вань, ты вообще речь не слушал, да? Лишь бы со своим кудрявым пообжиматься, — Бессмертных хочет перебить Вову, но тот не дает вставить ни слова: — Завод — это лоховская команда педа, они каждый год проебываются с кейсом, но пытаются заговорить зубы судьям на ответах на вопросы. — И как, получается? — Да нет конечно, — смеется Леша. — У них там есть чел, Коля зовут его, с такими волосами разноцветными, одна сторона белого цвета, вторая — черного… — Не, я его видел в автобусе, в этом году он в зеленый ебанул. — А, ну еще лучше, блять. Короче, он у них постоянно несет какую-то хуйню и вообще не на то отвечает. Ване, если честно, вообще до пизды на этого Колю, но чисто из вежливости парень продолжает сидеть и слушать про то, как в каком-то там году члены Завода угрожали прострелить ноги другим командам. Еще час свободного времени парни проебланили в номере шефа. — Что это, нахуй? — только что вошедший Вова несильно пинает урну со стеклянным звоном. — Мы еще даже визитки не посмотрели, а вы уже бухать начали? — Когда, кстати, визитки эти ебаные смотреть идем? — Денис поправляет белокурые волосы, раскачиваясь на стуле у окна. — Вот я и зашел сказать, что через двадцать минут в актовый зал выдвигаемся, а вы тут, суки, че устроили? — капитан качнул головой в сторону урны. — Да Вов, успокойся, под пивом интереснее эту хуйню смотреть, — отмахивается Илья и прижимается губами к наполовину выпитой пластиковой бутылке. — Ладно, идите нахуй, — устало машет рукой Вова и садится на кровать к Леше. В актовый зал, который больше походит на большую аудиторию любого университета, парни приходят раньше всех и занимают последние парты. Ваня задается вопросом почему в ебаном актовом зале стоят ебаные парты, но решает не забивать голову ненужной ерундой, а ускориться и усесться поближе к окну. С последних мест не очень хорошо видно, что написано на мультимедийной доске, установленной на маленькой сцене, но Ване это и неинтересно, честно говоря. На депрессивные бледно-желтые стены, что вот уже который год не могут перекрасить, Ване тоже плевать, поэтому он развлекает себя разглядыванием других команд. Разобрать кто откуда не получается, потому что все перемешиваются и сбиваются в ассорти из разноцветных бандан, повязанных и на головы, и на руки, и на ноги, и на шеи. Где-то в толпе Ваня выцепляет взглядом того самого Колю со сплитом, который что-то уверенно доказывает Леше. — Этот долбоеб опять завел свою шарманку, — вздыхает Леша, усевшийся на свое место. — Короче, подходит ко мне и говорит, типа в этот раз все пожалеют, что сунулись участвовать, потому что у них какой-то там охуенный кейс. Обсуждение Коли плавно перетекает в обсуждение других конкурентов, которое Ваня пропускает мимо ушей, залипая в одну точку. Отвисает он только с выходом ведущего, сопровождаемого аплодисментами. Визитки Ваня смотрит с интересом и подмечает интересные приемы монтажа, которые можно позаимствовать для будущих работ. Кто-то из команд даже запарился с анимацией, что Ваня находит примечательной фишкой, которую тоже можно попробовать освоить в дальнейшем. Визитку, которую смонтировал сам Бессмертных, включают последней. Ваня откидывается на спинку и склоняет голову, кусая губы. Сережа одобрительно поглаживает соседа по парте по плечу и шепчет о том, что Ваня молодец, который смонтировал лучший ролик. Судьи говорят то же самое спустя непродолжительное обсуждение и присуждают Восемьдесят девятому скваду, которым оказывается команда Вовы, первое место в конкурсе визиток. Ваня чуть не падает со стула и промаргивается, не веря тому, что громкие аплодисменты зала и судей посвящены ему. — Бля, малой, ты вообще разъеб устроил! — подскакивает радостный капитан и сильно сжимает Ванину руку, когда все мероприятие заканчивается. – Ну да, я, — смущенно хихикает тот. — А эта победа вообще влияет на что-то? Ответить решает Леша, опережая Вову: — Да. Завтра будут суммироваться баллы за конкурс визиток и за Чернуху. Команда, которая наберет наибольшее количество баллов, будет вправе выбирать, по какому счету она будет защищать свой проект. Ваня многозначительно качает головой. В уже задымленную двести пятнадцатую комнату, занятую Вовой и Лешей, снова заваливается куча ребят, но в этот раз не только из их команды. Людей так много, что сесть буквально некуда: обе кровати, стул и даже тумбочки оказываются оккупированными студентами с бутылками и ашками в руках. Парни и девушки толпятся у прохода, заполоняют собой весь номер и загораживают выход на балкон. Кто-то предлагает раскурить траву. — О, это ты монтажер визитки победителей? — к Ване подходит приятный на вид брюнет с розовой прядью и утягивает в непродолжительный разговор вместе со своими сокомандниками. Бессмертных сомневается, что сможет запомнить их имена, поэтому даже минимум усилий к этому приложить не пытается. В принципе, с половиной бутылки гаража в уже пьянеющем организме втягиваться в тусовку становится проще. Исчезают навязчивые мысли о том, что Ваня не вписывается в общий вайб и что вообще он лишний и ненужный. Какая-то длинноволосая девушка в кроп-топе с маской на лице, уже явно подвыпившая, с уверенным и напористым видом доказывает Ванечке, что он милый, добрый и приятный, несмотря на то, что знакомы они от силы минут пятнадцать. Наверное, на тусовках так и принято? В общем галдеже, к которому присоединяются все новые и новые люди, раскрасневшийся и расслабленный Ваня не замечает, как первые две бутылки заканчиваются. Понимает он это только в тот момент, когда кто-то стучит его по спине и протягивает одноразовый стаканчик с чем-то желтым. — Что это? — Водка с апельсиновым соком. Ваню от двух бутылок развезло еще не до такой степени, чтобы согласиться на что-то крепче десяти градусов, поэтому парень вежливо отказывается и выходит на балкон, заметив там знакомую кудрявую макушку. — Не, он не курит, — Сережа обратился к низкому парню в шапке с заячьими ушами, который уже принялся вытаскивать сигарету из помятой пачки. — Ты как, нормально? Ваня, посмеиваясь, пожимает плечами и локтями опирается на ограждение. В сумерках с балкона третьего этажа можно разглядеть только дорожки, ведущие в лес, густые деревья и темное небо с бледным полумесяцем. — Да хорошо. Незнакомый коротышка, докурив и щелчком пальцев отправив бычок в непродолжительный полет, ушел обратно в комнату, из которой доносились басы какого-то заезженного трека. Сережа отворачивается, чтобы немного косой Ваня, прислонившийся к кудрявому плечом, не надышался дымом, от которого всегда морщил нос. — Точно все хорошо? Ванечка улыбается уголками губ и, глупо хихикая, пускается рассказывать о пьяных знакомствах. Сережа выслушивает все с неподдельным интересом, иногда прерывая парня своими шутками. Ваня шутит в ответ, внимательно заглядывает в чужое лицо и сталкивается взглядом с глазами, темными-темными и чутко следящими за каждым движением. Голова вдруг становится пустой совершенно, но Ваня не расстраивается тому, что не может и слова вымолвить, — тишина ощущается комфортной, такой, нарушать которую совсем не хочется. — Так, шкеты, выходим с балкона и выдвигаемся на Чернуху! — врывается Вова, ослепляя парней противным теплым светом. Под градусом атмосфера в актовом зале располагает намного больше, чем днем. Может, дело в обманчивой легкости, от которой голова пока не кажется тяжелой, а может, в том, что вечером свет включают только для освещения сцены, создавая приятный полумрак. На Чернухе весь официоз посылают куда подальше: с выходом организаторов студенты не торопятся слезать с парт, гул не затихает, а смех, кажется, становится только громче. Попытки угомонить участников все-таки приводят к результату, и один из судей объявляет первый конкурс, который Ваня скипает. И второй вслед за ним. Участвовать в пресс-конференции, где на ходу нужно придумывать остроумные ответы на вопросы из зала, и высасывать из пальца уморительные названия для магазинов каких-то странных товаров Ване не хочется. Следить за ходом конкурсов — тоже. Отхлебывать пиво Ильи, прячась под партой и задыхаясь с его историй, оказывается намного веселее. — Все, вот сейчас на сцену выходят все! — грозит рукой Вова. Сердце Вани пропускает удар, но Илья наклоняется к уху в попытке перекрыть своим голосом общий шум и успокаивающе говорит, что никакого треша не будет. Ваня не верит, но все же идет за всеми. Стоять на сцене в холодном свете софитов под взглядом жюри, занявших первые парты, да еще и будучи выпившим, — страшно. Ваня боится, что поджатые губы и подрагивающие пальцы, теребящие худи, выдают его волнение с головой, но потом замечает, что примерно половине зала абсолютно плевать на происходящее на сцене. Славно. — Итак, Восемьдесят девятый сквад, ваше задание — прорекламировать трусы-семейники! Пятнадцать минут на подготовку. Что за ебнутый пиздец, думает Ваня и вслед за парнями спускается со сцены. Вова ведет команду к широкому подоконнику в самом конце актового зала. Парни пускаются в активное обсуждение, принимать участие в котором Ваня не торопится. — Малой, блять! — больно бьет по спине Вова. — А? — Как же ты заебал зависать! Короче, мы красим тебе губы помадой, ты выходишь на сцену после моего знака и изображаешь влюбленную дурочку, понял? — Почему я? — Потому что ты больше всех из нас похож на девушку. Объективно. Ваня молящим взглядом обводит всех сокомандников. — Да ладно, Ванек, это на пару секунд, после Чернухи об этом даже не вспомнит никто. Помявшись немного у стены, первокурсник все-таки соглашается под тяжелым взглядом голубых глаз напротив. Пока Денис своими длинными пальцами наспех красит Ванины приоткрытые губы непонятно у кого одолженной помадой, а Сережа аккуратно цепляет к русым волосам свои розовые заколочки с хеллоу китти, Илья обматывает промежность Вовы дешевой туалетной бумагой. — Похоже на трусы? Че думаете? Ваня думает, что это полный пиздец. Посмотреться в зеркало перед выходом на сцену ему не дают и после знака Вовы легонько толкают к сцене, где Бессмертных должен отыграть девушку, которую удалось развести на секс благодаря семейным трусам. Пьяный мозг пытается вспомнить имена всех известных ему богов, чтобы попросить не учитывать этот кринж при распределении в рай. Вова крепко прижимает скукожевшегося Ваню к себе и кружит его по всей сцене, а потом разворачивает спиной к себе и имитирует половой акт под улюлюканье зала. Ваня заливается краской и не понимает, что ему нужно делать, поэтому решает, что лучше всего в такой ситуации у него получится отыграть дерево. После импровизированных танцев перед глазами плывет, а от резких движений голова по ощущениям отправляется на карусель. Отдельно от тела. Спустя пару мгновений, тянущихся непозволительно долго, позор заканчивается, и парни спускаются со сцены, отходя к ржущим сокомандникам. — Прости, малой, так нужно было для полного погружения в атмосферу, — разводит руками Вова. — Можно было предупредить! — выплевывает Ваня и выдирает из волос бесячие заколки. Находиться в зале в ожидании результатов — противно и смущающе, поэтому Бессмертных подрывается с места и выбегает в коридор. Проходя мимо парт с навалившимися на них гогочущими телами, Ванечка затылком чувствует, как поплывшие глаза облизывают его взглядом насмешливым, а длинные корявые пальцы тычут ему в спину. По крайней мере, ощущается это именно так. Ступеньки на третий этаж становятся серьезным препятствием, на котором Ваня чуть ли не грохается пару раз. Благо, успевает вовремя схватиться за перила. На дверь в номер обрушивается сильный удар ногой, в пустом коридоре бьющий по ушам слишком громко. Ваня вспоминает, что ключи забрал Сережа, но возвращаться к команде парень не собирается. Холодный пол под жопой и твердая стена за спиной кажутся намного привлекательнее жестких стульев из актового зала. — Да все, вставай, дединсайдик, — раздается откуда-то сверху. Бессмертных поднимает голову. Сережа вытаскивает ключ из скважины и открывает дверь, рукой приглашая Ваню пройти первым. Тот поднимается на ноги, проходит в номер и вытаскивает из тумбочки третью бутылку вишневого гаража. — Не парься так сильно, всем похуй, об этом не вспомнят даже. — Можно было предупредить! — повторяет Ваня и, включая свет, подходит к зеркалу. Лучше бы он этого не делал. Волосы, скрывающие обиженный взгляд зеленых глаз, торчат в разные стороны, щеки горят, ноздри раздуваются, но самый пиздец — это яркая малиновая помада, броским уродливым пятном размазавшаяся по губам и рту. — Я клоун ебаный. Сережа встает сзади и аккуратно убирает вспотевшую челку со лба левой рукой. Правая ласково опускается на напряженное плечо. — Ну покринжевал пару минут на сцене, ну и похуй. Здесь так принято. Ты просто первый раз участвуешь в этом — вот и непривычно. Надо было тебе послушать рассказы Леши, он за три года столько позора насмотрелся, — мягко смеется Пешков, — это вообще пиздец. Ваш с Вовой выход — это детский сад по сравнению с тем, что другие творили до вас, так что прекращай тильтовать и дуться. Ваня с недоверием смотрит на него через зеркало и силится отыскать издевку, иронию, сарказм, насмешку. Видит только робкую улыбку и широко распахнутые глаза. — А помада тебе идет, — чуть тише проговаривает Сережа. — Пошли еще выпьем. Ваня с трудом признается себе в том, что действительно расстраивается, когда Сережа, мягко поглаживающий его плечо, отходит и принимается искать бутылку водки в своем рюкзаке. Смешав Талку с колой в одноразовом стаканчике, Пешков жестом приглашает Ваню усесться на кровать рядом с ним. Парень соглашается, а после, удобно устраиваясь у стены, открывает свою бутылку и оставляет на горлышке след от помады. Сережа скидывает кроссовки и встает на кровати на ноги, цепляясь за Ваню и заставляя его сделать то же самое. Бессмертных смеется и отмахивается, проливая немного алых капель на чужой плед под притворное возмущение Пешкова и его визгливые крики. — Испортил мою кровать — теперь будем спать на твоей вдвоем. — Да-да, Серег, да-да. Ваня все-таки встает рядом с Пешковым и хватается за него, едва ли не падая на пол. От неожиданности рука со стаканчиком дергается, и на многострадальный плед проливается и водка. По небольшой комнате снова шутливый крик Сережи разносится, и он уже замахивается свободной рукой для удара несильного, но Ваня, задыхающийся собственным смехом, из-за которого и слова вставить не может, запястье перехватывает и поднимает бутылку вверх. — Тост? — Ну говори, — Сережа не может пошевелить рукой, обвитой теплыми и цепкими пальцами. — Блять, ну… за нас? — За нас! — Пешков поднимает стаканчик, но останавливается вдруг. — Давай на брудершафт? — Давай. Парни в неловкой пьяной возне руки перекручивают и отпивают немного пойла, стараясь этой странной загогулиной не рухнуть с кровати, скрипящей под их попытками удержать равновесие. Ваня обливается немного и рукавом вытирает подбородок, еще сильнее размазывая малиновую помаду. — Да бля-я-ять! — сокрушается Бессмертных, разглядывая заляпанный рукав и мысленно прося прощения у матушки. — Попытка исправить усугубила положение, — вздыхает Сережа. — Да ниче ты уже с этим рукавом не сделаешь, лучше подбородок вытри. Он приподнимает растерявшееся лицо и большим пальцем принимается стирать красные следы. Ваня замирает в чужих руках и из-под полуприкрытых глаз наблюдает за сосредоточенным Сережей. Пальцы у него теплыми и чуть шершавыми оказываются, а прядь кудрявая, которую Ваня робко за ухо ему заправляет, мягкой. Такой же, как и чуть затуманенный взгляд Сережи, с которым Ваня тут же сталкивается. А еще — немного встревоженный и участливый. — Вань? — еле слышно шепчет Сережа, несмело чужую щеку поглаживая. А Ванечке, кажется, воздуха в этой тесной комнате не хватает, и голова снова кружиться начинает, вынуждая его крепче вцепиться в Сережу, переместив подрагивающие руки на шею чужую. Ваня все сваливает на ссанный гараж: и головокружение, и мурашки, и свои слова, задуматься над которыми не успевает: — Поцелуй меня. Сережа сглатывает нервно и часто-часто моргает, не веря в то, что глаза, с такой мольбой и растерянностью глядящие, теплые руки, кончиками пальцев вырисовывающие что-то на шее, малиновые губы, призывно приоткрытые, — это все, блять, Ваня. Ваня, который все это время шарахался от каждого прикосновения, теперь ластится и дышит тяжело в ожидании. Губы Сережи — горечь водки с привкусом сигарет его вишневых, а еще — нежность неторопливая и желание моментом насладиться подольше. Но Ване хочется большего: он волосы на загривке стягивает и кожу массирует, поцелуй углубляя и языком облизывая нижнюю губу Сережи. Но Пешков снова инициативу перехватывает, притягивая трясущегося парня ближе и руками талию ощупывая сквозь ткань худи. Ваня мычит в поцелуй и не знает, за что пальцами дрожащими зацепиться. Хочется и лицо чужое в ладони взять, и шею придушить, как кудрявый днем предлагал, и спину широкую огладить. Пока Ваня думает, Сережа со звуком смущающим поцелуй разрывает и отдышаться пытается. Помада и на его губах оказывается, а Ваня смеется легко и искренне, глядя на чумазое лицо Сережи. И снова языком проходится, пытаясь слюной вытереть разводы красные. Сережа отстраняется, а Бессмертных это раздражает, что он всем своим видом показывает, блестящие губы дуя и бросая короткое “бесишь, кудрявый”. Пешков хихикает, с койки спрыгивает и Ваню на себя за руку тянет, чтобы в следующее мгновение мягко толкнуть его на другую, чистую кровать и нависнуть сверху. Кудри светлые щекочут лицо, и Ваня зачесывает их назад, одной рукой собирая в хвост и притягивая Сережу ближе к себе, а второй забирается под свитер и спину широкую гладит. Сережа горящее ушко вылизывает и шепчет что-то, но Ваня в ощущениях теряется и не слышит ничего. Ваня вообще не соображает, кто он и где находится, — голова пустая совершенно. Думать ни о чем не хочется, хочется только под юркий язык и ловкие пальцы подставляться, что он и делает. А пальцы Сережины, кажется, везде: стягивают худи и свитер, сжимают несильно шею, пересчитывают ребра, щекочут напряженный пресс, касаются резинки спортивных штанов. — Можно? — поднимает голову Сережа и смотрит пьяным взглядом. — Можно, — тяжело выдыхает Бессмертных, приподнимаясь на локтях. — Только давай без… ну… — Я понял, — говорит Сережа и к чужим соскам губами приникает, — я тебе боли не причиню, Ванюш. Ваня верит в слова эти, нежной интонацией проговоренные, и полностью отдается во власть чужих сильных рук. Сергей отрывается, чтобы с обоих штаны вместе с боксерами стащить, а после нависает, снова в поцелуй мокрый утягивая и накрывая ладонью вставший член. Это пиздец. Или вау. Ваня пока не определился. Его подкидывает на кровати, он стонет в чужие губы, когда рука Сережина сильно сжимает возбуждение изнывающее, а большой палец размазывает смазку по головке. Держать голову сложно становится, поэтому Ваня роняет ее на подушку, прядями русыми по ней раскидываясь. Сережа тут же принимается шею вылизывать, стараясь меток багровых на ней не оставлять, хотя сдерживать себя в такой ситуации — сложно. Сложно сдерживать себя, когда под тобой тихонечко стонет раскрасневшийся Ваня с глазами закатившимися, ресницами подрагивающими и малиновыми пятнами от помады по всему телу. А Ване тяжело не скулить во весь голос, когда чужая рука так охуенно скользит по собственному члену. С трудом фокусируя взгляд на лице с испариной на лбу, Ваня робко касается истекающего Сережиного стояка. Пальчиками обвивает его, сжимая у основания. С восхищением ловит пересохшими губами судорожный стон. Первым кончает Ваня, выстанывая чужое имя и содрогаясь долго. Все мысли улетают нахуй, сердце по ощущениям пытается проломить грудную клетку, ноги трясутся, а кончики пальцев подрагивают. Сережа додрачивает себе сам, изливаясь на пресс, потому что состояние Вани не позволяет ему самому своим телом управлять. — Ванюша, — выдыхает Сережа, заваливаясь набок и притягивая разморенного парня к себе, чтобы тот не свалился с одноместной кровати. — М? — Помыться бы. Сережа невесомые поцелуи на позвонках оставляет, предплечье поглаживая. — Да отъебись, дай отдохнуть минут пять. Саша совершенно точно будет в ахуе.