Там, где зажигаются звёзды

Вчерашние предположения Антона о смене погоды сбылись, и дождь, барабанивший об оконные стекла всю ночь, с утра зарядил с удвоенной силой. Мероприятия на день, включая открытие малых Олимпийских игр, перенесли, двери, ведущие с боковых лестниц на улицу, перекрыли, а до столовой отряды наказали водить через холл корпуса. Отменили с утра и обязательную зарядку, а для желающих провели небольшую разминку на четвертом этаже — холл, соединяющий два крыла, был просторным и позволял вместить сразу с десяток отрядов. Уборщицы с самого утра недовольно гремели ведрами, делали замечания вожатым по поводу грязной обуви, когда те забегали с улицы и предвкушали тяжелый день. Все-таки убраться в корпусе, полном детей, было в разы сложнее, чем когда те уходили на море дважды. Стас провел мини-планерку для Паши, Ляйсан и Антона и, наказав им отслеживать занятия каждого из отрядов в корпусе, сам начал курировать этажи, то и дело отлавливая решивших полениться вожатых. Такие дни за смену, особенно летнюю, случались редко, но каждый из них превращался в подобие минного поля — удержать весь отряд в одной комнате надолго становилось нереально. А когда в четырехэтажном корпусе за раз больше шестисот детей, которым некуда девать энергию, того и гляди жди беды. Каждый еще почему-то своим святым долгом считал погулять в дождливую погоду на балконе — в этом будто бы таился местный таинственный замысел. А там не просто скользко и небезопасно, но и банально холодно. Одно дурацкое желание намочить волосы под дождевыми каплями — и всю следующую неделю рискуешь провести в лазарете. У Антона дети, слава богу, собрались благоразумные, по крайней мере в первой половине дня, и без раздумий всей толпой решили завалиться играть в элиас. Ему с ними провести удалось минут двадцать, после противной вибрацией затрещал мобильный, и ребят пришлось покинуть, оставив их на попечительстве Юли с Максимом. Ляйсан 10:40 «Антоша, у тебя двое мелких на крыльце — кажется Макарские» Антон 10:40 «Бляя» «Спасибо, Ляся, сейчас заберу». Два пацана в растянутых футболках и шлепках на голую ногу действительно оказались из отряда Ильи и до того момента, пока он спустился вниз, успели поплескаться друг в друга водой из лужи. Правда, увидев злого раскрасневшегося больше от бега, чем от злости воспитателя, тут же втянули головы и виновато потупили глаза в пол. «Мы просто хотели погулять» — звучало слабым аргументом. Данная «прогулка» каким-то чудом прошла мимо Стаса, и Антон, убедившись, что голос того не раздается пролетом ниже, а телефон не разрывается от гневных голосовых, пошёл по этажам выполнять свои обычные обязанности. Проверять порядок, ругать очередной раз за простыни в коридоре, лужу воды от кулера и шторы. Все одно и потому же. Антон, когда сам был вожатым, не понимал, зачем проверять это ежедневно — не мог же кто-то изо дня в день наступать на одни и те же грабли? Став воспитателем, не только понял, но и увидел. Можно. Можно лениться и забивать на детей, сидя в коридоре в телефоне, пока те играли в комнате в карты, можно сидеть обсуждать последние сплетни или просто пропадать непонятно где, а можно детей любить и в них вкладываться, не даже, а особенно зная, что через двадцать один день они уедут, увезя с собой не только воспоминания, но и опыт. О том, что жизненный опыт увезут с собой не только дети, Антон подумал, услышав всхлипывания лестничным пролетом ниже. Первой мыслью, конечно же, было, что это кто-то из детей. Но стоило ему спуститься, он понял, что ошибся — на подоконнике, отвернувшись к окну и обняв колени руками, сидела Ира. Её состояние, не как обычно энергичное, на пару секунд выбило его из колеи. Больше всего в жизни он, как и многие мужчины, как он считал, не знал, что делать во время женских слез. Но сейчас ей его поддержка как будто бы была нужна, и он одернул себя и бегом спустился вниз, осторожно остановившись в шаге от неё. — Ира, я… Что-то случилось? Я чем-то могу тебе помочь? Его появление и в правду подействовало: девушка вдруг замолчала, и переведя на него растерянный взгляд, принялась утирать тыльной стороной ладони слезы с лица: — Нет-нет, все хорошо. Вернее, не хорошо, но этого следовало ожидать. Сама просто не знаю с чего вдруг разревелась. Лучше не смотри на меня, у меня наверняка глаза распухли. — Да не распухли ничего, брось. Ты такая же, как всегда. — Всегда некрасивая? Даже в таком состоянии девушка не упустила шанс задеть болезненную для обоих тему, и Антон покачал головой: — Красивая, Ира. Всегда красивая. Просто еще не нашелся тот, кто свернет горы не просто за то, какая ты снаружи, а какая внутри. А такой обязательно будет — по-настоящему твой. Ему самому от собственных слов стало легче — будто с души сбросили груз, а тема, так и висевшая между ними знаком вопроса, закрылась. Вот так вот парой фраз. Он это почувствовал и по глазам Иры, в начале его слов удивленным, а к концу благодарным и принимающим. Как будто бы нужно было столкнуться один раз так, чтобы наконец-то эту эпопею закончить. Ира поняла — перестала окончательно плакать и даже чуть смущенно улыбнулась: — Ты хороший, Антон. Очень. Я очень удивилась узнав, что у тебя никого нет. Но, может, это знак того, что твой человек где-то рядом? Как и мой, наверное… — Конечно. Так, только не говори, что ты из-за этого сидела тут… — Нет-нет, ты что, — она запротестовала, отчаянно замахав руками. — Я же не настолько идиотка. У меня там это… — Ну? — Антон продолжил выдавливать из неё хоть что-то. Ира плотно сжала губы: — Артёма попросили чем-то помочь внизу, я здесь с отрядом осталась, и… Блин, стремно-то как. В общем, у нас у одного парня проблемки с поведением, я разговаривала с ним по поводу общения с девочками и по итогу он меня послал и хлопнул дверью. И я что-то… Вот. — И чего ты сразу не сказала? — Антон нахмурился, скрестив на груди руки. — Он у себя? Пошли. По таким вопросам сразу мне надо писать. — Да я как-то… Не подумала, прости, — Ира спрыгнула с подоконника и, утерев последний раз слезы с лица, повела его за собой к нарушителю порядка. ***** Во второй половине дня ливень, хлеставший по окнам с ночи, наконец-то прекратился и оставил напоминанием о себе лишь огромные расползшиеся по всей территории лужи да пробиравший до костей ветер, из-за которого Стас не согласился провести даже дискотеку. Но зато включили два огромных телевизора — в холле на первом этаже и на четвертом, чтобы вместить как можно большее количество детей к вечеру. За своеобразный и незапланированный выходной те, поставив на уши весь корпус, подустали — успели и погоняться друг за другом по лестницам, и во внутриотрядных мероприятиях поучаствовать, и сходить на мастер-классы по рисованию и плетению фенечек, который проводила Соня, пока Макар смотрел с малышами в комнате мультики. рсений же со своими после обеда устроил турнир по настольным играм — кто-то, конечно, остался в комнатах валяться в телефоне или читать, но большинство ушли вместе с ним и объясняли до хрипоты друг другу правила, обсуждали кто набрал больше очков и до слез смеялись от игры в имиджинариум. И делали это все настолько громко и азартно, что к ним один за другим присоединялись дети из других отрядов, а после и вся игровая, которую они заняли, разделилась на своеобразные команды по интересам — ходили от одного стола к другому, менялись играми и местами. Арс сам себя мысленно погладил по голове, а потом совершенно не мысленно Воля, заруливший с проверкой в игровую из-за шума. — Попов, а ты молодец, инициативный. Никто же даже попросить не успел или придумать, а ты вот взял и сам все организовал. — И где теперь «любить и обнимать» за мою организованность? — он не смог обойти стороной возможность обменяться с заместителем директора парочкой выпадов. Воля расплылся в хитрой улыбке: — Любить и обнимать — это не в рабочее время, Попов, и не со мной пожалуйста. А что кстати, где твой новый друг, еще не объявлялся? — Какой новый друг? — Арсений непонимающе обвел взглядом комнату вслед за Пашей. — Шастун, конечно же. Ты так удивленно переспросил, будто забыл с кем там на моей планерке шушукался. Я рад, что вы помирились, а то бегали первые дни как два олуха. Арсений в ответ цокнул: — Олуха. Как быстро мы перешли от комплиментов к унижениям, Павел Алексеевич. Паша, справедливо решив, что это может затянуться надолго, махнул на него рукой и еще раз оглядев игровую на наличие хоть как-нибудь других вожатых для порядка, удалился по делам. Арсений, что был олухом, не отрицал — он и сейчас не то, чтобы особенно в решении этого вопроса продвинулся. Теперь только вместо глупейшей ненависти к человеку наоборот испытывал что-то вроде привязанности, а случайных встреч уже не избегал, а на них надеялся. Сегодняшний день, правда, как назло, все такие возможности перечеркнул, запаковав в коробку в четыре этажа высотой чуть больше шестисот детей разом. И хоть им и удалось с Катей впервые провести день с детьми так близко и поболтать по душам, взгляд то и дело скользил по коридору в надежде после каждых шагов увидеть два уже до боли знакомых метра ростом. Первые несколько таких раз он не придал этому значения — Антону все-таки положено было появиться на их этаже. Но когда непроизвольно дергаться он начал в прямом смысле на любой звук, а к голосам с лестницы прислушиваться, понял, что безнадежно встрял. Но не как обычно — быстро, по уши, и до жара по телу. А медленно, шаг за шагом, но казалось обстоятельнее, чем все разы до этого. Может, на него так действовала лагерная атмосфера — влюбленные парочки на дискотеках, посиделки в беседке за руку и медляки по вечерам. А, может, просто сам Шастун. Который, к слову, вел себя не менее странно в последние дни. Взять, например, вчерашнюю планерку. Он ведь не просто донимал его из скуки или ради желания поржать, хотя на это вполне можно было списать его приподнятое к концу дня настроение. Он смотрел — украдкой, тушуясь, но так часто, что Арсений чуть не ляпнул ему про развивающееся косоглазие. Но не стал — побоялся спугнуть. Слова Серёжи о каких-то кем-то распущенных домыслах вдруг стали очень чёткими и ему впервые захотелось, чтобы обычные сплетни оказались реальны. Ну, а… вдруг? Никто не говорил о большой светлой, да и влюбленности как таковой тоже — он еще в себе-то не разобрался. Но мало ли, и судьба каким-то образом не сыграла с ним злую шутку, а дала шанс. Шанс, в скобках читать Шаст, появился ближе к концу дня, когда дети, уже подуставшие от криков и сидения на месте, разбрелись по этажам, а отряд Арсения и Кати решил посмотреть на третьем этаже фильм. Спор по поводу того, что включить, длился недолго, и конечным и практически единогласным решением стало посмотреть первую часть «Фантастических тварей». Пока ребята бегали в комнаты и притаскивали одеяла и подушки, в коридоре мелькнула макушка Антона, а после сам уже её хозяин, завидев его, с широкой улыбкой замахал ему рукой: — Арс, привет. Мы еще сегодня не виделись вроде. Как у вас дела? Что делаете? Арсений, остановившись вместе с ним у прохода, показал на прошествовавших мимо детей с пледами в руках: — Вон, готовимся кино смотреть. — О, — губы Антона вытянулись смешной трубочкой. — А можно с вами? Ну, своих притащу, они как раз про кино трещали. — Конечно, тут места-то много. Мы если что «Фантастических тварей» смотреть собираемся. — Класс, я и сам пересмотрю с удовольствием. Так, все, пять минут и мы у вас, — Антон побежал до лестницы вприпрыжку, размахивая из стороны в сторону болтавшимся на шее бейджиком. Через несколько минут с лестницы действительно раздался топот ног и голоса, а еще через несколько секунд в холл влетела первая стайка шестнадцатого отряда. За минувшую неделю у их отрядов сложились теплые дружеские отношения и сейчас ребята, встретив друг друга одобрительными возгласами и смехом, тут же перемешались, помогая рассесться и устроить вещи так, чтобы удобно было каждому. Арсений поколдовал над телевизором и, словив охапку аплодисментов после появившейся на экране картинки, театрально поклонился и занял место подальше у стены, чтобы не стеснять ребят своим присутствием. Антон появился через две минуты после начала, чуть не споткнулся на пороге и, заметив его в углу, юркнул к местечку рядом. — Господи, какой денёк. За день он устал — это было видно и по залегшим под глазами кругам, и по сгорбившейся спине, и по тому, как, наверное, чуть ли не в первые оставшись чуть поодаль от детских глаз, выдохнул. Такого Антона хотелось гладить по волосам и долго сидеть в тишине, рядом, вслушиваться в его размеренное дыхание. Арс думал об этом прямо сейчас, одновременно еще и размышляя, с каких пор стал романтиком. Не то чтобы у него не лежала к этому душа. Может, он себя на этот счет даже больше обманывал, но никогда раньше не задумывался о таком после одного взгляда. Его с детства учили быть настоящим мужчиной — открывать девочкам двери, никогда не плакать и что эмоции — это отчасти слабость. В нём же, жившее это внутри чёрт знает сколько времени, сейчас билось о грудную клетку. Стучало о стенки изнутри и множилось, стоило Антону скосить на него взгляд: — Арс, ты в порядке? — В полном, — он сам со своей формулировкой бы поспорил. — Просто задумался немного. — Понятно, — Антон, как будто бы нарочно растянув второй слог, замолчал. В тишине они просидели минут пять, не более — пока дети перешептывались, начиная негодовать от происходящего на экране сюжета, Шастун осторожно придвинулся к нему, сократив расстояние до минимально возможного. И заговорил чуть ли не в ухо: — Мы с тобой сегодня даже не пересекались. Антон выводить его из себя, кажется, умел профессионально с самой первой встречи. Только если тогда звезды сложились не для самых дружелюбных разговоров, сейчас же все складывалось будто бы с возможностью наверстать упущенное. — Тебя это расстроило? — Арсений не мог этого не спросить, и даже не стал выдумывать витиеватые подводки, лишь в ожидании приподнял бровь. — А тебя удивит, если я скажу, что да? — Ну, если ты хочешь меня удивить, то тут нужны другие методы. Глаза напротив удивленно округлились: — И какие же это? Я не то, чтобы экстремал, но вдруг. Антон, кажется, ничего странного в их разговоре не видел, или же наоборот весьма красиво разыгрывал дурака. Или же дураком здесь действительно был один Арсений, решивший это все продолжить: — Не при детях. Шастун сдавленно засмеялся, пытаясь не помешать детям, и затряс головой из стороны в сторону: — Ты такой… — Больной на голову? — Интересный. Я таких как ты еще не встречал. В конце озвученной полушепотом фразы, он склонил голову в бок и окинул его вроде бы задумчивым взглядом. У Арсения же внутри все заклокотало. От стресса, близости, от чувств, вдруг напомнивших о себе после услышанных только что слов. Все в нем дернулось, ожило, и он сам развернулся наконец-то в половину корпуса: — Не думал, что мы так быстро перейдем к флирту. — А когда это мы к нему перешли? — Вот сейчас прямо, когда ты не стал это отрицать. Антон под его любопытным взглядом растерянно захлопал глазами: — Ой. И как ни странно, возражать так и не начал, а судя по взгляду, и вовсе задумался. Они оба как будто бы что-то не улавливали или же наоборот до последнего отрицали, взвешивая всё на внутренних весах. Прошло еще несколько минут, прежде чем, приподнявшись со своего места, к Арсению подползла Элина и вопрошающе заглянула ему в лицо: — Арсений Сергеевич, а можно с вами посидеть посмотреть? — Конечно, располагайся, — он подвинулся, чтобы освободить для неё чуть больше места. Элина же, укрыв ноги пледом, уместилась у него под боком, в какой-то момент прислонившись к его плечу головой. Антон рядом понимающе усмехнулся - наверняка у него таких случай за пару лет работы здесь было с десяток. Чтобы лучше видеть происходящее на экране, Арсений откинулся назад и оперся на руки. В какой-то момент он уловил боковым зрением отзеркалившего его позу Шастуна, а еще через секунду как его пальцев сзади коснулись чужие. Едва ощутимо, одарив металлической прохладой колец. По телу побежали мурашки, и он, сглотнув, бросив на него быстрый взгляд. Антон повернулся ровно в тот же момент, кротко улыбнулся и отвернулся обратно к экрану — казалось, что ничего интереснее сюжета фильма для него не существовало. И либо так и было, и Арс себе как обычно все нафантазировал, либо тот подал ему сигнал к действию. Оставалось лишь это понять и не сделать им двоим хуже, чем было.