Принять

Бальный зал переливается десятками драгоценных камней и светится обилием свеч в роскошных люстрах и канделябрах. По паркету скользят танцующие, надрываются музыканты, смеются девицы, а кавалеры бросают на них взгляды с поволокой. Атмосфера флирта и праздника царит сегодня во дворце, и Ричард не чувствует особой неприязни, вливаясь в нее. Вино искрится в его бокале, послевкусием оседает на языке, волнует его. Что-то общинное, стадное, почти животное, заставляет Дика разделять всеобщее веселье, и даже чужие синие глаза не столь ему в этом мешают. Рокэ Алва кружит королеву в танце, но глазами следит за перемещениями герцога Окделла по залу, хотя вряд ли кто-то, кроме вышеупомянутого герцога это заметил. Талигойская Роза, подарок Ворону за блистательную победу в топях Ренквахи, как шепчутся придворные, трепещет в руках Алвы, вышагивая с ним танцевальные па. Они скользят по залу, приковывая к себе взгляды всех собравшихся, идеальные, будто сошедшие с любовных романов, которыми Дик в тайне зачитывался в юношестве. Идеальная женщина для идеального героя. Наблюдая, как герцог склоняется к миниатюрной ладони, чтобы поцеловать руку зардевшейся королеве, Ричарду будто утыкается в грудь острие шила. Для него в принципе весь вечер - теплый и взбудоражено-веселый, прерывается уколами игл, когда он ловит взгляд синих глаз или замечает маршала, флиртующим с милыми дамами. Он запрещает себе чувствовать и анализировать то, что с ним происходит, иначе держать себя в руках будет не в пример сложнее, чем сейчас. Дикон зол. До закатных кошек перед глазами, до зудящей рези в ладонях и хриплых криков. Ему, честно говоря, не нужно многого, он с досадой осознает это о себе. Ему нужны лишь простые извинения, честные и человеческие. Нужно от Рокэ признание того, что он сожалеет о том, как изворотил Дику жизнь. Когда Ричард разбрасывается вещами в своем кабинете, в приступе неконтролируемой ярости и горечи, он исступлено желает для Рокэ той же участи. Окделл бессильно злится, швыряется вазами, пачкает руки в расплесканных чернилах, изрыгая проклятия в адрес человека, котроый стал ему ночным кошмаром. Он опрокидывает стол с оглушительным воем раненного зверя и так же быстро, как до этого разозлился, выдыхается, опускаясь на пол, заметив кольцо из белого золота с переплетеньем сапфиров и карасов по ободку. Щекам становится мокро. По правде говоря, Дик жалеет о своей несвоевременной истерике, ибо громить кабинет столичного поместья Окделлов не входило в его планы. Оно было куплено спустя неделю, после его прибытия в Олларию, на жалованье, которое полковник Окделл получил за службу в Торке и долю тех денег, что пожертвовала корона Окделлам в качестве льготы. В предверии нового сезона, Ричард решил, что лучше перевезти девочек в столицу, дабы зарекомендовать себя в глазах потенциальных мужей, да и доказывать верность короне проще непосредственно рядом с ней. Айрис уже в этом году нужно представить ко двору, девушка достигла брачного возраста, а так же необходимо подготовить младших к столичной жизни. Надор оставлен под присмотром управляющего, назначенного короной, и эреа Мирабеллы, которая не желает переезжать в столицу. Впрочем, и детей она отсылает с явной неохотой, подозрительно поглядывая на новоиспеченного герцога, но общими усилиями, не без ссор и скандалов, ему, напару с Лараками, удалось уговороить ее. Племянницы должны приехать аккурат к Зимнему Излому, сначала старшая Айрис, а за ней, через некоторое время, когда старшая сестра обустроится и укрепит позиции, подтянутся младшие девочки. Ричард будет рад видеть знакомые лица в своем окружении, учитывая то, что по большей части оно состоит из слуг, нанятых короной следить за герцогской семьей. В их новом доме по меньшей мере дюжина прознатчиков от разных людей, прибывших вместе с прислугой в новый особняк. Суровый надорец Йен, верный и обязанный лично ему, докладывает герцогу об их действиях и отбирает информацию, которая им предоставляется о своем хозяине. Однако же, несмотря на все тяготы, что выпали на долю семьи Окделлов, жизнь начинает налаживаться, с трудом, постепенно, но дело идет к этому. Ричард, желая доказать всем присутсвующим, что с бирюковатым, обособленным существованием надорских герцогов покончено, с улыбкой ведет беседы с завсегдатаями королевских приемов и балов. Пьет не меньше остальных, улыбается вполне убедительно, смеется чужим удачным, а порой и не очень, шуткам, стреляет глазами в сторну эреа и танцует с ними кадриль. - Не окажете мне честь?- герцог отвешивает полушутливый поклон и предлагает зардевшейся даме руку. Девушка в синем искрящемся платье складывает губы в изящную улыбку и протягивает свою ладонь, затянутую в перчатку, ему. Ричард кружит ее по бальному залу, умело лавируя среди танцующих, успевая переговариваться с ней, пока вырисовывает замысловатые па. Весь танец он явственно, будто прикосновением, ощущает чужой взгляд, не отрывающийся от его спины. Позже, когда он танцует уже с другой эреа, это чувство не исчезает. Дикон собирается возвратиться домой в половине третьего ночи, раскланивается со всеми значимыми гостями, после, засвидетельствовав свое почтение королевской чете, он почти бегом уносится из бального зала, в надежде скрыться от пристальных синих глаз. Рокэ смотрит. Насмешливо, вопрошающе, яростно и порой необъяснимо с какой эмоцией, столько их намешано в его глазах, так еще и герцог пытается их все скрыть. Считать такое почти невозможно. Ричард, не привыкший трусить перед трудностями, стойко выдерживает его взгляд и отчаянно давит в себе желание позорно отвести глаза. Внимание герцога Алвы сводит с ума, обещая вылиться в череду приятных снов, которые с утренним пробуждением оставят за собой лишь горечь и злость. Дик ждет, пока из конюшен приведут его лошадь, зябко поеживаясь на холодном ветру. - Что же вы так рано покидаете нас, герцог Окделл? Дикон застывает, когда слышит его голос. Он заставляет себя собраться и, не выказывая волнения, поворачивается к говорящему. Герцог Алва привычно ставит его в неловкое, неприятное положение, поступая так, как ему угодно. Дикону совершенно не хотелось вести диалоги с этим человеком, тем более на ту тему, которой они непременно коснутся в силу обстоятельтв. Ему все никак не привыкнуть, что по его правилам их отношения никогда не строились. - Меня ждут дела, герцог, сами понимаете,- он усмехается,- племянница приезжает, слуги недосточно прилежны, особняк пока не обжит достаточно. Обыкновенные заботы неудачливых герцогов. Алва отчего-то серьезнеет на глазах, подбирается весь и говорит Ричарду совершенно спокойно, если бы не подрагивающие кончики пальцев: - Нам нужно поговорить. У Дика перехватывает дыхание, и что-то пушистое и одновременно колючее сворачивается клубком у него в груди. - Вам прекрасно известно, что говорить нам давно не о чем. - И все же, герцог, я думаю нам явно есть, что прояснить,- с нажимом говорит Алва. Дик на мгновение прикрывает глаза, силясь не вспоминать, не замечать, не вестись, как влюбленный мальчишка на чужую взволнованность, которую герцог неосторожно выдает ему. А, может, Дикон просто знает куда смотреть. - Нечего прояснять, Алва. Вы убили моего брата и этим перечеркнули все, что имело место быть между нами раньше. Незачем бередить случившееся, пусть прошлое остается в прошлом. Маршал всматривается ему в глаза, и Дикон едва способен вынести этот взгляд. - Прошлое?- он иронично изгибает бровь и тон его сочится ехидством. - Верно,- Ричард выбирает быть серьезным, так он с меньшей вероятностью наговорит лишнего сгоряча. - Мне есть, что тебе сказать. - Но тебе как всегда нет дела до того, хочу ли я это слушать. Так вот, поставим точку в этом деле раз и навсегда: я не хочу иметь с тобой никаких дел. Я не могу ни видеть тебя, ни слышать, не хочу - слышишь! - не хочу помнить тебя. Ты своими руками выкорежил все хорошее, что принес в мою жизнь, потому что то, что ты сделал, непростительно. Понятно, но непростительно. Я не виню тебя, я все давно прокрутил в голове и осознал, но не злиться на тебя не в силах, не в силах идти дальше, как ты. Он значил для меня столько... Алва поникает, протягивает руку к нему, словно хочет успокоить, но в последний момент одергивает себя. В его глазах отражаются звезды. - И ты знал,- припечатывает Дик,- знал, что я никогда с этим не смирюсь, потому что ты не только лишил меня брата. Ты лишил моих племянниц отца, мою невестку мужа, моих людей опоры, меня самого лишил надежды! Ты можешь сказать мне, что это был твой долг, и я это уважаю. Мой долг беречь мою семью и моих людей. - Это была линия. Наши шансы были равны, я победил в честном бою и, поверь мне, если бы все могло сложиться иначе... - Я знаю! Знаю,- Дик почти позорно кричит,- обстоятельства дуэли мне известны, как и то, что ты оказал нам почти что услугу,- он горько усмехается,- если это можно так назвать. - Тогда отчего ты не желаешь выслушать мою точку зрения? - От того, что меня это не волнует. Все, что нужно, мне известно. - Рико. И столько в этом нежности, домашнего тепла и воспоминаний, что Ричард мгновенно закипает, чтобы позорно не расчувствоваться прямо здесь. - Не смей! - глаза его загораются яростью.- Это имя, которым позволено было называть меня человеку, который был важен мне, тому, с кем я делил не только постель, но и свои переживания, надежды и мечты. Я пережил это все с генералом талигской армии, а не господином Первым Маршалом. И если я не вызвал тебя на дуэль, то только потому, что держу ответственность за свою семью и людей. Не связывай меня долг, я уже нанизал бы на шпагу твой хладный труп. Маршал Талига зло усмехается, явно задетый тирадой Ричарда, равно как и подтверждением исключения из круга близких. - Не мните о себе слишком много, герцог Окделл. В случае дуэли, не приведи Леворукий, конечно, мне посчастливилось бы лишить герцогство славных ушей своего тана. Ричард вскидывает голову, чувствуя, как горечь, ярость и обида смешиваются между собой в его грудине. Он задыхается заготовленным ответом и восклицает давнишнее: - Да как вы..!- спешно прикусывает губу, проглатывая окончание фразы, вырывает поводья из рук подошедшего слуги и вспрыгивает на лошадь одним слитным движением. Ричард жестко пришпоривает бока Карасу и что есть сил мчит в сторону своего поместья.