Принять

Во внутренний двор, скрипя ветхими колесами, стремглав въезжает карета прямиком из Надора. Выглядит она откровенно старой и побитой жизнью, кое-где свалялся красный бархат, дерево потускнело и стало жестче, занавески совсем простые, да и не тянет сам вид кареты на что-то, приличествующее герцогам. Однако же, девушка, радостно высунувшаяся из окошка этой самой кареты и машущая Ричарду рукой, вполне себе достойна зваться юной герцогиней. Айрис - невероятно миловидная, но совсем еще девчонка, в которой, вопреки всему, угадывается наследница древнего рода, и Дикон в сотый раз убеждается, что кровь - не вода, уж тем более в случае Окделлов. Герцогское, северное, что-то истинно Окдельское, дарованное самим Литом прослеживается в том, как она держит голову, в разрезе глаз, походке, осанке, тому, как она легко сходит со ступеней кареты прямо в объятья дяди. Она, бесспорно, чудесная маленькая герцогиня, и он, кажется, очень по ней, егозе и сорванцу, скучал, осознает Дикон, когда подхватывает девчушку и кружит ее на руках так, словно она ничего не весит. - С приездом, кукушонок. Айри едва исполнилось пятднадцать, она немного нескладная, слишком курчавая, не раздалась еще до конца в бедрах и груди, хотя обещает вытянуться в совершенно прелестную маленькую женщину. Она лучезарно улыбается Дику щербатой улыбкой. - Спасибо, Ваше Сиятельство. Девушка приседает в реверансе. - Ты это брось. Знаешь же, что я не люблю это. Какое я тебе сиятельство? Через парочку лет это все будет твое, оно и сейчас по праву принедлежит тебе, понятно, юная эреа? - он бросает притворно-строгий взгляд из-под нахмуренных бровей. - А как же мне тебя звать тогда? - Как звала, так и зови. Дядей Диком и никак иначе. Девочка заливается смехом и прижимается к нему костлявым плечиком. Ричард с сожалением подмечает, что она совсем уж худенькая, чтобы сойти за человека, живующего свою жизнь в достатке. - Ну, веди, дядя Дик, в нашу новую обитель. Она замирает перед особняком в легкой нерешительности, словно не уверена, что должна здесь быть. На ее лицо падает тень, и глаза наполняются сомнением. Ричард замечает перемены в поведении племянницы и чуть крепче обхватывает ее за плечи. Айрис поднимает голову, вглядывается вопрощающе в его глаза, и Дикон посылет ей одобряющую улыбку. Айри улыбается в ответ и заходит в дом.

***

После совместного ужина, во время которого на Ричарда сыпется град вопросов и историй из семейного гнездышка, он запирается в своем кабинете, просматривая старые бумаги. Айри рассказывала о сестрах, о сварливой матушке, о состоянии замка, который начали ремонтировать по его приказу, о том, что очень хочет лошадь в качестве подарка на день рождения ("Белую-белую, линарец называется, я в книжке вычитала, что на таких принцы возили своих возлюбленных эреа"), как младшая Эдит научилась писать собственное имя ("Так ровно, что мне даже стало самую чуточку завидно, у меня всегда буквы кривоватые получаются"), как Дейдри нарисовала прелестный натюрморт ("У нее явный талант к этому, дядя Дик, ей обязательно нужны учителя"), как они все вместе, при помощи нянечки-Нэн, готовили шоколадный пирог и натыкали в него малины на пятнадцатый день рождения самой Айрис. Она не рассказывала о грустном и даже горькие истории преподносила с толикой юмора и задора, но все же Дик заметил, как временами затуманивался ее взор. Она застряла между взрослой девушкой и маленьким сорванцом, его старшая племянница, самая стойкая и бойкая из них всех, она будет замечательной герцогиней. Дик уверен, она сможет с гордостью носить свой титул и ответсвенность, прилагающуюся к нему, однако детство ее было слишком коротко для такой шабутной егозы, а уж оборвалось совсем внезапно и болезненно. Переехала Айрис не просто так. Ей исполнилось пятнадцать уже целых два месяца назад, пришло время одевать на нее браслет невесты, который, после сговора с женихом, можно будет заменить помолвочным, а там и до брачного недалеко. Одевать такой браслет должен глава семьи, а раз уж теперь таковым является Дик, то он рассудил, что найти девушке жениха во много раз легче в столице, чем в забытом северном краю, в котором только недавно прошло восстание. Ричард чувствует тень печали на душе, которая приходит вместе с осознанием, что браслет на Айри придется одевать ему, а не ее отцу. Для Эгмонта это было чем-то очень важным, значимым, он говорил об этом неумолкая, с тех пор, как старшей дочери исполнилось двенадцать. Глупый-глупый старший брат, разве стоило мифическое Повелительство и Раканство, счастья видеть, как взрослеют и растут твои дочери, как появляются внуки, как они первый раз скажут тебе "дедушка" и как твои будущие племянники полезут тебе на шею? Неужели это все стоило того? - Знал ли ты, брат, на кого все оставляешь? Неужто не задумывался, на что обрекаешь всех нас. Был так сильно во мне уверен? - у Дика вырывается несчастный смешок. Ричард с нажимом проводит от уголков глаз к вискам явно подсмотренным у кого-то жестом и со вздохом откладывает бумаги. Сегодня совсем не тот вечер. Он зажигает свечу и, по пути подвязывая халат поясом, идет в сторону покоев старшей племянницы. Проходит сквозь еще не до конца обставленные коридоры и останавливается у дверей. - Айри, к тебе можно? - вопрос сопровождается легким стуком. - Заходи, дядя Дик. Он открывает дверь и, не проходя за порог, говорит: - Тоже не спится? Девушка в тяжелом теплом домотканом халате оборачивается к нему и улыбается, немного грустно и криво. Веснушки выглядывают у нее на щеках. - Как видишь, дядя. Волнуюсь.- она нервозно прикусывает и так изжеванную от стресса губу,- Мне почему-то кажется, что все пройдет не так. Вдруг я им не понравлюсь. Я всего лишь обычная, ничем не примечательная Надорская мышка.- она бросает горький взгляд в зеркало напротив,- Столица полнится красавицами, а я... - А ты из них самая первая,- Ричард проходит в комнату и присаживается рядом с ней. Они с Айрис всегда были в близких отношениях. Может, дело в не такой уж большой разнице в возрасте, а может в том, что они росли вместе все то время, пока Дик не уехал служить, а это немалый срок. В том ли, как они делили на двоих свои детские проказы или как они учились вместе у одних и тех же менторов, Дикон не знает. Он любил всех своих племянниц одинаково, не чаял души в каждой маленькой лохматой девчушке, и все же с Айрис они были не просто дядей и племянницей, а будто бы братом и сестрой, настолько теплые отношения у них были. -Послушай, Айри. Я видел многих расфуфыренных, напомаженных девиц за все то время, что уехал из Надора. Некоторые были красивее, умнее, кокетливее, чем другие, некоторые было глупышки, некоторые строили из себя недоступных, некоторые были расчетливыми, а некоторые откровенно злыми и завистливыми. У них были разные фигуры, внешности, цвет волос, глаз, черты лица, характер и манеры, но на самом деле, какой бы писанной красавицей девушка не была, самое главное в ней - это то, как она себя подает. То, какая она внутри. А ты, кукушонок,- он играючи щелкает ее по носу,- настоящее и живее, чем все эти девушки вместе взятые. Если кто-то не в состоянии понять этого, то это только их проблемы. Если мужчина не может увидеть, какая ты замечательная, то значит он тебе такой и не нужен. Он треплет ее по макушке и сгребает в медвежьи объятья. - Пойми, ты здесь не чтобы спешно выйти замуж и продать свое имя побогаче. Я давал обещание твоему отцу всегда о тебе заботиться, да и без него, я бы не позволил тебе торговать собой и своим положением. Ты вольна влюбиться, Айрис, и только в таком случае, ты выйдешь замуж. Моя племянница не товар на рынке, чтобы я обертывал ее в красивую упаковку и устраивал торги, подсчитывая, кто же отвалит за нее кругленькую сумму. Я привез тебя сюда, только потому, что здесь у тебя больше возможностей повстречать ровесника, вот и все. Поняла меня? Девчонка у него на груди вся будто бы расслабляется и, тихонько всхлипнув, прижимается к нему еще сильнее. - Спасибо,- жалобно выдыхает она, а Дик, предчувствуя скорые слезы, в панике придумывает, что бы такого сделать. Он всегда плохо справлялся с женскими слезами. - Ну, Айри, ты чего. Это явно не то, за что ты должна меня благодарить,- он успокаивающе проходится рукой по ее волосам,- Пойдем, я покажу тебе кое-что. Я хотел вручить тебе его завтра, в качестве подарка на пропущенный мной день рождения, но, так уж и быть, маленькая герцогиня, отдам его тебе сейчас. - Подарок?- моментально вспыхивает Айрис, а глаза загораются предвкушением. Ради этого не жалко и горы свернуть, думается Ричарду, и он кивает воодушевленной девушке. - Подарок.- соглашается он,- Оденься потеплее, а я буду ждать тебя у выхода из поместья. Через пятнадцаиь минут, рекордное для этой барышни время, Айрис стоит рядом с ним, одетая в закрытое на все пуговицы прогулочное платье и толстую вязанную шаль, вся сверкающая, как начищенный медяк. - Закрой глаза и не подсматривай. Он выводит ее за руку из дома и подводит к конюшням. Там бьет копытом землю красивый, горделивый линарец, купленный Диконом за пару недель до приезда племянницы. Стоил он неприлично дорого, да и, к стыду Дика, был линарцем лишь наполовину, но он сиял белой блестящей шерстью и белой же мягкой гривой так соблазнительно, что Ричард никак не мог устоять, лишь представив себе реакцию старшей племянницы на такой подарок. Айрис, едва заслышав конское ржание, распахивает в неверии глаза и восхищенно восклицает: - Лошадь?! Она моментально подскакивает с места и подбегает к гордому красавцу, что-то мило воркуя при этом, не решаясь пока ни погладить его, ни, уж тем более, взобраться на запряженную спину. Она лишь смотрит с таким благоговением и радостью, что Дик невольно улыбается вслед за ней, а переживания по поводу огромной дыры в бюджете от таких расходов мгновенно притупляются. - Его зовут Кварц. Он покладистый, думаю с радостью примет свою новую хозяйку. Держи.- он передает Айри наливное зеленое яблоко. Та протягивает его коню, и он, подозрительно обнюхав ладонь девушки вместе с фруктом на ней, принимает решение его забрать и начинает хрустеть лакомством. - Хорошая лошадка. Умница,- Айрис поднимает руку и гладит коня по морде. После переводит сияющие глаза на Дикона и с размаху кидается ему на шею, сжимая, будто в тисках. И откуда в такой щупленькой девочке столько силы? Нутро Ричарда наполняется теплом. - Спасибо-спасибо-спасибо-спасибо,- визжит она ему на ухо, и Дик понимает, что совсем не против. - Не за что. С днем рождения.- он посылает ей смущенную улыбку,- Я ведь не прислал тогда подарок. - Ты самый-самый лучший. Не верю, что ты купил ее для меня. Дикон усмехается и его, кажется, сейчас разорвет от гордости, счастья и щемящей нежности. Видел бы ее Эгмонт. - Не хочешь ее опробовать? Она взнуздана специально для тебя. - А ты? - Я сейчас приведу своего Караса из конюшни, а ты пока развлекайся. Айрис не приходится повторять дважды, она вскакивает в седло одним слитным движением, очень похожим на то, как это делает сам Ричард, ее юбки задираются, но ей нет до этого никакого дела, она пришпоривает коня и срывается с места в галоп. Хорошо, что он купил два седла, думается Ричарду. Айрис была не предназначена для дамского образца, но кататься в высшем обществе так, как сейчас это делает его племянница, радостными визгами подгоняющая лошадь, считается вопиющим нарушением этикета. Дик седлает своего Караса, и щеки его болят от улыбки, натянувшей его лицо и не желающей его покидать. Вдали раздается ржание лошади, вперемешку с заливистым смехом Айрис.