Принять

В особняк на улице Мимоз Ричард добирается уже изрядно помятым, но уже более спокойным. Его без вопросов пропускают внутрь, как только он называет свое имя, выделив ему молоденького нового кэналлийского слугу в качестве провожатого. Будто бы Дик не знает, где находится хозяйский кабинет и как до него добраться, но пусть так. Его подводят к резным дверям, скрывающим за собой просторную приемную перед кабинетом соберано. Ричард решает не ерепениться и мирно дождаться приглашения войти, садится в кресло и принимается нетерпеливо постукивать носком ботинка по паркетному полу. Слуга замечает его нервозность и решает приободрить его. - Соберано собирался спать, дор, не волнуйтесь, вам он во встрече не откажет. Даже приказ нам отдал, что дора Рикардо впускать в любое время дня и ночи. Мальчишка этот отчаянно старается быть милым, по непонятным Дику причинам, но он решает послать тому улыбку, чуть кивнув. Нервозность его пожирает. Стыдно признаться, но решимости у него осталось вполовину меньше, чем тогда, когда он мчался сюда на всех парах, не разбирая дороги. Поутихла в нем как-то запальчивость, да и ночь на дворе уже, завтра их обоих ждет новый сложный день, наполненный волнениями, а он тут прибежал чувства расставлять по полочкам и высказывать опасения. Глупость и только. Ричард боится, что выкинут его за шкирку отсюда, как несмышленого котенка, только вот отступать назад он никогда не умел, а трусом выглядеть ни перед Алвой, ни, в первую очередь, перед собой совсем не хочется. Он просто выскажется и уйдет. Делов-то всего на пять минут. Двери кабинета неожиданно распахиваются, и из них выходит старый Хуан, немногословный, спокойный и давно знакомый Хуан, с легкой улыбкой, затаившейся в складках губ, заметить которую можно, только если иметь с ним долгое и обстоятельное знакомство. Ричард это самое знакомство имел, так что с ответной улыбкой поднимается на ноги и кивает головой в знак приветствия. - Велели вас пригласить, дор Рикардо. И звучит он как старый-добрый Хуан: чуть хрипло, весомо, с певучим звонким "р" и оставшимся отголоском кэналлийского акцента, который не вышибло из него все то время, что он прожил в столице. - Спасибо, Хуан. Широкоплечий кэналлиец кивает и пропускает его в комнату, понятливо затворяя за собой дверь и делая слугам знак удалиться. За что его Рокэ ценил и держал своей правой рукой вот уже много лет, так это за то, что тот всегда все понимал верно и спешил исполнять, ни разу пока не прогадав в невысказанных желаниях своего соберано. Ричард входит в давно знакомый кабинет, стараясь пока не сталкиваться глазами с его хозяином, и садится в кресло, скрестив пальцы в замок на своем животе. Дик пытается настроиться на разговор и нашарить в своей голове из кучи разрозненных мыслей, никак не желающих оформляться в связные слова, что-то, с чего можно начать. Но на помощь ему, как всегда, приходит Рокэ. - Добрый вечер, Ричард.- говорит он с улыбкой, чуть растягивая слова,- Чем обязан столь позднему визиту? Алва чуть наклоняет голову, подкладывая ладонь под щеку, изгибает бровь в вопросительном жесте. Ричард собирается с силами, едва слышно вздыхает и выдает: - Мне нужно кое-что с тобой обсудить. Он переводит взгляд на хозяина поместья, заглядывая тому в глаза в первый раз за вечер, и это производит точно такой же обезаруживающий эффект, как и сотни раз до. - Сразу откидываем формальности?- Рокэ удивленно вскидывает бровь,- Речь пойдет о чем-то серьезном, я так понимаю?- он весь будто бы подбирается, и в глазах его появляется настороженный интерес. Непонятно, ждет он плохих вестей или хороших. Хотя по Ричарду можно определить, что для него они явно неприятны. - Надеюсь, что так.- Дикон невесело усмехается,- О нас, если говорить конкретнее. Ну вот. Он это сказал. Его собеседник весело фыркает и откидывает волосы со лба движением ладони, вперяя в Ричарда развеселенный, чуточку торжествующий взгляд. - Не ты ли решил, что ничего личного мы не обсуждаем?- тон его ехиден, но Дик был к этому готов. - Никто ничего не решал. Просто так сложилось.- выдает он, слегка раздраженно дергая уголком губ. - Значит, я все-таки тебя дожал. Я думал, придешь чуть раньше, но нет, отдаю честь твоей выдержке, второй месяц пошел, а ты все держался. Мое уважение, герцог.- он отвешивает шутовской поклон, пряча довольную улыбку за волосами, спадающими из-за ушей. Ричард обреченно вздыхает. Неприятное, верткое чувство настигает его покалыванием в грудине, от того, что Алва вновь играл, и вновь, уж кто бы сомневался, выиграл. - Опять расставляешь мне какие-то сети,- Дикон устало вздыхает и смотрит на собеседника с укоризной,- Самому не надоело? Алва лишь загадочно улыбается, сверкая синими лукавыми глазищами. - Сетей я не расставлял. Ждал первого шага, потому что, как по мне, со своей стороны я сделал достаточно. Ричард оставляет при себе комментарий о том, что сводить его с ума, появляясь там, где его не ждут мало походит на сигнал к примирению, да и давление на больные точки - так себе способ извиниться, но это все вроде как сработало, потому что вот он Ричард, здесь, в этом кабинете, в третьем часу ночи, сидит в кресле и собирается выяснять отношения. - Ну так что, Ричард?- вопрошает Алва, когда молчание начинает затягиваться,- Что такого ты хотел мне поведать? Ричард не может ухватиться ни за одно слово в своей голове, набитой под завязку переживаниями, у него на руках - ощущения, но люди еще не научились передавать их друг другу из нутра в нутро. - Сказать по правде, я уже и не могу понять что.- Ричард со вздохом опускает голову и начинает тереть виски,- Это просто ощущение, понимаешь, какая-то болячка внутри меня, становящаяся все больше день ото дня, и иногда мне кажется, что она уже сожрала мое нутро. Я много думал, сидел у себя в кабинете, а потом вдруг резко будто что-то во мне щелкнуло, как обухом дало по голове.- он поднимает глаза на Рокэ,- Я вдруг понял, что если не приеду сейчас, не решусь уже никогда, и помчался сюда, пока разум не затоптал во мне мой порыв. У меня внутри все будто вскипело, взвилось, как будто разорвало меня, и я сорвался сюда очертя голову. Не представляю, что я хотел сказать, но в голове билось : "Быстрей", и я решил, что уж лучше приеду сюда, чем буду сидеть у себя и пытаться это все погасить. До этого я так и делал. Злился, вспоминал, кабинет свой громил.- он горько улыбается, вспоминая нелицеприятную сцену,- Но, думаю, пора закончить это. Отпустить. Ричард опускает руку в карман камзола, нащупывая кольцо с карасами и сапфирами, старый подарок, символ их единения, потому и камни, заключенные в серебро - фамильные: карасы от Окделлов, а сапфиры от Алва. Он носил его с собой с того самого дня, как обнаружил одиноко сверкающим среди раскрошенного хлама, как память и величайшую ценность. Сначала - как напоминание о предательстве: "не верь, обманет", а потом - как воспоминание о былом, светлом и немного печальном, отдающем горечью последний год, а то и больше. Он чуть сжимает согретое теплом его тела украшение, будто прощаясь, как бы мысленно ставя отметку: "с этого момента все будет иначе", и кладет кольцо на стол, чувствуя странно теплую грусть от этого прощания. Она же проскальзывает и в его мягкой улыбке и во взгляде, обращенном к серебрянному ободку. Глаза Алвы расширяются, как только он видит перед собой, что отдал ему Окделл. Хотя, правильнее сказать возвратил. Он застыл в удивленной позе, чуть поддавшись вперед, не отрывая взгляда от перелива драгоценных камней, даритель кольца берет его в руку, все так же не говоря ни слова, с какой-то долей меланхолии проводя по ободку, будто бы собирая с него чужое тепло и чужие же воспоминания. Улыбка его делается горькой. - Мне приятно, что ты сохранил.- Рокэ говорит вполголоса, все еще не смотря на Ричарда, вертит в пальцах кольцо, как давнюю пропажу. Его рука, тем временем, тянется к вороту синего шелкового халата, чуть ослабляя его, он расшнуровывает завязки нательной рубашки и извлекает цепочку, висящую на шее, демонстрируя идентичное лежащему на его ладони кольцо, однако отлитое в золоте. Ричард в неверии распахивает глаза, чувствуя, как печет в груди. Хранил. Все это время он его хранил, берег, даже носил с цепочкой на шее, не спрятал в шкатулку, как прочие побрякушки, а засыпал и просыпался с ним у сердца, и этим будто подтверждал его ценность. Алва чуть усмехается, наконец заглядывая в его глаза, и в них, синих, как ласковые ночные волны, прогретые солнцем, нежности через край, он смотрит так, как редко делает, так, как смотрел в те немногочисленные моменты прошлого, когда позволял себе отпустить все. У Ричарда перехватывает дыхание. - Так ты... - Не все же тебе одному быть сентиментальным.- в голосе слышится мягкий смешок, призванный прикрыть что-то другое, то, что герцог Алва не хочет выказывать,- Я снимал перед твоим приходом, не хотел, чтобы ты знал. Ричард, как завороженный, следит за игрой света на гранях драгоценных камней, тех самых, старых-старых, еще помнящих их двоих беззаботно влюбленными и счастливыми. Ричард чувствует что-то необъяснимое, заполняющее его с головы до пят, как тепло костра, как зараза чумы, как что-то совершенно неотвратимое, берущее начало из самого его сердца. Ричард не может предположить, что именно может так ощущаться. - Если не хотел, чтобы я знал, зачем показываешь сейчас? Алва снимает с себя цепочку, не с первого раза подцепляя хитрый замок, и откладывает ее на стол. - Чтобы попытаться тебя удержать. Чтобы ты понял, что я чувствую. Чтобы пришлось меньше говорить. Чтобы ты остался,- Рокэ упирается глазами в ричардовы глаза, не меняя интонации голоса, но глазами говоря больше, чем может словами. Он берет в руки кольцо, отданное Ричардом, и нанизывает его на цепочку, снятую со своей груди, рядом со вторым таким же, и надевает ее обратно, так же не сразу подцепляя короткими ногтями замок, и приглушенно чертыхаясь на родном кэналли сквозь зубы. - Однако,- протягивает Алва,- думаю, этого недостаточно. Ричард сглатывает, поднимает на него глаза и пытается выразить ими все, что не складывается в слова, все, что есть в его нутре, все, что грохочет там и беснуется, вкладывает в него все то, что всеми силами тянется к человеку напротив. Алва, кажется, понимает, потому что лицо его трогает изнеможение, а губы - грусть. - Рокэ, мы...- Ричард делает глубокий вдох, как перед прыжком в воду, и, кажется, не оформившееся в его голове предчувствие, с которым он мчался из своего особняка наконец обретает очертания,- Я так не смогу. Мы оба будем несчастны, не сумевшие отпустить весь груз воспоминаний и поступков, не простивший и непрощенный, Рокэ, мы не сможем. Я не знаю, как к тебе относиться, не знаю, что чувствую на самом деле и чего во мне больше: злости или привязанности. Эти два месяца все только запутали, потому что мы с тобой,- Ричард выдает нервический смешок,- два распоследних идиота, господин Первый Маршал. Твоя беда в том, что ты не умеешь говорить словами через рот, а моя - в том, что не умею смиряться. Есть столько разных обстоятельств из-за которых я не должен быть с тобой, есть столько разных долгов и чувств. Я все еще зол, понимаешь, оно все еще сидит во мне, горечь и обида, то непережитое, задавленное, оно есть и будет со мной до тех пор, пока я не отпущу его. И будем мы с тобой ссориться и кричать, бить вазы и хлопать дверьми заместо разговоров и решений, а я так не хочу. Мне нужно отпустить это. Нужно пережить свое горе, свою ответственность и свою обиду, чтобы я смог вернуться к тебе. Чтобы мы справились. Рокэ не отрывает от него глаз, и сейчас, в свете свечей, в домашнем халате и без следа завивки на волосах он кажется Ричарду самой настоящей своей версией из всех тех, которые ему доводилось видеть. У Ричарда щемит сердце и по нему словно ползут в разные стороны трещины, а Дик, кажется, чувствует, как из одной выходит другая, как они развлетвляются, опутывая его всего. А Рокэ такой родной, важный и нужный, глаза у него синие-синие, искрящиеся, он их от дикова лица все не отрывает, и почему-то желание отпустить уходит. Ричард почти не справляется, почти сдается, почти кидается в объятия и шепчет: "забудь всё, что я наговорил, всё глупости, я без тебя не могу". А потом он снова смотрит на Рокэ, и черты его лица складываются у него в голове в Первого Маршала, среди болотной трясины и хмурого неба, вонзающего клинок в его брата. Они становятся неразделимы, человек из его кошмаров, предатель и убийца, и этот, открытый и нужный, вышедший со страниц его воспоминаний во плоти. Ричард должен смириться, а не выходит, время - хороший лекарь, но вот только у него с собой не припасены обезболивающие тинктуры. Через долгие секунды молчания, слившиеся, кажется, в вечность, Рокэ произносит, так и не сводя с него глаз: - У меня нет возможности тебя переубедить, верно? Ричард кивает. - Ты знаешь, что это нужно. - И все же я должен попытаться,- решительно говорит Алва и встает с кресла, в пару мгновений преодолевая разделяющее их расстояние и, взяв его лицо в свои руки, целует. У Ричарда в голове взрывается фейерверк, а сердце подскакивает, кажется, к самому горлу. Он инстинктивно тянется вперед, вжимается в чужое тело, притягивает мужчину к себе, обнимая за талию, ведя ладони вверх к спине, сжимая в руках затылок. Поцелуй долгий, горячий, как будто прощальный, а не убеждающий, как сказал Алва. Они не размыкают губ до тех самых пор, пока весь воздух не исчезает из легких. Их заполошное дыхание смешивается, между лицами не насчитать и пары миллиметров, они сталкиваются кончиками носов, пока делают судорожные вдохи. Рокэ гладит его щеку своими пальцами, легко и невесомо, так нежно, что у Ричарда все внутри замирает. - Насколько это убедительно?,- голос его хрипит. Губы Дика поневоле трогает улыбка. - Настолько, чтобы я провел эту ночь здесь, с тобой. Рокэ смеется ему в губы, слезает с его колен и присаживается на край стола, вертя в руках цепочку с их кольцами. Его испытующий взгляд пронизывает Ричарда с головы до пят. - Что ты собираешься делать после того, как уйдешь отсюда? Ричард отвечает, не задумываясь: - Выдам замуж девчонок, перевезу в столицу, помогу обжиться. Их нужно пристроить. Да и с Надором беда, сам понимаешь, руководить отдаленно всем сложно. Хочу найти хорошего управляющего, когда поеду за Эдит, Айри к тому времени уже будет замужем, так что я смогу ненадолго оставить столицу. Задержусь дома, займусь делами в провинции, своего человека оставлю, чтобы быть уверенным в том, что меня не обманывают мои же люди. К тому времени замок будет полностью восстановлен, я налажу дела и оставлю все Айрис с мужем. Как только младшие составят свою партию, отошлю их в родовые имения их мужей и,- добавляет он с улыбкой,- буду наконец свободен. Алва улыбается вслед за ним, подчиняясь странному порыву. - А что будешь делать потом?,- в голосе его звучит усмешка, но не злая, теплая скорее,- Женишься сам на какой-нибудь дочери из дома ваших вассалов, родишь с ней детей и загнездишься в Окделле, став примерным семьянином и помогая племянницам по мере возможностей? Такое будущее из уст герцога Алвы, Первого Маршал всея Талига, Лучшего Полководца Золотых Земель и Первой Шпаги Королевства, звучит жалким, и Дика от того больше тянет улыбаться, что слова Рокэ не совпадают с его намерениями. - Упаси Создатель меня в тридцать лет стать кем-то вроде этого,- Ричарду беспричинно смешно,- Нет, герцог. Я вернусь в Торку, к Эмилю и Варзову, возможно, дослужусь до генерала и буду проводить время с друзьями, изредка брать увольнительные, чтобы повидаться с семьей, может даже куплю особняк где-нибудь неподалёку и стану бывалым воякой. Меня тянет обратно на войну, где пушки, казармы, гарнизоны, старые карты, выпивка и залпы орудий. А особенно скучаю по ощущению боя, току чистой смелости в крови и первым предвестникам поебды. Я люблю это, давно и навсегда, а если б мог - вернулся прямо сейчас. А перед глазами у Ричарда поле боя, небо, до которого, кажется, можно достать рукой, и солдаты вокруг все - один единый организм. Рокэ долго смотрит на него, словно пытается что-то придумать, параллельно прикидывая реакцию Дика на свое предложение. В один момент Алва кивает самому себе, видимо, усмотрев-таки что-то в чужом широкоскулом лице, спрыгивает с края стола и, покопавшись в бумажках, вытаскивает чистый лист, берет в руку перо и начинает что-то писать быстрым убористым подчерком. Придирчиво осматривает свое творение, ставит печать и свою размашистую подпись и после секундного колебания передает бумагу ему. Ричард даже не пытается в нее заглянуть, просто смотрит на Рокэ, ожидая объяснений. Тот, после короткого вздоха, выдает их ему: - Это патент на должность моего офицера по особым поручениям. Я помню, что ты получил полковника, значит, по званию уже имеешь право быть поручиком господина Первого Маршала. Да и если бы не было у тебя звания,- Рокэ хмыкает,- я бы тебе его повысил одной бумажкой. Можешь не возмущаться,- герцог выставляет руку, пресекая уже родившиеся в Ричарде желание взвиться и начать отпираться,- я знаю, что ты бы не принял. Но я бы обязательно что-нибудь придумал,- завершает Рокэ с улыбкой, и у Дика враз пропадает желание что-то ему доказывать. - Спасибо,- все что может выдать ему Дикон, в силу своей обескураженности. Рокэ вручил ему письменное подтверждение того, что будет его ждать столько, сколько понадобится. Ричард тронут до самой глубокой точки своей души. - Дата не проставлена. Впишешь ее сам, когда будешь готов. Я буду ждать тебя в тот день, когда ты захочешь вернуться,- он улыбается, откидывая отросшую ричардову челку с его лба. Дик ничего не говорит, только кивает, не в силах выдавить ни слова, благодарный, тронутый, преисполненный искренней нежности к этому человеку, так непринужденно подарившему ему обещание. Весомое, значимое, такое, которое нельзя нарушить, преподнесенное, как всегда, в неповторимой иносказательно-язвительной манере, присущей только ему. В тот день, когда Алва научится говорить прямо, в Закате, наверно, станет холодно. Ричард улыбается своим мыслям, откладывает бумажку на стол и встает с кресла, подходя вплотную к Алве, проводит руками по его волосам, пальцами убирая выпавшие пряди за ухо. Рокэ замирает, чуть склоняясь к его ладони, как доверчивый, ластящийся кот. В его глазах искрятся то-ли блики свечей, то-ли неозвученные чувства. - Ты говорил, что останешься,- выдает Алва таким тоном, что не будь это он, Ричард назвал бы его преисполненным робкой надежды и боязнью отказа. Дикон улыбается, подхватывая его на руки. - Останусь-, утверждает он, чуть бодая мужчину головой в плечо. За окном занимался рассвет, времени оставалось совсем мало.