Принять

Личные покои герцога Алвы наполняются жарким, шумным дыханием двух мужчин. Ричард чуть не путается в собственных ногах, пока пытается донести любовника до спальни. Рокэ в его руках кажется самой естественной и правильной вещью в целом свете, и Дик не слишком уверен в том, что сможет надолго с ним таким расстаться. Только обретя его обратно, ему приходится вновь отпускать, и это неприятно, но нужно. Взрослая жизнь и отвественность на поверку оказались совершенно отвратительными вещами. Ричард целует его, сминает губы своими, чуть поглаживая их языком, терпение его почти на исходе, его едва ли хватает, чтобы добраться до постели, по пути сделав несчётное колличество остановок, чтобы погладить, поцеловать, впечатать в стену и всячески проявить свою страсть. Рокэ опрокидывает его на кровать, садясь на его бедра сверху, и принимается выцеловывать Дику шею, параллельно расстегивая его рубашку. Колет он с него стянул еще на пороге своих покоев. Нутро Ричарда горит, изнывает от желания и одновременно горечи. Расставаться всегда сложно, а с чем-то настолько дорогим, кажется невозможным. Рокэ чертит пальцами по его груди карту, собирает родинки в извилистую дорожку, провожая свои движения затуманненым взглядом. О чем он думает остается для Ричарда загадкой, но явно ни о чем слишком хорошем. Дик приподнимается на локтях и тянет кэналлийца к себе, целует в губы, в попытке заставить его не думать и не сомневаться. У него, наверно, выходит, потому что Рокэ начинает остервенело целовать его, вцепляясь в диковы волосы, заполошно исследует его тело, стараясь быть медленным, но безуспешно, подгоняемый чем-то внутренним, глубинным, скрытым даже от себя самого, образовавшимся от наблюдения периферийным зрением, как за незашторенными стёклами на горизонте краснеет полоска восходящего солнца. И Ричард решает сдаться, подчиниться чужому ритму и рукам, отдать себя, как прощальный подарок, оставленный в утешение. Сердце у него шипит и в горло будто насыпали мелкой крошки, так, что он не может вымолвить ни слова. Это больно — осознавать, что это прощание, а не прощение, на которое Ричард сейчас не способен. Через все действия Рокэ прослеживается запоминание, основательность, цельность, словно он пытается впечатать себе в ладони знание о том, как ощущается диково тело под ним, чтобы позже, тихими вечерами, воскрешать его в памяти так, что можно будет представить, что ничего из этого с ними не случалось. Ричард научен опытом, от горя не умирают, с ним пытаются жить дальше и это то единственное, что разрывает диково сердце. Прощаться больно и трудно, но труднее будет не возвращаться обратно. А глаза у Рокэ синие-синие, совсем не смеющиеся, такие честные, подсвеченные первыми солнечными лучами, позволяющие заглянуть в самое его нутро и увидеть там его изнанку, то, что неизвестно более никому, а ему, Ричарду Окделлу, вручено в самые руки в качестве прощального подарка. У Дика не остается более сил ждать, сопротивляться или сожалеть, а потому, он обхватывает Рокэ ногами за поясницу и притягивает к себе, чувствуя кончик члена, упершийся ему в задницу. Рокэ жадно выдыхает ему на ухо, поглаживая большим пальцем по щеке. - Готов?,- тихо спрашивает он, не надеясь ни на какой ответ, кроме утвердительного. - Давно,- шепчет ему Ричард в самые губы и чуть сжимает чужие соски, побуждая к действию. Рокэ входит одним слитным движением, выбивая из Дика весь воздух и все мысли разом. И это ощущется так правильно, так нужно, как части пазла, скрепленные вместе, образующие единую картину, что у Ричарда спирает дыхание, и он еще пару секунд не может вспомнить, как это — дышать. - Смотри на меня,- говорит ему Рокэ, ритмично вбиваясь в него, вжимая в кровать, держа его в своих руках, вплотную к себе, остервенело, отчаянно проникая все глубже. Взгляд у него шалый, замутненный, его будто бы в спину подгоняет невидимая сила, все убыстряющая свои толчки вместе с тем, как светлеет небо за окном, и Рокэ, подчиняясь, убыстряется сам. Ричард, приближаясь к краю, смотрит ему в глаза, не отводит их, запоминая Рокэ таким — раскрасневшимся, разгоряченным, неспособным ничего скрывать, обжигающим, с шалыми искрами в синих глазах, с выражением муки и сладости на лице. Ричард обещает себе, что запомнит его, что вернется, обязательно вернется, спустя все расстояния и долги, врастет в его жизнь с прочностью скал и больше никогда не уйдет. Ричард не знает, как выразить словами все то, что обуревает его, что скребется изнутри, бьется в грудине, желая вырваться, а потому молча притягивает Рокэ к себе и целует, так и не закрывая глаз. Мир взрывается, прошивается молниями, тело Ричарда реагирует мгновенно и он заканчивает, выстанывая имя Рокэ в поцелуй. Рокэ слелует за ним, спустя пару секунд, сраженным чужим оглушителтным оргазмом. У Ричарда сердце в груди отплясывает не хуже заправских деревенских танцоров, желая, по всей видимости, пробиться сквозь ребра и упасть в руки к тому, кому оно принадлежит давно и навсегда. Дик с трудом выравнивает дыхание и притягивает притихшего Рокэ к себе, обняв того за плечи. - Давай спать,- Ричард тихо шепчет в макушку, не в силах выдавить из себя признание,- у нас осталось не так много времени, нам нужно отдохнуть. Рокэ угукает ему в основание шеи, устраиваясь удобнее на Дике, закидывает на того ногу. Он не произносит ни слова, не заглядывает даже ему в глаза, и Ричард решает принять правила игры. Есть еще столько всего, что он хочет сказать, столько всего, что сидит в нем, внутри черепной коробки, бьется неопознанным чувством, не может сложиться в слова и предложения ни на одном из многочисленных языков, которые он знает, и продолжает пульсировать где-то в груди, где для этого уже нет места. Чувства переполняют его, давят изнутри на кости и сухожилия, Ричард почти может физически ощутить их. Но слов нет, а потому Ричард прижимает Рокэ к себе еще крепче, вдыхая запах чужих волос, запоминая опущение его тела под ладонями, его вес на своем плече, его чуть сбитое во сне дыхание. Ричард, кажется, никого и никогда так сильно не любил и уже никогда не полюбит, потому что другого такого Рокэ нет, не существует даже на противоположной части этой бусины Ожерелья, нет таких нигде, где бы Ричард ни вздумал искать. Ему боязно от этого знания, но сделать с ним он ничего не в силах, оно есть, уже укоренилось в нем, вросло в позвоночник, и от него никуда не деться. Остается лишь наслажлаться оставшимися минутами наедине, в понимании, звенящем молчанием, и, главное, вместе. Ричард уходит через час после окончательного рассвета, аккуратно сняв Рокэ со своего плеча и укрыв его одеялом. Он проводит рукой по чужим темным, чуть вьющимся на концах волосам, стараясь не разбудить их обладателя. Дик еще секунду смотрит на спящего Рокэ, напоследок все пытаясь его запомнить, запечатлеть его в этом моменте максимально подробно, чтобы потом, закрыв глаза, вспоминать его образ, выжженный на внутренней стороне век. - Aucileblad davbrundebi,-шепчет Ричард и тихо, стараясь не разбудить, выходит из спальни, не оборачиваясь назад. Новый день вступает в свои права.