Реминисценция

Спокойствия не было. Вопреки ожиданиям, после встречи с Малфоем ей не стало легче ни на йоту. Гермиона словно ощущала, как незримые нити до сих пор обхватывали её запястье, не давая забыть об обете. Хотя, конечно, это было всего лишь её воображение — пока она не нарушит данные обещания, магия не даст о себе знать. А нарушать их она не собиралась. Глубоко вздохнув, Гермиона перевела взгляд на Рона, который недавно проснулся от беспокойного сна, и теперь она пыталась напоить его бульоном. Он ел без особого аппетита, и это тревожило. Его обычно ясные голубые глаза, которые она всегда сравнивала с озером, сейчас были подёрнуты мутной дымкой. Словно кто-то взбаламутил воду. Какие ещё зелья можно сварить, чтобы помочь ему пойти на поправку? — Невкусно? — спросила она, заметив, как он поморщился после очередной ложки. — Нет, что ты?! — на его лице промелькнуло испуганное выражение, будто бы сказать о плохо приготовленном супе — значило нанести ей оскорбление. — Очень вкусно, просто от любого движения начинает болеть внизу. Гермиона сжала губы, мысленно обозвав себя последней дурой. Конечно, ему больно, несмотря на то, что она самолично кормила его, чтобы Рон лишний раз не напрягался. — Как будто ты бы признался, что Гермиона приготовила что-то невкусное, — фыркнул Гарри, отставляя от себя пустую тарелку. — Если мои кулинарные навыки вас не устраивают, в следующий раз готовишь ты, — недовольно цокнула она, но не сдержала улыбки. — Меня всё устраивает, — вскинулся Гарри, округляя глаза. Гермиона покачала головой, продолжая улыбаться, и вновь поднесла ложку с бульоном к губам Рона. На самом деле Гарри умел готовить — она знала это по его рассказам о том, как Дурсли заставляли его постоянно обслуживать их. И как раз по этой причине она и не вынуждала его это делать: Гарри действительно вбили ненависть к готовке, которая не прошла даже после того, как он узнал о бытовых заклинаниях, существенно облегчающих жизнь. Сама Гермиона тоже не сильно любила стоять у плиты, но в детстве они с мамой часто пекли их фирменный тыквенный пирог, и это всегда означало для неё хороший день, потому что готовился он только по выходным или праздникам. Пряные специи, зажжённые свечи, тёплый какао и смех — вот что ассоциировалось у неё с детством. Домом. Счастьем. Воспоминание о родителях прошлось по внутренностям лезвием с зазубринами, и в груди защемило тоской. Гермиона старалась не думать о семье, выбрасывала любую мысль о них, запихивала куда-то на задворки сознания. Она поступила правильно. Так, как должна была. Огородила их от этой беспощадной войны, сметающей всё на своём пути, ломающей и крушащей судьбы тысячи человек. Возможно, сейчас её мама лежит на пляже Большого Австралийского залива, или они с отцом отправились исследовать местную фауну и флору, или уже открыли свою клинику и заняты тем, что набирают клиентскую базу и заводят новые знакомства. Чем бы они ни были заняты — они живы. И это перечёркивало всё остальное. Её боль и тоска — не такая большая жертва за это. Гермиона отдала бы всё, что у неё есть. — Спасибо, — Рон благодарно улыбнулся ей, когда тарелка наконец опустела. Она кивнула, отставляя приборы в сторону и наклоняясь к нему, чтобы взбить подушку. — Чёрт, — ругнулась Гермиона, когда увидела, в каком состоянии находится его постельное бельё. Неужели она так неаккуратно подносила к его лицу ложку, что столько жидкости пролилось на простыни? — Экскуро, — пробормотала она, и ткань сразу же очистилась. — Извини, Рон, видимо, у меня руки не из того места растут. Тот в ответ лишь слабо мотнул головой, отрицая её слова, но после зажмурился и поморщился. — Опять болит? — Гермиона обеспокоенно дотронулась до его лба, чувствуя, что кожа вновь начинает гореть. — Всё в порядке, — вяло отозвался он, однако чуть приподнял голову, стараясь продлить прохладное прикосновение её пальцев. — Сейчас дам тебе зелье, — закусив губу, она подошла к небольшому столику и взяла предпоследнюю склянку. Почему они так чертовски быстро заканчивались? Влив в его приоткрытые губы бурую жидкость и подождав, пока он заснёт, Гермиона начала сосредоточенно осматривать оставшиеся у них травы. Запаса хватало разве что только на антипростудное зелье. — Завтра снова схожу в лес, — она повернулась к Гарри, который в ответ на её фразу лишь недовольно поджал губы, но спорить не стал. Завтра как раз должна была состояться встреча с Малфоем, так что обстоятельства складывались… удачно. Ироничное слово для такой ситуации. — Ты выглядишь уставшей, — заметил Поттер, внимательно всматриваясь в её лицо. — Я плохо сплю, — призналась Гермиона, садясь на свою кровать, трансфигурированную из спального мешка. — Но я себя и не вижу, так что не беспокоюсь о своём внешнем виде, — усмехнулась она. — Почему ты убрала зеркало? — внезапно спросил Гарри, косясь на стену, на которой виднелся круглый светлый след, выделяющийся на более тёмном фоне. — Оно было разбитым, — пробормотала она, нахмурившись. — Ты волшебница, — напомнил он, вновь переводя на неё взгляд, показавшийся ей каким-то колючим. — Один взмах палочки решил бы проблему. — Мерлин, Гарри, мне было не до дурацкого зеркала, когда я перенесла вас сюда! Мне надо было успеть сделать нечто более важное, чем чинить зеркало, — в груди вспыхнуло раздражение. — Я устала и хочу спать. Она легла, отворачиваясь к стенке и дотрагиваясь до ноющего шрама на виске. Гарри задал простой вопрос, который не должен был вызвать такую реакцию, и в глубине души она почувствовала укол вины. Злость вспыхнула, как будто рёбра снова обжёг холод медальона с изуродованной частичкой души Волдеморта. Но она правда устала: бесконечная варка зелий, уход за Роном, мысли о крестражах и — теперь уже — Малфое, кошмары, не дающие ей спать. Всё это превращалось в огромную лавину, накрывающую её с головой, и Гермиона отчаянно барахталась, пытаясь держаться на плаву и просто дышать. Услышав, как Гарри спустя пару минут отправился на свою кровать, она выдохнула. Гермиона извинится перед ним позже, а сейчас просто постарается заснуть. Сон очень быстро овладел ею — с этим проблем не было. Проблемы начинались после, когда она оказывалась заперта в своём личном аду без шанса выбраться. — Нет, я просто осмотрюсь, Гарри, — недовольно махнула она рукой, выходя за дверь хижины. Было туманно: белая мгла ползла по земле, будто поглощая всё, к чему прикасалась. Стирала землю под ногами, словно вместо почвы теперь она ступала по облакам. Непрочно. Неуверенно. Как если бы любое движение могло стать последним. Нахмурившись, она сделала ещё несколько шагов, всматриваясь в глубину леса, но туман скрывал и его, и Гермиона могла рассмотреть лишь очертания ближайших стволов. Чёрт, ей же нужно было идти за травами, как она сможет их найти? По коже пробежали мурашки, когда она почувствовала нечто. Чьё-то присутствие. Уже почти зная на каком-то подсознательном уровне, что она увидит, она повернула голову, чувствуя, как страх плотными щупальцами обхватывает тело. Чья-то фигура выглядывала тёмным пятном из-за тумана — слишком чёткая по сравнению с остальным окружающим миром. Будто эта тень являлась единственной реальной вещью. — Рон? — хрипло позвала Гермиона, заставляя голос прорезаться сквозь пересохшее горло. — Гарри? Никто другой не мог пройти сквозь барьер. Фигура молчала, и Гермиону начала бить мелкая дрожь. Палочка, ей нужна палочка. Но засунув руку в карман, где та всегда находилась, Гермиона ощутила лишь пустоту. В отчаянной попытке она проверила второй карман, но и там палочки не было. — Кто вы? — всё тело словно онемело, не позволяя ей сдвинуться с места, а лёгкие отказывались вдыхать воздух, ставший вязким, будто бы прилипающим к горлу клочками тумана. Фигура дрогнула, а потом резко опустилась вниз, словно подбитая чьим-то заклинанием. Человек скрючился, и ей послышалось, что он стонал. Звук вышел щемяще-знакомым, проходясь по позвоночнику паникой. Ей хотелось подбежать к нему, но, когда она попыталась сделать шаг, у неё ничего не вышло; как если бы её ноги оказались в зыбучем песке или она ступила в жидкий, уже загустевший, цемент. Гермиона вновь дёрнулась — безуспешно. Отчаянная необъяснимая потребность гнала её к пугающей фигуре. Так, будто от этого зависела её жизнь. Ещё один рывок — и она упала на землю, а туман полностью заволок всё кругом. Нет-нет-нет, она должна… Вцепившись в землю, которую она не видела, но ощущала, Гермиона поползла на звуки, издаваемые этим человеком; они резали её барабанные перепонки, и ей необходимо было, чтобы он замолчал. Камешки забивались под ногти, а колено стесалось обо что-то твёрдое, но она продолжала двигаться. Слёзы жгли сетчатку, но Гермиона не позволила им вылиться наружу. — Рон! Гарри! — срывающимся голосом вновь позвала она, чувствуя, как захлёбывается страхом, который теперь имел для неё физическую оболочку — этот чёртов туман. Слабые стоны затихли, и на неё обрушилась неестественная тишина, не нарушаемая ничем, кроме её собственного прерывистого дыхания. Гермиона замерла, стараясь вновь услышать пугающие, но всё же такие необходимые звуки. Нет-нет-нет, она должна… Затылок обожгло болью, когда она распахнула глаза, дезориентированно оглядываясь и пытаясь понять, где находилась. Деревянный пол, потолок с трещинами, очертания мебели в пробивающихся сквозь окно лучах. Видимо, кошмар заставил её метаться по постели — она упала, ударившись и пробудившись из-за этого. Гермиона провела по влажному от пота лицу, словно пытаясь стереть сон и собственный страх, всё ещё заставляющий её дрожать. Сердце билось о грудную клетку, будто всё ещё бежало кросс и торопило её, чтобы она успела к тёмной фигуре. Гермиона знала, что ей нужно подняться. Удивительно, что своим падением она не разбудила мальчиков — наверняка оно было не тихим. Но у неё не находилось сил даже на то, чтобы пошевелиться, поэтому она постаралась сосредоточиться на окружающем. Ощущение твёрдого пола. Под левой лодыжкой дерево было неровным и впивалось в кожу. Щебетание птиц за окном. Запах трав, раздражающий ассоциацией с лазаретом и болезнью. Крючки реальности, за которые она цеплялась, позволили ей успокоиться и перестать колотиться. Годрик, когда это всё закончится?

***

Гермиона не знала, на что больше надеялась: на то, что Малфой придёт и расскажет ей о местонахождении меча Гриффиндора, или просто оставит сообщение и ей не придётся сталкиваться с ним лицом к лицу. Она подошла к небольшой поляне и осмотрелась, пытаясь найти признаки чужого присутствия. Было тихо, и, выдохнув, она присела на бревно. Малфой ничего не говорил насчёт того, как будет оставлять ей информацию. Это должна быть записка, спрятанная в дупле? Или громовещатель, который окатит её волной ледяного голоса? Возможно, он пришлёт патронус? Гермиона фыркнула, подумав об этом. Если тот и мог его вызвать — а она сильно сомневалась насчёт этого, потому что радости от сделанной пакости или купленной за бешеные деньги метлы недоставало для создания физического патронуса, — то наверняка у него было какое-то противное существо. Змея — такая же гадкая и слизкая, как он сам. Или что-то мелкое и незначительное, вроде навозного жука. Она усмехнулась, представив, как вокруг гордо задравшего нос Малфоя крутится небольшая букашка. Идеально. — Веселишься, Грейнджер? Вздрогнув, она повернула голову, впиваясь взглядом в стоявшего в паре шагов от неё Малфоя. Он смотрел на неё с недобрым прищуром, будто прочитал её мысли и готовился выплюнуть пару ядовитых комментариев. Но в её голове до сих пор стояла картина того, как вокруг его надменного лица летал навозный жук, поэтому она ещё шире улыбнулась. Вероятно, Малфой осознавал, что улыбка эта отнюдь не дружелюбная, поэтому уголок его рта дёрнулся в раздражении. — И тебе добрый вечер, — наконец отозвалась Гермиона, выдержав паузу, достаточную для того, чтобы его задеть, но не такую длинную, что это можно было бы назвать неприличным. — Что такого хорошего случилось, что ты светишься, будто Гриффиндору начислили десять очков благодаря твоему занудному ответу? — поинтересовался он, прислоняясь плечом к стволу дерева. — Подумала кое о чём хорошем, — парировала она, нарочито небрежно отклоняясь назад и вытягивая ноги, словно они с Малфоем собрались здесь на пикник. В другой ситуации ей бы немедленно захотелось вскочить, пытаясь хоть как-то компенсировать их разницу в росте. Не позволять смотреть на неё свысока. Но сейчас Гермиона почувствовала, как его раздражало её поведение, и назло ему осталась сидеть на бревне. Да, вот так, Малфой, ты не стоишь того, чтобы я ради тебя хотя бы вставала. — Вспоминала горячую ночь с одним из своих дружков? — скривил презрительную ухмылку Малфой. — Не знаю, кто из них с тобой спит. На твоём месте я бы предпочёл Поттера, у него мозгов побольше, чем у Уизела. Ярость обожгла внутренности, и ей немедленно захотелось вытащить палочку и швырнуть ему в лицо несколько проклятий, чтобы оно раздулось так же, как и его эго. Он не смел делать такие грязные намёки своим поганым ртом. Оскорблять её друзей, которые ещё совсем недавно боролись за свою жизнь. Однако если она ответит ему в том же тоне — зло и агрессивно, — то это приведёт к новому витку взаимных оскорблений. Поэтому Гермиона впилась пальцами в кору, словно якорясь, удерживая себя на месте и не позволяя эмоциям вылиться наружу. — Я обязательно передам Гарри, что он в твоём вкусе, — почти пропела она, наблюдая за тем, как его лицо вытягивается от её слов, будто у него во рту оказалось что-то мерзкое. — Правда, боюсь, взаимности ты не дождёшься. И тогда Малфой сделал нечто неожиданное. Не начал сыпать проклятиями и ругательствами, кричать о её грязной крови. Он… улыбнулся. Кривовато, почти незаметно и всего на пару секунд — но улыбнулся. Гермиона насторожилась, ожидая, что эта реакция вызвана тем, что она окончательно его довела, и сейчас он запустит в неё Круциатусом. Малфой не улыбался. Не ей. — Смотрю, ты научилась остроумию, — хмыкнул он. — Слабовато, так шутят первокурсники Слизерина, но ты движешься в правильном направлении. Она закатила глаза в ответ на его реплику, не желая придумывать очередную колкость. В этом было что-то привычное — на миг можно представить, что они столкнулись в коридоре Хогвартса и теперь старались как можно изящнее и больнее задеть друг друга. Будто сейчас из-за его плеча выглянет Паркинсон, скривив пренеприятную гримасу, портящую её симпатичное лицо, и выскажет своё очень важное мнение насчёт её причёски и бесформенного свитера. Что Рон, не выдержав, бросится на Малфоя, забыв о волшебной палочке, чтобы впечатать кулак в его нос. Что на шум прибегут другие ученики, скапливаясь вокруг и наблюдая за заварушкой, как за одним из самых интересных событий за день. Что появится преподаватель, торопящийся разнять драку и вычесть баллы. Если это окажется Снейп, тогда им сверху ещё накинут вечерние отработки с мытьём котлов, в то время как слизеринцы не потеряют ни одного кристалла в песочных часах. И гриффиндорцы будут гореть праведным гневом, за спиной высказывая своё недовольство таким раскладом событий. Гермиона почти ощутила это — как прошлое приятно коснулось её затылка тихим ностальгирующим отголоском. Выдохнув, она мотнула головой, отбрасывая глупые воспоминания, сейчас не приносящие ничего, кроме тоски. Малфой, заметив перемену в её настроении, выпрямился и прокашлялся, привлекая к себе внимание. — Меч пропал, — коротко выдал он. И это что, всё? — Тебе понадобилось три дня, чтобы выяснить то, что мне и так было известно? — её брови взметнулись вверх в неверии. — Нет, Грейнджер, три дня потребовалось на то, чтобы выяснить, что его нет ни у Тёмного лорда, ни у его приближённых, ни в Хогвартсе, — прошипел Малфой, и ей показалось, что она даже услышала, как скрипнули его зубы. — Прекрасно. Просто чудесно, — процедила она, прикрывая веки. — Зачем нужен меч? — его голос прорвался сквозь шум мыслей, и она открыла глаза, поворачивая к нему голову. Малфой не мог её предать — иначе обет сразу же убьёт его. Но стоило ли рассказывать ему о крестражах? Малфой не вызывал у неё доверия, однако у него был доступ к ближайшему окружению Волдеморта и к книгам, о которых она даже не слышала. Наверняка в поместье находилась огромная библиотека, забитая древнейшими фолиантами о тёмной магии. Он мог помочь найти другой способ уничтожить жалкие обрывки души Волдеморта. — Он пропитан ядом василиска, поскольку Гарри на втором курсе убил его этим мечом, — начала говорить она. — И? — Малфой всё ещё выжидающе смотрел на неё. — Ты слышал что-нибудь о крестражах? — кажется, её голос прозвучал глуше обычного. Словно о таком нельзя было рассказывать в полную силу — лишь едва слышным шёпотом, потому что чем громче говоришь, тем более осязаемым это делает само существование такой мерзкой вещи. По обычно непроницаемому лицу Малфоя прошла рябь волнения, сменяющегося неверием, а потом осознанием. По-видимому, он знал, что это такое. Глубокий вздох, вырвавшийся из его груди, как будто сделал атмосферу ещё более тяжёлой и напряжённой. — Сколько? В одном слове, слетевшем с его губ, она смогла различить испуг. Как будто рядом находился боггарт, вытянувший из глубины души самый потаённый страх и сделавший его осязаемым. — Три. Осталось три. Скорее всего. Серые глаза Малфоя округлились, и она увидела, как в его радужках отражается ураган эмоций. Будто названное число подорвало что-то внутри него Бомбардой, разнося в щепки. — Три, — повторил он, словно пробуя это слово на вкус. — Но сколько всего их было? — Шесть, — откликнулась Гермиона. — Дневник, уничтоженный Гарри на втором курсе, кольцо Мраксов, с ним разобрался Дамблдор, и медальон Салазара Слизерина — его мы смогли уничтожить с помощью меча. Она говорила об этом словно о какой-то обыденной вещи — настолько это стало привычно и рутинно. — Блять, я просто не могу поверить… — вырвалось у Малфоя, и его кулак ударился о дерево с такой силой, что она услышала, как хрустнули его костяшки. — Эта тварь успела создать шесть крестражей. — Планировалось семь, — Гермиона усмехнулась. — Надо бы порадоваться, что Гарри нарушил его планы семнадцать лет назад и немного облегчил нам жизнь в будущем. — Ты знаешь, где они? — Малфой вернул привычную маску холодности на лицо, взяв себя в руки. Острый взгляд, острые скулы, острые фразы — вот весь он. — Мы достали один из них в хранилище твоей тёти, — она чуть скривилась, упоминая Беллатрису, — но нам нечем его теперь уничтожить, поскольку Крюкохват потребовал меч в обмен на помощь в проникновении в Гринготтс. — Но ведь суть не в самом мече, а в яде, верно? — он прищурился, словно рассматривая что-то незримое для неё. Гермиона кивнула, и вид задумчивого Малфоя придал ей немного сил. В последние недели они с Гарри и Роном снова зашли в тупик, и теперь, когда появился ещё один человек, который тоже мог думать и помогать, он ощущался как глоток свежего воздуха. Ледяного, колющего лёгкие холодом. — Я подумала, ты мог бы поискать информацию о других способах уничтожения крестражей, — Гермиона всё-таки поднялась с поваленного дерева, чувствуя прилив энергии и волнения, и начала ходить вдоль бревна. —Думаешь, у меня дома в свободном доступе хранится такая информация? — он приподнял бровь, и один уголок его губ скривился в усмешке. — Наверняка он уничтожил всё, что могло представлять хоть малейшую опасность. — В любом случае у тебя сейчас больше возможности узнать что-то, чем у меня в лесу, — огрызнулась она, пнув шишку под ногой. — Чувствуешь себя бесполезной? Казалось, витавшего недавно между ними общего страха никогда и не существовало. Малфой слишком быстро пришёл в себя; разумеется, навык, отточенный годами. Аристократы не показывают эмоций. А появление Волдеморта ещё сильнее оттренировало эту способность. Иначе Драко не стоял бы сейчас тут, рискуя собственной жизнью, ведь ему приходилось врать всем кругом. В этом был холодный расчёт, но ещё в этом Гермиона видела — с неохотой — смелость, которую никак не ожидала обнаружить в таком человеке, как он. И всё же перед ней стоял прежний Малфой, не упускающий возможность выплёвывать в её сторону словесные оскорбления, как ножи для метания. И он всегда попадал точно в цель. Ведь она и правда была бесполезной, находясь в этом дурацком лесу; только и делала, что варила зелья и пыталась не дать своему лучшему другу умереть, — но даже так она смогла бы больше, если бы в доступе находились нужные ингредиенты. Если бы когда-то прочитала достаточно томов о лечебной магии. Если бы — самое её нелюбимое выражение. Ненавистное. Напоминающее о том, что всё, что сказано после него, не имеет никакой силы и ценности. Лишь пустые надежды и размышления о том, что могло бы быть. — Просто найди хоть что-то, Малфой, — наполовину устало, наполовину зло ответила она, больше не находя в себе сил на продолжение перепалки. Он внимательно смотрел на неё, и Гермиона чувствовала себя каким-то экспонатом в музее. Или, скорее, наглядным материалом с распоротой грудной клеткой — как будто Малфой разбирал её на детали и записывал свои наблюдения на пергамент. Драко опять был полностью в чёрном, и ей это почему-то не понравилось. Словно одежда отражала тьму, в которой он жил. Показывала его принадлежность к той стороне. Их взгляды пересеклись, и это напомнило ей игру в гляделки. Его зрачки буравили её, и это ощущалось так, будто он старался докопаться до чего-то, при этом не переживая о том, что он разрушит на своём пути. Но Гермиона уже и так чувствовала себя сломанной и заклеенной наспех скотчем. Ей не хотелось ломаться ещё больше. — До встречи через три дня, — Малфой отвернулся и сделал три шага перед тем, как остановиться. Кажется, она расслышала его недовольный вздох, но ей могло и показаться. — Гуманитарная помощь нуждающимся. Он достал что-то из-под полы мантии и отлеветировал к Гермионе. Она на автомате подхватила свёрток, нахмурившись, и вгляделась в содержимое. Десяток склянок разных цветов и размеров с аккуратными надписями, которые не дали ей возможности сомневаться в том, что это было. Зелья. Малфой принёс ей самые необходимые зелья, ингредиенты которых она не смогла бы собрать в лесу сама. Радость пробежала мурашками по позвоночнику, когда она вскинулась, чтобы поблагодарить его, но хлопок аппарации опередил её слова. Малфой ушёл по-английски, не прощаясь и не давая ей возможности сказать «спасибо». — Идиот, — прошептала она, прижимая к себе бутылочки, как драгоценность. Но улыбка продолжала играть на губах, пока она быстро шла к хижине, торопясь поскорее дать Рону одну из настоек.