shades

      Когда они встретились впервые, Глену только-только исполнилось шестнадцать.       У него был очень сомнительный круг общения, который состоял из каких-то местных гопников с района, которые ой как любили выбивать деньги с малолеток на выходе со школы, взамен на якобы «неприкосновенность». Естественно, такие акции были не одноразовыми. Да и жертв среди детей становилось все больше и больше, потому что те чувствовали свою власть и безнаказанность.       Глен хоть и не разделял их радости к насилию над младшими, но в случае чего их регулярно покрывал. Лишние проблемы ему были ни к чему. Ну, а друзей «получше» он найти особо и не горел желанием. Его все устраивало: он привык.       В один холодный осенний день, кажется, это был конец октября, Глен с компанией решили посетить местный клуб, который, сказать честно, больше смахивал на притон. Долго о правильности своего решения никто не думал: если охрана пропускает без паспорта — значит нужно идти! А отец Ичиносе как раз очень удачно улетел в Китай в командировку на несколько дней. Так что, Глен, в случае чего, ещё и оклематься успеет после попойки.       — Эй, Ичиносе! Ты идёшь? — громко спрашивает один из старшеклассников, чье имя он даже не запомнил при знакомстве.       — Да, чуть позже залечу. Покурю и зайду, — немного нервно ответил Глен, рыская по своим карманам в поисках зажигалки.       Компания исчезла за яркими массивными дверями с кучей расклеенных на них листовок. И он облегчённо выдохнул: ближайшие несколько минут он сможет провести в обществе себя самого. Ярко-розовая неоновая вывеска начинала действовать на нервы ещё тогда, когда здание клуба появилось на горизонте, сейчас же она вызвала ещё и приступ агрессии. И Глен опустил взгляд, чтобы не раздражаться лишний раз, потому что вечер обещал быть захватывающим.       Чиркнув зажигалкой, Глен затянулся отвратительной ментоловой сигаретой. Он ненавидел ментол буквально за то, что он существовал. Но на другие сигареты у него тогда денег не было.       Эта ебаная вывеска отражалась во всех лужах на мокром асфальте. Музыка, кажется, становилась все громче и громче. Ее он мог охарактеризовать только как «безвкусный клубняк». Биты дробили уши далеко не своей крутостью.       Бычок отправился в мусорку возле входа, а Глен, сплюнув на асфальт, потянул за ручку двери.       — Какое же дерьмо… — было первое, что он произнес, зайдя внутрь.       — Эй, Акайо, налей ему чего-то покрепче! — Ичиносе мгновенно подхватили под локти и сразу же потащили к барной стойке.       В воздухе стояла тяжёлая завеса из запаха дешёвого пойла, сигаретного дыма, пота и, кажется, даже блевотины. Ещё немного и его тоже стошнит где-то рядом. Просто отвратительное заведение, действительно притон.       Но больше всего Глену не понравилось, что под эту хуевую музыку люди даже в ритм не попадали и просто тряслись: толпу реально шатало. Ему не хотелось бы иметь с ней что-то общее.       Поэтому после первого же коктейля Глен решил найти такую же, не разделяющую всеобщего веселья, жертву. И, на удивление, по всем углам помещения находились только парочки, что производили самый мерзкий обмен слюнями, который ему только удавалось лицезреть.       После второго коктейля идея пойти попробовать потанцевать казалась уже не такой бредовой. Однако, вклинившись в толпу, он тотчас задел какого-то сального мужика средних лет, и этот ебаный мужик начал его преследовать по всему помещению, которое и без того казалось нереально маленьким. Этот похотливый взгляд и звериный оскал он запомнил на всю жизнь.       Глен снова оказался на баре.       — Акайо, ты давно здесь работаешь? — начал Глен, рассматривая бармена со всех сторон, наклоняя голову, и так и сяк.       — Полгода, — коротко ответил тот, продолжив смешивать ингредиенты для очередного коктейля. На другом конце стойки была девушка с по-блядски поплывшим макияжем, судя по всему она уже была в сопли. Она легла лицом в стол и вытянула руки вперёд, наверняка отпечатывая косметику на столе.       — И здесь всегда такой пиздец происходит? — Глен подпёр голову рукой, заинтересованно наблюдая за движением рук, — И сделай мне два урагана.       Акайо дважды кивнул, видимо ответив сразу на все, достал две рюмки и мятный ликер.       Если честно, Ичиносе всегда думал, что бармены такие как в фильмах — и разговор поддержат, и такси вызовут. Но здесь, видимо, совершенно другая история. Ужасно недружелюбная атмосфера.       Опрокинув два шота разом, он внезапно осознал, что ему срочно надо покурить. И, если он не покурит, то умрет самой страшной смертью на свете.       Глен лениво слез со стула, чуть его не перевернув, и вальяжно направился к выходу, замечая в углу пьяные тела своих друзей, которые уже разлеглись на полу. Он отвернулся: только с ними не хватало проблем. Теперь он не с ними, он сам по себе.       Свежий воздух ударил в голову так, что ноги мгновенно подкосились, и Глен чуть не упал в лужу. Выругавшись, он облокотился об угол в ожидании того, что мир сейчас перестанет крутиться как спиннер.       Он слышал в толпе, что курилка находится с обратной стороны здания. Туда-то он и направился, по пути доставая сигарету и закладывая ее за ухо. Он спрятал пачку и, подняв взгляд, увидел действительно приличное количество людей. И у всех были такие лица, словно они скоро сдохнут. Поэтому Глен выбрал своей жертвой парнишку, который держался немного поодаль и смотрел на дорогу.       — Что-то скучно сегодня, да? — произнес тот. Он присел на корточки и спрятал руки в карманы лёгкой ветровки. Светлые волосы были зачесаны на одну сторону, а челка закрывала глаза.       — Да не то слово, — Глен сделал затяжку и шумно выдохнул дым.       — У тебя ужасные сигареты, ты знал?       — Ты первый, кто говорит, что они ужасные, — парень повернулся к нему и засмеялся. Ичиносе закатил глаза, но…       В тот момент он впервые залип на смех другого человека. Высокий, звонкий, но иногда в нем отчётливо слышалась хрипотца. И он с уверенностью мог сказать, что это самый красивый смех из всех, что он слышал — он бы даже его себе на будильник поставил.       — Будешь? — тот протянул ему свёрнутую самокрутку.       — Это что?       — Травка, веселящая такая.       То есть, Глену сейчас просто с нихуя какой-то случайный пацан, на вид не старше него самого, предложил косяк?       Он накрыл его руку своей, закрывая содержимое на протянутой ладони.       — Убери это. Увидит кто, проблем не оберешься, — тихо прошипел Ичиносе.       — Мне так все равно, ты бы расплакался. Ох, блять…       Он встал на ноги, пошатнулся пару раз и мелко задрожал, судорожно пряча в карман самокрутку.       — Ты чего? — Глен тоже поднялся, не сводя глаз с нового знакомого. А знакомого ли? Он даже не представился.       — Я, кажется, переборщил. Блять, сейчас стошнит, отойди лучше.       И Глен послушно отошёл на приличное расстояние и скрылся за поворотом магазина, который стоял совсем рядом к клубу. Жаль, что магазин не круглосуточный и был давно закрыт.       С наркотой он ещё не связывался — ему хватало алкоголя с головой, чтобы уйти в отрыв. Да и, в целом, вся эта тема даже отстойно звучала.       Простояв минут десять на одном месте и пересчитав все горящие окна в домах, он решил, что пора возвращаться. Мало ли, этот дурачок там ещё и умер.       Когда Глен подошёл, парнишка сидел на бордюре и смотрел куда-то вверх.       — Ну что? Тебе лучше? — Глен сел рядом.       — Не знаю, внутри все то же самое противное ощущение. Домой хочу ужасно.       — Давай я тебе такси вызову. Поедешь домой.       — Было бы здорово, — хмыкнул тот.       Глен даже не сразу обратил внимание на время на часах, а, когда позвонил — выпал. Три часа ночи. Тут что время иначе работает? Вроде бы только одиннадцать вечера было.       Они отсидели задницы на холодном бордюре, пока болтали о всякой ерунде. Зато Глен узнал его имя, которое ему почему-то изначально показалось каким-то неправильным. А, может, он просто не так расслышал.       — Кстати, знаешь, Глен. Если бы ты был цветом, то ты был бы смесью светло-синего и серого. Я бы назвал его «лунно-голубой». Мне, кажется, тебе бы идеально подошёл этот оттенок. Он красивый.       — Господи, что ты несёшь? Совсем вмазало? — и Глену даже показалось, что тот надулся.       — Нет, блять, Глен. Тебе этого просто не понять, — обиженно ответил Шинья — именно так он представился.       Через пару минут подъехала машина, и им пришлось распрощаться. Они не менялись номерами телефонов или какими-то контактами.       Все так, как должно быть. Эта ночь должна просто остаться в памяти как что-то, что когда-то было.

***

      — Так ты же бросил.       Шинья давится дымом и начинает кашлять. Пепел падает на подоконник мимо импровизированной пепельницы из крышки от банки.       — Иногда бывает, — он пожимает плечами и делает затяжку, — с кем не бывает?       — Почему ты не спишь? — Глен сокращает расстояние между ними, подносит руку Шиньи к губам, и тоже затягивается.       — Эй!       — Почему ты не спишь? — он повторяет свой вопрос, выдыхая дым, — Фу, блять, ментоловые.       — Не могу: дерьмо снится, — коротко отвечает Шинья.       Прошло уже две недели с момента, как они живут на новом месте.       Шинья работает из дома чуть ли не круглосуточно. Он нашел себе новое увлекательное занятие, чтобы не думать о том, о чем молчит Ичиносе — работа. Быть программистом в небольшой фирме — это, конечно, не то, о чем он всегда мечтал, но для старта тоже неплохо. Особенно, если учесть, что он с нуля освоил два языка программирования за полгода.       Глен же две недели валяется дома на больничном, который он с трудом оформил под натиском Шиньи. С одной стороны, он постоянно жалуется на то, что Шинья вечно работает, но с другой стороны, пока он рядом, Глен может быть спокоен.       Единственное важное происшествие за это время — то, что Шинья наконец-то заказал себе линзы и отложил очки на полку. Линзы прекрасно выполняют свое назначение: от них даже глаза не болят, как от очков в последнее время. Как же восхитительно просто видеть глазами.       — Пойдем спать. Тебе скоро на работу вставать, ты же опять не выспишься, — Глен мягко проводит рукой по его спине.       — Да ладно, все в порядке, — Шинья прячет пачку сигарет в карман пижамных штанов и закрывает окно. Ранним утром дует ужасно холодный ветер, который пробирает до костей, и Шинья любит его больше всего на свете. Почему-то он напоминает о временах, которые давным-давно прошли.       — Ты же знаешь, что ты не умеешь врать, — Ичиносе шумно выдыхает, зачесывает назад непослушные волосы и внимательно смотрит Шинье в глаза, которые тот старательно прячет. — Я понимаю, что ты встревожен из-за последних событий, но не стоит гробить себя.       — Глен, ты, блять, молчишь и ничего не говоришь. Я уже две недели жду хоть каких-то объяснений случившегося. Тебе легко говорить.       — Прости, я никак не соберусь с силами, — Глен осекается и вздыхает, — пойдем спать, Шинья.       И между ними снова в воздухе зависает вопрос доверия. А Шинья, если быть честным, уже так заебался от этого всего.       Они вместе чистят зубы после сигарет и изредка брызгают друг в друга водой. И стоит Шинье отойти от раковины, как Глен прижимает его одной рукой к стене и начинает осыпать поцелуями его лицо, избегая губ.       Шинья легонько щелкает его по носу, заставляя отстраниться, и уже сам целует его так, как сам хочет. Рука Ичиносе ложится ему на талию и мягко сжимает.       Он отстраняется, на последок коротко чмокнув в щеку, и опускает голову, пытаясь отдышаться. И Глен рядом делает ровно тоже самое.       — Пойдем спать?       — Фу-ух, да, пойдем. Так уж и быть завтра начну работать немного позже, — весело сообщает Шинья, уводя его за руку в спальню.       Поспать нормально им не удается. В восемь утра Шинья подрывается от агрессивной мелодии на звонке, которую сам же на днях и поставил, чтобы не игнорировать входящие.       Он отключает звук, отбрасывает телефон обратно под подушку и, укрывшись одеялом, ложится. С утра он ни с кем не хочет разговаривать. Абсолютно. Хотя он даже не видел, кто ему звонит.       — Кто звонил? — Глен прикрывает глаза рукой и зевает.       — А, без понятия, я без линз, — отмахивается Шинья, надеясь проспать ещё пол дня.       — Ты только потом перезвонить не забудь.       Шинья, зная себя, действительно часто забывает перезвонить, когда не берет трубку. Но сейчас ему хочется только спать дальше.       Глен в это время тихо сопит, отвернувшись от него в другую сторону. И Шинья поправляет одеяло, чтобы ему было теплее.       На этот раз они просыпаются почти вечером. Ещё немного и на улице начнет темнеть. Комнату заливает мягкий оранжевый свет заходящего солнца и отбрасывает солнечные зайчики от всех блестящих поверхностей.       Когда Шинья открывает глаза, Глена уже нет рядом. Видимо проснулся раньше него и куда-то упетлял, впрочем как обычно.       Он трёт глаза, зевает пару раз и пытается вспомнить, куда он перед сном положил контейнер с линзами. И желательно ещё и жидкость бы найти, пора всё-таки заменить.       Когда Шинья встаёт, он случайно пинает ногой плюшевого кота, который почему-то валяется на полу. Опять его вместо себя подсунул что ли?       Хорошо, зрение на месте, кот усажен обратно на кровать… Чего-то не хватает.       — Доброе утро, Шинья, — Глен машет ему здоровой рукой из кухни. Какой-то вид у него расстроенный, случилось может что, пока он спал?       Шинья машет ему в ответ и направляется в ванную. Сначала — проснуться, потом — заёбывать Глена вопросами.       Он слышит как закипает чайник на плите, и как Глен раздражённо звенит чашками. Ему чисто интересно: как Ичиносе умудряется маневрировать на этой кухне два на два метра? Из-за того, что одна рука у него всегда в бандаже в следствии перелома, что он получил ранее, он постоянно что-то зацепляет с одной стороны, а координация движений улетает в тартарары.       Шинья садится за маленький столик у стены и рассматривает напряжённую спину Глена, который делает кофе.       — Ты сейчас во мне дыру проделаешь, — возмущается он.       — Не проделаю. Что ты такой злой?       — Шинья, это пиздец, — он вздыхает, ставит чашки на стол и садится сам напротив.       Сказал, как припечатал. Надо же, даже у Глена уже нервы сдают. А Шинья-то думал, что он один такой.       Если сейчас выпала возможность обсудить все интересующие его вопросы, будет просто отлично воспользоваться этим. Эта недосказанность уже в печенках сидит который день. А, ну иногда недосказанность устраивает драки с усталостью и непринятием неизвестности.       — Я тебя слушаю, Глен-тян, — Шинья накрывает его дергающуюся руку своей и легонько надавливает, заставляя раскрыть ладонь.       — Даже не знаю, с чего начать… — Глен шумно сглатывает. — Наверное, с того, что на последнем задании мы накрыли одну очень крупную «фирму» по сбыту. Но, разумеется, верхушка к нам в руки не попала: её хуй догонишь.       — Да уж, ситуация не из прикольных, — говорит Шинья, после чего делает глоток из чашки и морщится, когда обжигается кипятком. Глен следует его примеру.       Волнуется — это видно сразу. Шинья и сам от его потерянного вида сейчас начнет испытывать тревогу, которая потихоньку начнет разрастаться, как снежный ком. Предчувствие чего-то дурного уже подкатывает к горлу, а в глазах начинает рябить.       — Проблема в том, что пару «шишек» взяли под стражу, но я так понимаю, что они слишком много знают, поэтому могут многое рассказать. И их требуют вернуть, используя шантаж. Но, знаешь, всё веселье началось, когда мы узнали, кто там в верхушке. Твоя любимая сестрица, думаю ты понимаешь, какая из, — Шинья давится чаем. Теперь понятно становится, к чему он ведёт. Ичиносе хлопает по спине и кашель исчезает, так же резко как и появился.       — Ну, Махиру, как обычно отличилась, — как бы невзначай говорит он, — А я ей говорил, что это всё — хуйня идея.       — Так ты знал, чем она занимается?       Шинья ненавидит такие вопросы. Он что, должен каждому встречному говорить, что у него сестра занимается контрабандой и наркотиками?       — Блять, Глен, как ты думаешь, где я траву в пятнадцать доставал? У барыг выторговывал? — он закатывает глаза и щелкает языком. Он никогда не рассказывал Глену, где он и что доставал.       — Угомонись, сейчас это не так важно, — Ичиносе пытается скрестить руки на груди и сразу одергивает себя: не получится.       Иногда Шинье хочется предлагать ему писать рапорты. Потому что, когда Глен пытается рассказать что-то в подробностях, то это потом становится поводом перейти на личности и повздорить.       А потом подходить друг к другу раз в полчаса и, краснея, извиняться за свои же слова.       — Короче говоря, эта гениальная женщина сказала, что ты её «поддельник», и сегодня ночью слила наш старый адрес в интернет на их сайт. Сегодня все утро к нам в дверь ломились, во-первых, наркоманы, во-вторых, конкуренты, которые хотят передать ей привет.       — Дерьмо. Ситуация тотальное дерьмо. Всё ещё ломятся? — ему больше нечего сказать.       Махиру в очередной раз пытается замести следы и скинуть всю вину на него. Почему он всегда крайний? У неё нет других жертв? Почему под раздачу попадает он, хотя он не общается с ней с тех пор, как школу закончил?       Теперь у него две новые проблемы: то, что до него могут доебаться менты в любое время, и то, что домой теперь возвращаться небезопасно. Один раз ему уже когда-то прилетело от дружков сводной сестрицы — потом всю неделю ходил побитый. Такую подставу он запомнил надолго. А ведь он ей даже дорогу не переходил…       — Несколько раз туда наш наряд выезжал, поэтому пока что все нормально, — Глен подпирает голову рукой, — задержали только кучку наркоманов, которые пришли за дозой. Знаешь, Шинья, я не так давно с ней пересекался в каком-то ресторане, когда день рождения коллеги отмечали. Я и подумать не мог, что она занимается подобным. А еще она тогда сказала, что при первой же хорошей возможности она избавится сначала от тебя, а потом и от меня. Я сначала даже не принял это во внимание. Хах, видимо она всё ещё ревнует.