Асимметрия

      Опустошение. Это, пожалуй, единственное, что могла почувствовать Роксана после длительной непрерывной истерики. Ощущение было такое, будто бы из девочки выкачивают силы, и, по сути своей, так и было. Адреналин сыграл злую шутку, вызвав это по-зверски жестокое состояние, и даже думать не хотелось о том, что Роксана могла сделать.       Возможно, страх попасть в тюрьму и прожить там всю жизнь, так же как и ее отец, стал причиной. Мысли выматывали, Роксана хотела стереть из памяти отца, свою «слабость», ведь для нее проявлять себя подобным образом — ошибка.       Роксана не замечает, как оказывается на диванчике. Тело все ещё сильно трясет, теперь ещё и от пробегающего по голым участкам кожи ветерка. От него мурашки пробегались по телу, не давая прийти в себя.       Если отца собираются казнить, то об этом знают ещё и Семён, и дядя Саша, и….Марат. Иначе этой встречи не было. Теперь все сходится. Слишком осторожное поведение со стороны взрослых, наконец предоставленная возможность увидеть родного папу, и странное поведение Семена. Все собралось в голове одним фактом. Казнь.        Отца расстреляют в солнечный день. Можно было порадоваться тому, что он впервые за столько лет увидит палящее солнце, и лучи этой горящей звезды согреют уставшее от жизни тело. Скоро Николая Юдина забудут, и никто даже знать не будет, что когда-то существовал человек, которого обвинили в том, чего он не делал, и который пытался бороться с этим… Однако, от длительного сопротивления устаешь, перестаешь верить в успех, теряешь надежду. Гораздо проще сдаться.       Роксана ненавидит любую слабость, которую проявляют другие, и не позволяет себе проявлять чувства. А иногда так хочется… Очень сильно хочется прижаться к кому-то, почувствовать чужие руки на своих маленьких плечах и впервые понять, что в безопасности. Девочка мечтает о возможности не молчать, прячась за бесконечной улыбкой, а показать, что она обычный ребенок, который нуждается в тепле. Только вот допустить этого она не может даже с Семёном. Стоя с полицейским, ей оставалось только уверять себя в том, что они больше не встретятся и об этом инциденте скоро забудут, в том, что эта истерика была просто злостью, а не горем.       И вот Юдина, уже сидя на диванчике, поднимает голову вверх и приоткрывает опухшие и покрасневшие от слез глаза. Резкий свет сильно бьёт по сетчатке. Одной секунды хватило, чтобы волна переживаний вновь накрыла Роксану. Владислав тяжело вздохнул: он не совсем понимает, как вести себя в подобном случае. Ребенка у него нет и не было, да и он по жизни волк-одиночка, что уж тут. Владислав один из тех, кто женат на своей работе, и в целом, за все сорок лет жизни, не интересовался чем-то другим. Никакое давление со стороны общества не повлияло на него, смысла продолжать свой «род» мужик попросту не видел, да и что ему передавать в наследство? Свои гены и не самую лучшую квартиру в забытом богом районе? Что он мог бы дать возможной семье, если бы она была? Когда не знаешь, как отвечать на подобный вопрос, понимаешь, что в итоге не будет ничего. Однако, о таком мало кто думает. Люди сначала делают, а потом думают: «дал Бог зайку, даст и лужайку». Именно так, по скромному мнению мужчины, и появляются эти преступники.       Сильные добывали еду сами и наживались на слабых. Слабые же ее воровали. Некоторые оставались безнаказанными, обычно это были достаточно влиятельные паскуды. Остальные же попадались, а бывало — вовсе невинный получал наказание. Плакать хочется, ведь это привычная обыденность в так называемой «Великой Державе», в которой «великая» только территория.       Владислав встал, потрепал успокоившуюся Роксану по волосам. Дыхание девочки стало ровнее, она перестала трястись, как осиновый лист на ветру. Она решительно встала и направилась к выходу, но остановилась возле двери и негромко сказала: — Если мы снова встретимся, обязательно все расскажите. А я…сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь.       Мужчина кивнул, так ничего не сказав, отпустил девочку, и сел пересматривать дело Николая Юдина, ведь оно и правда с самого начала казалось каким-то странным: настоящих свидетелей не было, были только люди, упрекавшие Николая в суде. Теперь показания кажутся ненадежными.       Николай выглядел как обычный мужик, 41 год. Его жена была беременна третьим ребенком и должна была скоро родить. И тут она попала в больницу за два дня до того, как ее муж совершил убийство. Владислав порой вспоминал, как часто заключённый говорил о своей жене. Особенно запомнился один летний день…

***

      3 июля 1982       Жаркое солнце беспощадно палило и обжигало нежную кожу жителей города. Ветра почти не было, да и дождей тоже, стояла ужасная духота. Хотелось утопиться в ледяном озере. И те, у кого была возможность, уезжали на местные пляжи или в близлежащие, входящие в Советский Союз, страны, с выходом к морю. Туда, где можно было отдохнуть от работы и побыть в тишине.       Самое простое и доступное — поехать в деревню. Там и отвлечься от жары можно, да и поработать, но уже на благо самому себе. Представить что-то лучше, чем ходить по своему участку земли, вдыхать запах свежей травы и наслаждаться спокойствием — невозможно. За городом, где воздух чище и машин почти нет, дышалось всегда легче, да и вставать в 4 утра без будильника получалось гораздо проще. А что уж говорить о вечерних шашлыках, замаринованных собственноручно, да с полторашкой пива. Одним словом — чудеса.       Однако есть и исключения. Те, для кого отдых — это наказание. Им ведь нужно постоянно работать, думать о своей деятельности, и это помимо домашних дел. Для кого-то восьмичасовая, а может и больше, смена — лучший способ расслабиться и отвлечься. Ну а кто-то слишком уж хочет повышения и вкалывает для этого двадцать четыре на семь, чтобы получить похвалу и прибавку в виде пары копеек. И все это в надежде на то, что место повыше окажется их наградой.       Владислав же просто не может позволить себе лишний выходной. А все потому, что он не уверен в том, что кто-то будет контролировать ситуацию лучше него. Как бы странно это не было, но преступникам нравился этот человек, ведь, характером мужчина был спокоен, не унижал никого, да и чувством справедливости обладал отменным. Да и поговорить по-человечески из представителей закона можно было только с ним.       Сейчас, сидя рядом с камерой Юдина, он глянул через решетку. Мужчина разглядывал фотографию, на ней в полный рост красовалась молодая девушка с темными глазами и светлыми волосами. Она стояла на фоне величественных елей в летнем платье, и соломенной шляпке, такая маленькая и хрупкая. Ее лицо украшала жизнерадостная улыбка, а сама девушка была такой «живой», что складывалось ощущение будто вот-вот она рассмеется прямо с фотографии. — Жена твоя? Мужчина за решеткой повернулся к нему, сел в позу лотоса и кивнул. Впервые на его лице мелькнула улыбка. — Да, Марией звать. Красавица, как видишь. — увидев, что его готовы слушать, он продолжил. — Познакомились мы давно ещё, я тогда студентом был, ну двадцатник мне стукнул. Ехал с друзьями и вижу, идёт одна из тех… ну, проституток. Юбка короткая, туфли со шпилькой высокой, колготки в сетку, ну и майка обрезана, чтобы талия была видна. Подъехал ближе, на лицо посмотрел. Девка-то красивая, заплаканная правда была. Я конечно по понятиям жил, но, не смог пройти мимо, забрал, познакомился. Оказалось, браток её в долги влез, связался с кем-то, вот его и убили, а потом с семьи долг требовать начали. Машенька была ребенком поздним, родители уже работать не могли, вот и запрягли ее, как даму с трассы, а ей всего 16 оказалось. Короче, забрал ее я домой к себе, а с той конторой порешали мы дела. Ну, между делом сблизился с ней, помог снова в школу вернуться, чтобы доучилась. Пока мы жили вместе — сблизились, вот и получилось, что в итоге она забеременела, в июне узнали, что срок месяц, а в феврале родила она первого сынишку. Вот и сыграли свадьбу, пока живота не было видно. Жили счастливо, появился второй мальчишка, когда старшему 15 было, а в прошлом году ещё и дочь родилась. Жаль, увидеть не могу, но, старший писал, что вылитая мать, только светлая.       За все время, что Владислав тут проработал, он никогда не видел, чтобы уголовник, да и тем более жестокий убийца, с такой сердечной теплотой говорил о ком-то. Обычно такие неохотно болтали в целом, а этому видимо одиноко слишком. В камере он один, особо передвигаться нельзя, да и общаться может только с тишиной, постепенно сходя с ума. А кто ж такого хочет, когда все еще осталась вера в то, что срок могут сократить, что-то доказать. Ну, а вдруг заинтересуются этим делом и разгадывать по-новой будут? Правда, это была лишь слепая надежда на то, что кому-то не все равно. И это все, что оставалось Николаю Юдину.

***

       2 сентября 1995 года       Время: 9:00       Николая вернули в камеру, и он, будто бы первый раз, почувствовал леденящую кровь атмосферу. Тьма была непроглядная, она забиралась под одежду, окутывала тело, залегала в легких, душила. Таково было одиночество. Николай давно смирился с ним, он шел один по жизни вот уже много лет, сидел в одиночной камере.       Он сел на кровать и осмотрелся. За все время мужчина уже давно привык к окружающему пространству, но сейчас все кажется таким незнакомым, как в самые первые минуты тут.       Увидев дочь, Николай будто вдохнул больше жизни, будто увидел детскую, немного другую версию своей любимой жены. Черты лица один в один, словно лист бумаги приложили к готовому рисунку, обводя каждый штришок, каждую черту, и лишь слегка поменяли цветовую гамму. Юдин вспомнил все, что только можно было. Печальное лицо своей Машеньки, когда они встретились в первый раз, то, как она удивлённо вылупила глаза, когда ей сказали, что не тронут и начали расспрашивать как она попала в столь грязный бизнес.       Помнил, как в её потерявших надежду глазах сверкнула благодарность, когда она поняла, что спасена. Николай не забывал, как дождливыми ночами, словно мышка, Мария прибегала к нему, прижималась, укутавшись в одеяло, и со слезами говорила о том, как ей страшно. А он не смел перебивать, лишь гладил ее по голове. Даже когда девушка засыпала, он редко переставал держать её сразу, часок-другой касался пальцами её спутанных, мягких локонов. И только когда понимал, что ее сон достаточно крепок — укладывал в кровать, а сам уходил спать в гостиную на диван. Ему не хотелось, чтобы девушка смущалась из-за присутствия мужчины во время сна. Прошел всего месяц с их знакомства, и все это время они жили вместе и редко куда выходили. Разве что, Николай по работе куда-то ездил, упорно скрывая от подруги что к чему: не хотел ее напугать.       Признание в чувствах было чем-то волнительным. Так хотелось чтоб "раз и навсегда". И что-то глубоко в душе говорило, что Мария была "той самой" для Юдина. Он и сам не понимал почему, но рядом с девушкой он будто становился сильнее морально. А ещё Маша чувствовалась как дом. С ней было спокойно.       Однажды, когда оба сидели в гостиной, Николай с закрытыми глазами слушал как брюнетка читала вслух какой-то роман. Он даже не пытался понять смысл, лишь наслаждался ее голосом, и сердце от этого даже забилось быстрее. Вдруг… тишина. Приоткрыв глаза, молодой человек взглянул на девушку, которая обиженно надув губы, держала книгу полузакрытой, чтоб не потерять страницу — Ты чего остановилась? — Потому что ты меня не слушаешь, тебе же неинтересно. Даже когда я сцену с поцелуем читала, даже не моргнул! — фыркнула Машенька, показывая свое недовольство ситуацией. — Ну, Маш, твой обворожительный голосочек забирает все внимание себе, не могу я сконцентрироваться на сюжете и тексте. — Даже не заметил, что я придумала на ходу все, чтоб проверить... Николай на минуту впал в ступор, но решил спросить: — Я тебе нравлюсь как парень? — Д….да….— шепнула девушка— А я тебе?       Стоило Коле кивнуть, как они оба покраснели, не зная, что сказать. Найти в себе силы на новый диалог они не могли ближайшие минут десять, ведь у обоих это было впервые. В этот раз смелость решила проявить девушка. — Может тогда не будешь сидеть как истукан и поцелуешь меня?       Юдин посмеялся сам с себя, подошел к вставшей с кресла Марии, аккуратно обхватил талию и приблизился к лицу. Первый поцелуй, нежный и сладкий, словно самый лучший мед. Губы аккуратно обхватывают друг друга, а тела будто пытаются стать одним целым. Им было хорошо вместе и, на миг отстранившись, парочка переглянулась, понимая, что просто поцелуя им мало. Хотелось чего-то большего и они знали, чего именно. Пока губы сливались вновь и вновь, Николай положил девушку на кровать. Бережно расстегнул белую рубашку, которую Маша взяла поносить «на время». Постепенно губами он спустился ниже, приласкал шею, следя за реакцией Маши       Та, обхватив чужие плечи, лишь шумно выдыхала. Мужские руки осторожно стягивали одежду и белье, пока тело девушки не осталось совсем обнаженным. Николай очень нежен, кожа под грубыми пальцами кажется бархатной. Он мягко входит одним пальцем и целует девушку, стараясь вложить в этот поцелуй свои чувства.       От непривычных, новых ощущений его партнёрша ёрзает, пытаясь разобраться в собственных чувствах, а сам Юдин не спеша, так же аккуратно, добавляет второй палец. Они не могли насытиться поцелуями, с губ они перешли на тела друг друга. — Ты готова..?       И снова эта неловкость. Но Маша лишь уверенно кивает и тихо стонет, когда чувствует себя так хорошо.Мария выгибается, обнимает возлюбленного и позволяет двигаться, их стоны сливаются воедино. Они не шумят сильно, чтобы не потревожить соседей, да и в целом, им хватает минимальных звуков.       Вскоре все закончилось, и Николай, с позволения Маши, излился внутрь. Они понимали, что подобное может привести к беременности, но, оба считали, что так будет даже лучше. В тот вечер они пролежали в обнимку до ночи, не торопясь в ванную. Оба были счастливы, понимая, что нашли самое ценное друг для друга.

***

      Вспомнил Николай как узнал о первой беременности уже будущей жены. Мария стала привередливой к еде и очень эмоциональной. Задержка, тошнота. Ждать долго не стали, сразу же отправились в больницу, где и выяснилось истинное положение дел. Пара была счастлива, ведь ребенок был желанным, да и финансы позволяли. Живя душа в душу, постепенно начали думать над именем малыша, потихоньку делать из одной комнаты детскую, да и в целом, все как у людей. А еще они сыграли свадьбу. Торжество было только для своих: родители девушки, парочка друзей с обеих сторон и всё. Счастье длилось так долго, как только можно. 35 лет могло бы быть с момента их свадьбы, однако, жизнь не всегда справедлива.       Николай не надеется, что его ждут дома. Ему было бы лучше, если бы жена просто подала на развод и нашла бы свое счастье с другим, более надёжным мужчиной, однако, понимал, что она не станет делать подобного. Нет, даже пробовать не станет. За все годы жизни вместе они стали родственными душами, им было слишком хорошо вместе. И этот чудесный миг слишком затянулся, и в какой-то момент жизнь пошла не туда.       Николай снова видит перед собой свою первую и единственную любовь, последний раз улыбается ей, не открывая глаз. Ему не хотелось этого делать, он не мог отпустить свое видение, и ему, как никому другому, хотелось продлить тот сладкий сон. Ему осталось недолго, и он жалел, что сдался, что не стал бороться.       До самого своего конца он хотел бы повернуть время вспять, приглядываться внимательнее к людям, не дать себя сломать чужим. Но, увы, вернуться в прошлое нельзя, как и исправить уже сделанную ошибку.